Новый год к нам мчится (все-все-все и Сынмин)

***

Пользователь @JeonIN добавил вас в группу «НГ»

Пользователь@BangChan закрепил опрос

@BangChan Крабовый салат делаем с рисом или без? ⃝       С рисом ⃝       Без @MinXO Крис, ты ебанутый? Хотя кого я спрашиваю… Без риса, блять! И точка! @FelX Можно с яблоком вместо риса

Пользователь @MinXO покинул группу

Пользователь @BangChan добавил в группу @MinXO

@BangChan Ребят, давайте уже с меню определимся. Мы с Иенни на выходных поедем в ашан, мне нужен список продуктов @JeonIN Стикер       Сынмин тупо пялится в телефон, переводит взгляд на соседнюю койку — ожидаемо пустую. Чонин снова ночует у своего парня. Вообще, Ким видел однажды Криса, когда тот встречал его соседа из универа. Нормальный мужик, вроде. Поэтому на приглашение Чонина отмечать новый год вместе, Сынмин, не долго раздумывая, согласился.       Ян сказал, что будет он со своим парнем — да, так он его и зовёт постоянно, будто у чувака имени нет, или Сынмин настолько тупой, что не запомнит — и какие-то друзья этого Криса. Киму по большому счёту однохуйственно, что в общаге торчать, что тащиться к чёрту на рога с неизвестными пацанами. Это всяко лучше, чем отмечать с семьёй. Да и платить втридорога за билет на сапсан до Питера как-то совсем не хочется. Он по родным немного соскучился, но не на десять тысяч рублей в одну сторону.       Семья у Сынмина адекватная. Иногда даже слишком. Они традиционно будут варить холодец так, что вонь въестся даже в старенькие затёртые обои. Мама днём обязательно заставит его вылизать всю хату, пока сама будет крошить солёные огурцы на оливье и смотреть «Иронию судьбы». Ни пылесосов, ни огурцов, ни стычек Ипполита с главным пьянчугой страны Сынмину как-то видеть не хочется. Поэтому так выгодно подвернувшееся предложение Чонина стало отличной отмазкой от предков и их старпёрского «Голубого огонька».       Кто ж, блять, знал, что треклятые солёные огурцы и голубые шутки настигнут его, не доезжая до небольшого дачного участка под Старой Купавной?!       Ну, во-первых, Кристофер, любитель списков и таблиц — он реально сделал меню с разворачивающимся списком продуктов для каждого блюда — заявил, что двоюродный брат Чонина — пидорас. Об этом Сынмин и сам догадывался, но дело оказалось проще — Хёнджин забыл напомнить Феликсу, чтоб тот взял соленья у своей бабули. Схема какая-то очень сложная, Ким вдаваться в детали не стал. Он в целом старался не отсвечивать, пока они собирались и ждали всех на Курском вокзале.       А, во-вторых, неудавшийся ростом бугай, которого Киму представили как Чанбина, вместо приветствия сходу залепил прямо в лобешник:       — Сынмин, ты гей?       Бан Чан принялся что-то втолковывать Чанбину, пока Феликс и Чонин дружно ржали над закашлявшимся от возмущения Сынмином. В суть общего прикола его посвятили уже по пути на дачу, в электричке. И тут Ким понял, что лучше бы он всё-таки не пожалел денег на сапсан. Потому что отмечать новый год в компании геев — такое с ним точно впервые и в его планы не входило никак. Ведь, как говорится: как встретишь, так и проведёшь.

***

      Кристофер хочет кого-нибудь убить. Желательно всех и одним махом, кроме Чонина с Феликсом, которые остались в магазине у станции покупать ебучие огурцы и батон. Остальные же — стоят за его спиной и действуют на нервы. Старая дедова лопата никак не хочет втыкаться в корку наста, который накрыл собой дорожку к дому. Чан еле пробрался к сараю, чтобы вытащить инструмент и оббить лёд у деревянной калитки.       Чанбин лезет под руку с дебильными советами, садовод-огородник хренов. Крис утирает крупные капли, стекающие по лицу из-под шапки. Минхо причитает по поводу оставленного дома кота — то ли Дуни, то ли Дори, Чан так и не разобрал кличку. Джисон успокаивает его, перечисляя по пунктам, сколько корма в автоматической кормушке, когда он последний раз вычищал лоток и Нет, Минни, салюты её не напугают, у нас же рольставни закрыты. Блять, кто бы вот Бан Чана сейчас так поуспокаивал.       На помощь, к удивлению Криса, приходит молчаливый Сынмин. Перехватывает лопату и загоняет уверенно в толстую кромку наста. Разбивает на части планомерно, отпихивая крупные куски в стороны, пока Чан вытирает с лица пот, а Хёнджин от мороза в своих модных ботиночках почти что приплясывает на покрытой снегом гравийке.       Вдвоём с Сынмином они справляются как раз к моменту, когда из-за соседнего участка выворачивают Ликс с Иенни. Бан Чан свой проёб осознаёт сразу же: поручать покупки детям — дело неблагодарное и даже опасное. В огромных шуршащих пакетах несколько пачек чипсов, какие-то цветастые вкладыши — фейерверки или петарды, а в руке у Чонина эскимо на палочке. И на него только что сопли из носа не капают, но Иенни довольно лыбится и облизывает примерзающий к зубам шоколад поверх мороженого.       Феликс не лучше — глушит леденющую колу из банки, которая должно быть уже вмёрзла намертво в голые посиневшие от холода пальцы.       Фантастические долбоёбы…       Крис выдыхает и берёт себя в руки. На часах нет и четырёх часов дня, солнце уже потихоньку садится, окрашивая сугробы на участке бледно-розовыми лучами. Им ещё всю эту поебень к салатам сварить надо, развести мангал, растопить баню и не поубивать друг друга. Хотя последнее — это совсем не точно.       Дом у бабушки летний, и с начала ноября здесь никого не было. Поэтому Чан врубает вытащенный откуда-то из закромов огромный масляный обогреватель, чтобы хоть как-то прогреть общую комнату на первом этаже. И раздаёт указания нахохлившимся воробушкам. Ожидаемо Чанбину выпала участь мангальщика на сегодня. Феликс и Хёнджин отправляются на растопку бани — главное, чтобы не осквернили полог. Иенни со своим соседом Сынмином приводят в порядок дом и развешивают украшения — вот, что за цветастые упаковки были в пакетах из «Пятёрочки». Чан и Минхо — главные по кухне, а Джисон…       — Блять, Джисон, сколько раз тебе повторять, не трогай этот ёбаный сервиз!!!       Хан застывает с увесистым блюдом в руках. От крика Криса едва ли стёкла не дребезжат в дверцах серванта за джисоновой спиной. Он хлопает своими огромными глазищами, размером с пятирублёвую монету, и тянет виновато:       — Ты же сказал, что его только по праздникам достают. Сегодня как раз новый год…       Под строгим испепеляющим взглядом Кристофера и двумя охуевшими взглядами Сынмина и Чонина — даже ножки раскладываемого ими стола-трансформера перестали болтаться и замерли — блюдо от сервиза возвращается на верхнюю полку, а Хан бережно закрывает расшатанные дверцы серванта и тут же оказывается где-то поближе к Минхо. Ли на эти короткие стычки внимания не обращает. Поглощённый нарезкой докторской и огурцов, периодически помешивает закипающие в воде картошку с морковкой, суёт свой нос в банку с кукурузой — следит, как бы Чан невесть откуда не выудил рис и не добавил втихаря в крабовый.       Время от времени в дом заглядывает раскрасневшийся щеками Чанбин, греется недолго, пьёт тёплое пиво и поучает Минхо, как правильно чистить варёную морковь, чтобы кожура к пальцам не липла. Даже зажатый в руке Ли нож не заставляет его заткнуться. Хан выкладывает мясо в большую пластиковую миску — это единственное, что ему доверили на сегодня более опытные повара. Крис отвлекается от кромсания крабовых палочек и предупредительно смотрит на допивающего первую бутылку Со:       — Бинни, не накидайся раньше времени и не вырубись. Надо будет ещё диван разложить перед сном…       Застывший в дверях Хёнджин вертит своими кудряшками, торчащими из-под забавной вязаной шапки с меховым помпоном. Переводит взгляд с Чана на диван, потом на такого же непонимающего Чанбина. И тут его осеняет:       — Так он чё, блять, всё это время раскладывался?!       Крис пожимает плечами, мол Ну да. Нарисовавшийся за спиной Хвана Феликс ржёт в голосину. Его заливистый смех подхватывает Минхо, стреляет в Хёнджина глазками и двусмысленно вскидывает свои тонкие брови:       — Его спецом не разбирали, чтоб твой латентный гомосексуализм пробудить.       — И не только его…       Иенни косится на стушевавшегося Криса, у которого щёки уже полыхают ярче, чем у разомлевшего с мороза Чанбина. Прям в цвет тех крабовых палочек, что распотрошённые отправляются с разделочной доски в кастрюльку. Из всех собравшихся не смешно только Сынмину, который по раскладу хозяина дома должен спать сегодня на этом диване. Кажется, вместе с Чанбином.       — Не ссы, — бубнит Со, поглядывая на притихшего Кима. Кивает в сторону зажатой в руках Джисона миски, — Забери мясо и пошли, поможешь мне.

***

      Ближе к одиннадцати, уставшие от подготовки и разморённые после бани, все усаживаются за допотопный, застеленный клеёнчатой скатертью стол. Джисон раскладывает вилки — он выбил у Кристофера право на использование семейного серебра и фужеров на резных ножках в честь праздника. Чан разливает шампанское — за уходящий год. Хёнджин колупается в ноутбуке, пытается подключить его к раздаваемому с телефона интернету, чтобы хоть как-то посмотреть бой курантов.       Чанбин притаскивает с улицы последнюю порцию жареного мяса. Первые были съедены ещё перед баней — ну так, чтоб не остыли. Минхо мешает салаты и раскладывает по обыкновенным тарелкам, белым таким, с невзрачной, местами облупившейся, золотистой каёмочкой. Чонин что-то залечивает сидящему рядом Сынмину. Тот с виду даже повеселел и уже не так очевидно стесняется.       Бокалы наполнены и надо бы что-то сказать, но подводить итоги года как-то не хочется. Поменялось за этот год многое и у всех. Кристофер не решается начать первым, предлагает сказать тост Хёнджину, как самому болтливому. Он поднимается с дивана, демонстрируя всю серьёзность отведённой ему роли:       — Хм… — Хван вертит бокал в руке и ненадолго задумывается. — Год был охуенный, ребята. Я признался предкам, что я гей. А вчера даже познакомил Феликса с ними. Ну, в смысле, как своего парня.       Над столом повисает тишина. Слышно только, как гудит работающий ноутбук, стукается вилка о зубы Чанбина, и робко вздыхает Хан, впиваясь в руку Минхо.       — У нас спать негде, — шепчет Джисон. — Если что просись к Крису, у него две комнаты.       — Да всё нормально, — уверяет их Феликс, смотрит исключительно на вытянувшуюся от охуевания физиономию брата. — У Джинни офигенный батя. Сказал, чтоб на улицах не сосались, потому что у него нет лишних двести пятьдесят штук.       Чан облегчённо выдыхает, поглаживает под столом коленку Иенни. Возможно, он когда-нибудь дорастёт до такого же уровня и сможет представить родителям Чонина как не «просто друга», а человека которого любит. Пока же ему жутко даже вообразить, каких размеров рубец от инфаркта ожидает его мать, узнай она о подобном.       Хёнджин поднимает бокал, продолжая свою речь:       — Короче, год был классным. Поэтому хочу выпить за то, что мы все живы и снова собрались. И за бабушку Криса, которая нас уже который раз пускает.       Хрусталь озорно звенит боками, когда восемь фужеров поднимаются над праздничным столом. За несколькими поочерёдными тостами вторая бутылка шампанского заканчивается аккурат за пять минут до полуночи. Хванов ноутбук усердно отказывается грузить ютуб и речь президента. Чанбин поджимает губы — мол, не так уж и хотелось слышать, какой тяжёлый был год для страны. Остальные согласно кивают.       Для них год был заебись.       Минхо и Джисон наконец-то съехались и завели кота. Феликс не провалил ни единого зачёта в своём первом семестре. Чанбин, как и советовал Минхо, послал нахуй Ленку и сосредоточился на учёбе и работе. Хёнджин задался целью накопить на первый взнос для ипотеки. Чонин переехал в столицу, нашёл новых друзей, включая Сынмина — так-то этот переезд и для него событие — и… Да, Крис сказал это за него, бубня поджатыми губами куда-то в резной узор на стенке бокала Для меня этот год был лучшим — я влюбился.       Ни бой курантов, ни сбившая хрусталики на люстре вылетевшая пробка от шампанского — ничто не способно перебить оглушительный стук сердца в ушах. Бан Чану впервые нечего загадывать, отсчитывая двенадцать ударов. Он только тычется носом в румяную щёку Иенни и шепчет горячо в ухо:       — Спасибо, что появился в моей жизни.       И с последним ударом целует.