Но задёрнуты шторы и разложен диван (Чонин/Бан Чан 18+)

***

      Бан Кристофер Чан очень много думает. О своей жизни. О работе, иногда и о том, как затрахали его коллеги-дегенераты, но об этом в меньшей степени. В большей же — о Чонине. Думать о нём стало чем-то вроде привычки: эти мысли идут сразу за Линдеманном на будильнике, продолжаются под тёплыми струями воды в душе, непременно зудят на подкорке во время заваривания мерзотной овсянки — ебучее правильное питание его однажды доконает — и даже по пути в душном вагоне метро мысль о Иенни блаженной тупой улыбкой висит у него на лице. И никак не хочет оттуда уёбывать.       Больше, чем о Чонине, Крис думает только о сексе с Чонином. Ни о каком другом сексе он в принципе думать бы и не смог, когда Ян так зазывающе раскидывает в стороны ноги во время сна — а ночует он в квартире Чана почти каждые выходные. Когда выходит из душа в одном полотенце. И не обмотанном вокруг талии, а повязанном поверх вымытых волос. Вот же сучёныш!       Не помогает избавиться от этих мыслей ни совместная дрочка, ни минет, ни саднящее наутро после него горло. Блять, Бан Чан даже туториал на ютубе хотел посмотреть, что-то типа «как правильно сосать своему парню, если до этого ты привык только давать на рот». Ожидаемо такого не нашлось, а лезть на порнхаб было как-то западло. Поэтому Крис вспомнил всё, что вытворял своим фантастическим ртом этот мелкий дьявол, ну и… Короче, малыш Иенни остался в восторге и кончил, едва только Чан приноровился держать хуй во рту.       Но этого по-прежнему мало.       Теперь уже Крис понимает, что мало не только Чонину, но и ему самому. Хочется чего-то большего. Всех этих странных ощущений, которые он пока даже в своей вихрастой голове сформулировать не может. Но определённо точно хочется — нестерпимо хочется — трогать Яна везде, целовать, облизывать; на этих мыслях щёки Чана всегда подёргивает подростковый румянец. И… в общем, хочется делать все те вещи, которые делают в постели — и не только — обычные пары.       Проблема в том, что Кристофер не знает, а что делают «необычные», то есть нетрадиционные, пары. Чисто в теории он, конечно же, понимает что и куда. Но на практике ни у него, ни у Чонина такого опыта не было. Весь предыдущий опыт Бан Чана можно смело выбросить на помойку с заношенным до дыр свитером, из которого он не вылезал всю старшую школу. Как и из своей тогдашней подружки. А новый опыт они приобретают вместе.       Так, например, Крис с неизменно пылающими от смущения ушами обнаружил для себя, что его размазывает по матрасу от того, как Иенни ласкает его языком там. А когда в один да, блять, самый потрясающий момент Чонин добавил свои длинные ловкие пальцы, Бан Чан мог поклясться, что едва ли не отдал душу господу от накрывшего его оргазма. После подобных экспериментов у него закрадываются сомнения в неопытности Яна, но тот в ответ на подколы и шуточки только щурит свои хитрющие лисьи глаза и ластится, притираясь под бочок и расцеловывая взмокшую грудину.       Надо отдать должное — Чонин его не торопит и с темой секса не наседает. Кристоферу кажется, что однажды Иенни его просто зажмёт в углу душевой, усадит на стиралку и выебет, но торопить — нет, торопить не будет точно. Он весь из себя само терпение и благочестие. Заканчивается то самое терпение на пару с благочестием стоит им только оказаться вместе под одеялом. Но вслух Ян не высказывает никаких недовольств отсутствием полноценного секса.       И это напрягает уже Бан Чана. Потому что начинает казаться, что из них двоих он один такой одержимый и сексуально распущенный. Что в корне неверно, потому что у Криса за всю его жизнь была только одна подружка в старших классах, а после неё секс с ним случался от силы раз тринадцать. И не надо быть великим математиком или гением статистических методов обработки данных, чтобы вычислить не хитростные — пару раз в год.       По итогу всех этих раздумий Крис приходит только к одному выводу — ему пора прекращать думать. Заодно прекратить читать гейские форумы, где мальчики делятся слезливыми историями о том, как хреново всё может пройти в первый раз. Ну и на порнхаб в раздел «гейское порно» тоже лучше больше не заглядывать, иначе совсем уж неловко становится.       Наверное, лучше просто отдаться своим ощущениям и наслаждаться тем, что между ними двумя происходит. И позволить всему идти своим чередом.       Но держать в прикроватной тумбочке силиконовую смазку и презервативы.       Так, на всякий случай.

***

      — Иенни, я уже ног не чувствую, пощади!       Крис едва держится за бортик. Обе нижние конечности так и норовят разъехаться по глянцевой голубоватой поверхности, верхние — будто намертво приклеены к деревяшке. Его «проводник» в виде огромного миньона, за которого он цеплялся до побеления костяшек, был нагло оккупирован каким-то малолетним извергом. Лет пяти. В итоге Бан Чан стоит на этом скользком-прескользком льду, обутый в треклятые коньки, впивается в спасительный бортик катка, а Чонин… Чонин как ни в чём ни бывало рассекает, почти что олимпийскую программу откатывает, только что тройные аксели с тулупами не выкидывает.       Ян проделывает дорожку из небольших шажков назад, отталкивается левой и начинает плавно скользить вперёд. Подъезжает ближе к Чану, разворачивая коньки и притормаживая так, что из-под них летит мелкое крошево льда. Его щёки разрумянены, кончик носа покраснел. Спутанная чёлка торчит в разные стороны из-под дурацкой шапки с помпоном. А улыбка тянется от уха до уха. Крису кажется, что не так уж на улице и холодно. И даже ноги уже почти не немеют — он их просто не чувствует. Не от холода — от восторга.       — Ты такой красивый…       Шёпот Бан Чана едва различим в людском гомоне и шуме музыки, льющейся из огромных колонок. Но Чонин всё равно слышит, краснеет щеками пуще прежнего, прячет глупую улыбку за огромным, в несколько оборотов повязанным шарфом. Приближается почти вплотную и накрывает его руку своей. Через кожаные перчатки не то, но Кристоферу всё равно до подкашивающихся коленок приятно.       — Хватит меня смущать.       Ян наклоняется так близко, что Чан ощущает, как приятно на морозе раскрывается запах персика с его угольных волос. Как вплетаются в этот аромат лёгкие пряные нотки парфюма. В мягком жёлтом свете новогодних гирлянд, что тянутся над их головами, словно сшивая кусочки тёмного неба золотистой ниткой, щёки Чонина кажутся переспелыми персиками — такие же нежные. И так же хочется попробовать на вкус.       Кристофер бросает беглые взгляды по сторонам: вокруг мельтешат парочки и какие-то шумные компании, кто-то смеётся, кто-то падает — до них и дела никому нет. Он цепко хватается за чонинову руку и придвигается, оставляет крохотный поцелуй на щеке. Так же молниеносно отстраняется и воровато озирается вокруг — как бы никто не заметил. Это так глупо и будто бы даже по-детски. Но Иенни хихикает, ещё больше смущаясь. И возвращает такой же невесомый поцелуй. В губы.       Сердце у Бан Чана готово вот-вот выпрыгнуть прямиком на этот искоцанный чужими коньками лёд. Уши от восторга едва ли не закладывает — мелодичные переливы музыки доносятся словно через ватные беруши. Мелкие снежинки звёздной пылью оседают на непослушной чернильной чёлке. Крис поправляет её спрятанными в перчатках пальцами. Чонин прикрывает веки и улыбается доверительно. Несмотря на мороз, такой тёплый и запредельно близкий.       Почти родной.       — Хочу горячее какао и домой.       На дне внезапно распахнутых чёрных глаз уже притаились мелкие бесенята. Чонин мечтательно облизывает губы, будто так и представляет сладкий вкус обжигающего напитка, и зыркает на Чана. Тот только согласно кивает — ему этот каток, если честно признаться, остопиздел, как только они получили свои коньки в пункте проката. Но Иенни хотел, а Крис… Как ему вообще можно отказать, когда он вот так заискивающе глядит в глаза. Тут и коньки, и какао, и душу свою вынешь и на блюдечке с голубой каёмочкой преподнесёшь.       Ян отталкивается от бортика и тянет Чана за руку. Крис боязливо отпускает деревянный край, перебирает окоченевшими ногами. Бормочет проклятья себе под нос. Но Иенни притормаживает и подставляет своё плечо, сам обхватывает за талию и ведёт практически как в танце, лавируя между умело рассекающими по льду «конькобежцами» и «фигуристами».       Хорошо ему, наверное — думает Чан. Что ещё делать зимой в Красноярске — любуйся себе на ледяные фигуры, катайся на лыжах да наяривай пируэты на коньках. Крис немного жалеет, что отбрехивался всё детство, когда родители его пытались к зимним видам спорта приучить. Зато теперь можно на самых законных основаниях обнимать Чонина и впиваться пальцами в его широкие плечи, пока он «вывозит» их двоих к выходу.       В то время, как Чан сдаёт их коньки обратно, Ян пропадает из виду. Возвращается, оказываясь где-то чуть ли не у самого носа, и всучает картонный стаканчик из автомата. Над крохотным отверстием пластиковой крышки вьётся пар, пахнет чем-то до оскомины сладким. Крис принюхивается получше — и правда, какао. Больше на растворимый горячий шоколад похоже, но чисто технически — не доебёшься.       — А теперь домой, отогревать твои ледышки!       Командует Иенни. А Чан даже не спрашивает, куда это домой… кажется, что на сегодня всё слишком очевидно.       Стаканчик приятно согревает ладонь через тонкую кожу перчаток — непредусмотрительно, осенних. Чонин вышагивает рядом, хрустит массивными ботинками по подмороженным лужам и кое-где притулившимся островкам серо-чёрного снега. Начало зимы в Москве почти всегда такое — вроде с неба снег и сыплется, но на земле задерживаться не спешит, зато всё вокруг становится мокрым и пакостно-невзрачным. Грязным.       — В следующий раз пойдём в Сокольники или Парк Горького.       Предлагает Кристофер, когда они уже почти доходят до дома. Сегодня было решительно лень тащиться далеко, поэтому для первого раза он выбрал местный каток на Академической. Да и пингвинов с миньонами там раздают. Это правда для нестоящих на коньках детишек. И одного махины-переростка, который впервые ступил на лёд.       — Уже рвёшься на большую арену? Похвально.       Чонин по обыкновению подтрунивает над ним. От таких шуток на душе у Чана каждый раз теплеет. Кажется, что они знакомы уже целую вечность. Крис поворачивает ключи в замочной скважине и думает, что когда-нибудь определённо хотел бы жить вместе. Новые ощущения странные и совсем ещё непривычные. Это всё дурацкие гирлянды и приближающийся новый год — отмахивается сам от себя Бан Чан и стягивает ботинки.       Мягкая обивка дивана приятно согревает замёрзшую задницу. Крис лениво клацает по кнопкам пульта, переключая каналы. Везде сплошные новости и русские сериалы, лучше уж бокс оставить или заунывные «Диалоги о рыбалке». Иенни электровеником мечется по квартире, шумит на кухне ящиками, брякает кружками. Воду льёт в чайник прямо из крана, по привычке. Бан Чану в лом даже вставать — хуй бы с ним, пусть из крана, кипячёная же.       Звонко лязгает замок ванной, шумит душ. Ян притаскивает огромный таз, наполненный до середины водой, и ставит перед Крисом, отодвинув в сторону низкий журнальный столик. Молча стягивает с него тонкие трикотажные носки, одаривает недовольным взглядом и каким-то невнятным фырканьем. Закатывает джинсы и кладёт рядом полотенце.       — Ставь ноги в таз. Они, блять, ледяные! Крис, ты заболеть что ли решил?       Не выдерживает. Гневная тирада срывается с едва ли не дрожащих губ. А Кристофер между строк — в промежутках между обрубленными короткими гласными — очевидно считывает другое. То, от чего за рёбрами так нестерпимо зудит. Забота… Беспокойство. За него.       Чан послушно погружает промёрзшие ноги в тёплую воду. По коже пробегает холодок, а пальцы неприятно сводит судорогой. Чонин ответа не дожидается, только кивает одобрительно, скорее самому себе. Уносит носки в ванную и возвращается, прихватив по пути две чашки чая из кухни.       От тёплой воды и сладкого Ёрл Грея с лимоном становится совсем хорошо. Понемногу начинает клонить в сон, а мерный тембр диктора из телевизора убаюкивает лучше любой колыбельной. Ян сидит в ногах на полу, мнёт в воде растопыренные пальцы. Такой импровизированный массаж — немного щекотно, но больше приятно. Ещё приятнее от одного только осознания, что всё это для него. И без лишних разглагольствований, с комфортным молчанием. Длинные пальцы Чонина растирают свод стопы, бултыхают остывающую воду, пока сам он сонно мажет взглядом по экрану телевизора, привалившись боком к банчановой голени.       — Крис, ты храпеть начинаешь. Иди давай под одеяло, я пока тут уберу.       Вообще-то, Кристофер не спит, нет. Просто моргнул как-то слишком медленно. Но это всё от наслаждения. Иенни тихонько посмеивается, окидывая его взглядом, бережно вытирает ступни полотенцем и кивает в сторону спальни. Поднимается, разминая затёкшие ноги, и протягивает руку Чану. Напоследок смазано целует в щёку и шепчет, как-то двусмысленно ведя бровями, Только не засыпай.       Чтобы выполнить чужие строгие указявки, приходится наспех принять душ, пока Иенни намывает кружки на кухне. Крис растягивается под одеялом, ждёт, когда вода в ванной литься перестанет. Когда Чонин натрёт себе спину махровым полотенцем и дошлёпает босиком до комнаты. А ещё на него за холодные ноги пиздит чего-то. Чан ему даже тапки в «Ашане» купил, самые обыкновенные, серые, мягкие. Но Иенни всё равно всю пыль с пола носками собирает. Или, вот как сейчас, чистыми пятками по линолеуму колошматит.        — Не спишь?       Крис уже много раз видел Чонина голым, неоднократно в трусах, в футболке — как угодно, с любым набором одежды на его теле. Но каждый раз от вида его подтянутого пресса, жилистых рук и в меру подкачанных бёдер у Чана где-то под диафрагмой перехватывает — ни вдохнуть толком, ни выдохнуть. В мягком свете ночника его золотистая кожа — на контрасте с белыми, как из рекламы, боксерами — сияет и будто изнутри светится. С кончиков волос по плечам стекают мелкие капельки воды, расчерчивая тонюсенькими дорожками фактурные бицепсы.       Кристофер залипает, едва ли не пуская слюну по подбородку. Иенни слишком красивый, чтобы быть настоящим. Это пугает и завораживает одновременно. Страшно представить, как начинает подпрыгивать в груди сердце от одного его вида, но не смотреть невозможно.       Ян мостится в изножье кровати, наощупь находит ступни и начинает мять прямо через одеяло. Бан Чан теряется с ответом, с реакцией — ни один из потенциально возможных вариантов не подходит. Иенни всегда удивляет, сбивает с толку. Сегодня особенно. Дело в катке, в свидании, замёрзших ногах, какао… Крису решительно поебать, в чём именно — он позволяет Чонину делать то, что ему самому всё это время было нужно. Заботиться о себе.       Одеяло съезжает куда-то в сторону, а Ян тянется к тумбочке. Цепляет тюбик с кремом для рук — Чану думается, что лучше бы другой, но это успеется. Сильные руки мнут давно уже согревшиеся ступни, скользят выше к икроножным. Растирают уставшие с непривычки сухожилия и мышцы. Его нехитростные ласки выжигают дыры на изнанке грудины. Крис прикрывает глаза и глухо постанывает, когда пальцы с нажимом проходятся вдоль голени и поднимаются выше.       Горячие прикосновения обводят острые углы коленей, подушечки скользят по внутренней стороне бедра. Не давят, но ощутимо натягивают нежную кожу. Тут же возвращаются обратно, ласково оглаживая плавящиеся мышцы. Из приоткрытых губ Чана вырывается красноречиво разочарованный вздох. Иенни усмехается и ведёт руками вверх. Не останавливается. Чана прошибает мурашками. Волоски на ногах палевно топорщатся.       Бёдра поддаются чужим рукам — разъезжаются по простыням в разные стороны. Чонин смещается чуть выше между разведённых ног, наминает массивные раскачанные мышцы. Движения меняют своё направление и силу как-то хаотично, то больше напоминая спортивный массаж, то неторопливые тягучие ласки. Затем и вовсе оборачиваются непритязательными поглаживаниями. Криса незаметно ведёт, в паху тяжелеет. Дыхание сбивается. Член невольно напрягается, упираясь головкой в тонкий материал. Иенни шумно сглатывает, обнаруживая на серой тряпке небольшое тёмное пятнышко.       Собственные кулаки сминают подвернувшееся под руку постельное, до кривых заломов. Пульс учащается, когда пальцы Чонина проскальзывают выше по бёдрам, ныряют под кромку трусов. Давят где-то около промежности. И выше, подбираясь к мошонке. Крис облизывает губы и спешно бубнит:       — Сними…       Приподнимает таз и откидывается головой на подушку, пока Иенни стягивает с него непонятно для чего надетые плавки. Оставляет лёгкие поцелуи на поджатых бёдрах. Издевательски жарит дыханием чувствительную кожу с внутренней стороны.       — Расслабься.       Щелчок того, нужного, флакончика заставляет, наперекор нежно озвученной просьбе, напрячься. Липкость смазки щекоткой ощущается ближе к промежности. Чонин ласкает пальцами, размазывая густую вязкую жижу вокруг. Шелестит своими невероятными губами что-то по-детски милое — в ушах у Криса звуки собственного галопом скачущего пульса. За его барабанной дробью не разобрать, но, кажется, Иенни спрашивает разрешения.       Мозги Бан Чана плавятся от мурлыкающего голоса, сладкого, как подтаявшее на солнце мороженное. Он тупо кивает и жмурит глаза. Указательный аккуратно давит на вход, лёгким нажимом оглаживает тугие края. Член озорно дёргается, выдавая реакцию тела на столь незамысловатые касания. Мысли затягивает густым туманом, остаются только странно-приятные ощущения чужих пальцев, медленно растягивающих его там, внизу.       Левая ладонь обхватывает член у основания, вышибая последний воздух из норовящих схлопнуться лёгких. Крис теряется в реакциях — ему хорошо настолько, что даже дурно и хочется паскудно заскулить от переизбытка чувств. Тонкие пальцы входят глубже, задевают внутри так правильно и ювелирно чётко, что между позвонков искрит разрядами, заставляя выгнуться в пояснице.       Иенни ведёт рукой к головке. Между пальцев хлюпает смазка, стекает по члену. Остатки разума Бан Чана стекают бесформенной лужей в промежность. Аккурат туда, куда упираются кончики пальцев Чонина. Давят легонько — Криса подкидывает на сырых простынях. Головку накрывают горячие губы, а разум Чана заволакивает плотной дымкой сладкого дурмана.       Чонина слишком много. Он будто везде одновременно: шустрый язык кружит над чувствительной дырочкой уретры, пальцы глубоко внутри, растягивают стенки, подгибаются, с нажимом проходятся по самому воспалённому местечку. Левая скользит вдоль всей длины. Кристофера выворачивает и разрывает на части от заполняющих до краёв эмоций. От тактильной перегрузки под веками рябит, а в низу живота сладко ноет, скручиваясь и завязываясь в узлы, возбуждение.       Чан распахивает глаза — комната идёт аляпистыми пятнами, кружит хороводом снежинок на сетчатке. Ниже собственного пресса зависает чернильная макушка, за ней напряжённые плечи, отливающие золотом в тусклом свете ночника. Крис готов завыть на всю квартиру от того, насколько же это красиво. Ян томно вздыхает — коротким спазмом сжимает член, рассыпаясь дребезжащей вибрацией от головки по всей длине. Поднимает на него подёрнутый поволокой похоти взгляд — в его нефтяных зрачках хочется утопиться.       — Иди сюда…       Голос не слушается, сваливается до уровня протяжного хрипа. Руки Бан Чана впиваются в чужие предплечья, тянут к себе. Губы покалывает бессовестной жаждой до поцелуев. Глубоких, мокрых и горячих настолько, что в них бы гореть заживо. Пальцы Чонина свободно выскальзывают из растянутого нутра, оставляя после себя неловкую пустоту и желание… быть заполненным.       Эта мысль распространяется со скоростью героина по венам. Пульсирует где-то в висках, пока Иенни послушно вылизывает его рот своим жадным языком. Мажет губами по щекам, растирая смазку и слюни. Руками мнёт бока, впивается до синяков своими преступно умелыми пальцами. Крис подаётся бёдрами, упирается вставшим членом в поджарый пресс. Хочется его всего, кожа к коже. Навсегда и везде.       Озвучивать катастрофически в падлу. Но Чонин будто мысли читает, стаскивает с себя трусы и шарит наощупь в ящиках тумбочки.       Фольга переливается под скудными лучами света, отблёскивает, заставляет зажмуриться от осознания. Иенни раскатывает презерватив по вставшему члену, щедро льёт смазку. Целует в висок, шепчет сбивчивое Готов? Крису до одури страшно, но он цепляется за широкие плечи, мычит согласно в сгиб шеи и чувствует у входа стянутую латексом головку.       — Всё в порядке?       Чан заливается краской до кончиков ушей. Не в порядке, блять. Он сейчас откинется или словит паничку. Ему одновременно пиздец как хочется, и господи боже… давай просто сделаем это. Крис почти скулит сквозь стиснутые зубы. Чонин целует — усердно, сосредоточенно. Отвлекает, как может. Это почти срабатывает. Чан расслабляется от мягких причмокиваний и ласкающего языка.       Первый толчок прошивает разрядом электротока по хребтине. Чану кажется, что его разрывает изнутри. Иенни большой и слишком твёрдый. И даже через треклятую резинку — горячий.       — Тш-ш-ш…       Над лицом трепещущими крылышками бабочек порхают невесомые поцелуи. Чужие губы собирают влагу из уголков глаз. Кристофер щурится, не способный открыть глаза и посмотреть в лицо напротив. Ему охерительно больно, а ещё немножко стыдно. Чонин приподнимается, упирается ладонью между подушек, второй — направляет свой огромный хер. В его задницу. Чану становится дурно.       Он входит очень медленно — Криса будто пополам распиливают, как в каком-то ебаном телешоу про фокусников. Дышать становится всё тяжелее, ладони с остервенением мнут мокрую простынь. По вискам катятся слёзы и капельки пота.       — Крис, — Иенни зовёт его совсем тихо, — Посмотри на меня, пожалуйста.       Веки не хотят разлепляться, ресницы между собой перепутались и забились солёной влагой. Но Чан слушается — раскрывает глаза. Лицо Чонина над его собственным, раскрасневшееся, блестящее от испарины. На подёрнутых румянцем щеках чёртовы ямочки от улыбки. Такой глупой, но такой родной, что в груди начинает припекать от нежности. Ян целует его — неподобающе всей ситуации — робко. Лопочет дурацкое:       — Ты такой красивый…       А у Чана бьётся за рёбрами и выпархивает крохотной птичкой по-идиотски жалкое Я люблю тебя…       Иенни подвисает на долю секунды, бережно толкается и на выдохе горячим шёпотом шпарит ответное Я тебя тоже.       Ещё один толчок.       И ещё — тягуче медленный, плавный. Это уже почти не больно. Сказанные вслух слова топят раскисший мозг, глушат все прочие импульсы, посылаемые собственным телом. Крис непрерывно наблюдает, как сменяются эмоции на расслабившемся лице Чонина — он прикусывает нижнюю, зрачки закатываются всё дальше, с каждый новым толчком. Дышит шумно через нос, дрожит кончиками ресниц.       Пиздец какой красивый.       Мой!       Чан приподнимает навстречу бёдра. Иенни замирает, продолжает расширять собой нутро. Сопит и гуще краснеет. Из-под путанной смоляной чёлки скатываются капельки пота, раскалённым металлом падают на банчанову грудь, прожигают почти до костей. Крис сглатывает горчащую слюну, притирается ляжками к чужим бокам. Незнакомое чувство, в прямом и переносном, распирает изнутри.       Бан Чан непроизвольно сжимается, ощупывая стенками чужую налитую плоть. По черепушке разлетается эхом шальная мысль — Чонин заполнил его собой. Полностью.       Блядский боже!       От этого осознания кроет настолько сильно, что Крис готов поклясться — ещё немного и он вырубится. Иенни ласково улыбается, обнимает ладошкой щёку. Подушечкой большого стирает остатки слёз на висках. Целует украдкой в губы и заискивающе жмётся ближе. Бодает лбом плечо. Ждёт разрешения.       — Двигайся, иначе я сдохну.       Чонин подчиняется. Невозмутимо отводит бёдра назад. Подбирает нужный угол, подстраивается и делает первое движение. Чан стискивает до боли зубы — задницу будто раскалённой кочергой поджаривает. Это больно, но вместе с тем… Иенни продолжает размеренно толкаться, задевая тот самый бугорок внутри — Кристофер прощается с остатками разума и анальной девственностью.       Движения Яна смазанные, неловкие, но такие правильные. Боль понемногу отступает, оставляя за собой приятное тянущее чувство, скручивающееся тугой пружиной в паху. Чан притягивает его к себе за плечи, позволяя расслабиться и разлечься на своей груди. Чонин целует за ушами, тычется носом в волосы, бесконечно шепчет какие-то нежные слова в спутавшиеся пряди. И трахает его настолько восхитительно, что Бан Чан не сдерживает коротких рваных стонов.       Он уже откровенно подмахивает бёдрами, цепляясь за жилистые предплечья. Их тела настолько близки друг к другу, что головка при каждом поступательном проезжается по чужому подтянутому животу. От дополнительной стимуляции срывает крышу. Крис кусает собственные губы, лишь бы подавить в себе зарождающиеся жалкие всхлипы. Это настолько ново, не похоже на всё, что у него было до этого, фантастически до помутнения рассудка и выгибаемой с хрустом поясницы.       Чан сплетает ноги на пояснице, вжимается ещё сильнее. Не даёт от себя отстраниться ни на миллиметр. Будто от этой оглушительной близости зависит сейчас его жизнь. Иенни отзывается на каждое прикосновение, горячо сбивчиво дышит в зашеек и прихватывает губами солёную кожу. Ластится, зарываясь носом, скулит прямо в ухо. Ему тоже хорошо, но он не знает, как выразить. Он только лижется, кусает и трётся самым кончиком носа.       От всех этих ощущений Криса накрывает, проезжается будто бронепоездом по оголённым нервным окончаниям. Он гнётся в спине, хрустит пальцами на ногах и врезается в чужие губы. Натянутая пружина не выдерживает давления — Чан взрывается оглушительными залпами фейерверков, распадается на части, дробится на атомы и оседает липким горячим семенем между их спаянных тел.       По сетчатке пляшут сотни солнечных зайчиков, в низу живота внезапно теплеет — Иенни протяжно всхлипывает и замирает, утыкаясь лбом в его собственный. Из его зажмуренных глаз стекают горячие крохотные капли. Крис сцеловывает каждую. Обнимает за шею, покрывает поцелуями лицо. Через каждое прикосновение буквально вопит Люблю тебя.       Чонин открывает глаза и глядит с бесконечной нежностью. Шепчет на ухо:       — И я тебя, Крис.       Догадливый засранец.