Глава 16.

Рождество. Необычный праздник, которого ждет, наверное, каждый ребенок с нетерпением. Для меня этот праздник всегда был особенным, когда-то давным-давно я, будучи маленькой девочкой, с самого утра спускалась по лестнице в гостиную, чтобы побыстрее распаковать подарки. Даже сейчас, когда моих родителей нет в живых так давно и я уже не помню четко их лица, я помню, как они улыбались, глядя на меня с очередной новой книгой. Но сейчас моей семьей был Том. И в этом году нужно преподнести ему нечто особенное. Но что это будет, пока не придумала. *** Проснувшись в своей комнате, я сладко потянулась. Приняв душ, я привела себя в порядок и отправилась на завтрак. В столовой я обнаружила Малфоев, которые уже приступили к завтраку. —Доброе утро, — проговорила я. Но никто, кроме Бракса, не обратил внимания на мой приход. Он, улыбнувшись мне, кивнул на свободный рядом с ним стул и продолжил читать газету. Завтрак прошёл в тишине. Поев, я встала из-за стола и отправилась в свою комнату, чтобы взять тёплую мантию. Уже давно я хотела навестить свой родительский дом и забрать оттуда всё, что мне дорого. Когда я вошла в комнату, то увидела Тома, который читал книгу в кресле у камина. Я подошла к нему, поцеловала в щёку и сказала: «Я уезжаю». — Я хочу сегодня посетить дом родителей. Том посмотрел на меня, подняв бровь спросил: — С кем ты пойдешь? — Одна. — Нет, возьми с собой Бракса, либо ты никуда не выйдешь. — Но Том! Я хочу пойти одна. — А я хочу, чтобы ты была в полной безопасности и больше никогда не ходила одна. Вздохнув, я согласилась, не очень-то хотелось снова умирать. — Хорошо, я возьму с собой Бракса, — сказала я, взяв теплую мантию. Когда я подошла к двери, то ощутила прикосновение руки к своей талии. Не говоря ни слова, мы с Томом направились в столовую. Едва мы вошли, как Малфой поспешно встали, приветствуя своего Лорда. —Абраксас, доброе утро. —Доброе, мой Лорд. —Сегодня отправишься вместе с Гермионой, будешь следить за ее безопасностью. —Конечно мой Лорд. Том отправился обратно в комнату. —Ну так что пойдем? — спросила я Бракса. —Сейчас мантию возьму и пойдем. *** Аппарировав в Лондон в неприметный переулок, мы отправились туда, где находился мой дом. Конечно, время его немного подпортило, удивительно, что он вообще остался цел после Второй мировой войны. Это был большой двухэтажный дом, отделанный красным кирпичом, а перед домом когда-то был сад с моими любимыми пионами, которые так старательно растила моя мама. И всё это скрывалось за большими кованными воротами. Открыв их, мы вместе с Браксом зашли на территорию дома. Подойдя к входной двери, я потянула за ручку, она не поддалась. Когда я начала вспоминать, то поняла, что мама всегда держала запасной ключ недалеко от двери, спрятав его под кирпичом, который легко можно было достать. Моя догадка оправдалась, когда я выдвинула нужный кирпич, и там оказался небольшой золотой ключ. Зайдя, я увидела, что все осталось не тронутым. — Знаешь, Бракс, у меня дежавю. Как будто мне снова восемь лет, и, опаздывая домой на пару минут, захожу и вижу… Я так и не смогла закончить, так как мы зашли в гостиную. Там прямо над камином висел большой портрет. Не могу поверить. Мои родители смотрели на меня, улыбаясь, а на руках матери был сверток. Это была я, совсем кроха. Воспоминание Гермионы, 1935 Быстрее бегу домой, так как снова задержалась в библиотеке. Открываю входную дверь и, дойдя до гостиной, вижу лежащего отца на ковре, он не движется, даже не подает никакой реакции. А мама стоит на коленях и плачет перед отцом. Сзади нее стоит человек в плаще, поднимает руку. В руках у него какая-то палка, я уже не слышу, что он произносит. Из глаз у меня текут слезы, и последнее, что я вижу, — зеленую вспышку, и падаю в обморок. Через какое-то время я встаю, не понимаю, что происходит. Вижу родителей, лежащих на белом ковре. Не понимаю, что делать. Подхожу ближе, пытаюсь разбудить их, ничего не выходит. —Мама? Мамочка? —сквозь слезы произношу я. —Папа? Я начинаю рыдать. Слышу стук в дверь, я даже не могу подняться. Снова стук. Но человек, который стоял за дверью, наверное, услышал, как я плачу. Открыв дверь, он подходит ко мне, я не знаю, кто это. Он пытается успокоить меня. Ничего не выходит. Он звонит кому-то, но мне всё равно. Ложусь рядом с телом своей матери, прижавшись к ней, плачу. Следующее, что я помню, — женщину, богато одетую. Она сообщает, что я отправлюсь в приют, а всё, что осталось от родителей, достанется мне после совершеннолетия. Она что-то ещё спрашивает, но мне так все равно уже. Сегодня похороны родителей. Эти люди помогли мне, но кто они, я не знаю. Собираю самое необходимое, нет времени, и вот я уже в приюте Святого Вула… *** Воспоминание нахлынуло на меня. Но слез уже нет. Давно уже нет. Выйдя из гостиной, начинаю подниматься по лестнице. Бракс следом за мной. Он молчит, знает, что лучше не спрашивать. Первая комната — моя детская. Все те же обои, шкафы, игрушки. Подхожу к маленькому туалетному столику, где стоит красивая резная шкатулка. В ней всякие мелочи, которые я хранила раньше. Уменьшив ее, я кладу ее в карман мантии. В гардеробной висят пара оставшихся платьев, которые я не взяла, когда уезжала. Выйдя из комнаты, я отправилась дальше, в спальню родителей. Я знала, что там был один из двух сейфов в доме, но никогда не знала, что в нем лежит. Сняв со стены картину с каким-то пейзажем, достав палочку, я открыла сейф. В нем была книга, стопка писем, шкатулка — все забрала и также положила в карман своей мантии. Нужно было скорее покинуть это место. Я быстро вошла в старый кабинет отца и начала собирать все документы, которые только могла найти. Бракс также быстро помог мне, и мы нашли тайник в столе отца. Открыв его, я обнаружила там две волшебные палочки. Я не раздумывая забрала их. Сейф в кабинете отца также находился за картиной, но только на ней была изображена я, которой было уже 5 лет. В сейфе лежала стопка документов и кулон. Забрав всё это, я решила больше не задерживаться в этом доме. Я не могла выносить давление, которое на меня оказывалось. —Пойдем, Бракс. Нам нужно еще заглянуть в Косой переулок. Сменив внешность, мы аппарировали. В Косом переулке мы задержались ненадолго. Зайдя туда, я сразу же отправилась за подарками для всех. Для Тома я выбрала особенный подарок — кольцо необыкновенной красоты. Оно было выполнено из толстого серебра, а в центре красовался чёрный бриллиант. Идеально. Наконец, мы отправились домой. *** Я сидела, перелистывая книги, которые забрала из родительского дома. Первая книга была очень странной. В ней описывалась история какого-то поместья на юге Англии, в Уилтшире. А в другой книге содержалась вся моя родословная. Сидя в кресле перед камином, я читала про каждого члена семьи Грейнджер. Теодорос Арес Айдевин-Грейнджер и Константинос Виниам Айдевин-Грейнджер. Два брата, родоначальники семьи Айдевин-Грейнджер. Чистокровные волшебники великого франко-английского рода и т.д. Продолжая чтение, я дошла до последних страниц. Джозеп Леонард Айдевин-Грейнджер. Чистокровный маг в восьмом поколении. Женат на Джанет Мона Мейсон, чистокровной французской волшебнице. В браке родилась дочь… Гермиона Джульетта Айдевин-Грейнджер. Удивительно, но я, оказывается, не магглорожденная, как всегда думала, а чистокровная волшебница. Я показала эту книгу Тому, и он сказал, что постарается всё выяснить, но не обещал сделать это быстро, так как был занят подготовкой к освобождению из Азкабана своих соратников. *** Прошел почти месяц после рождественских каникул. И вот сегодня некоторые из тех, кто получил газету, в том числе и Поттер со своей компанией, оказались неприятно удивлены. Но не успел Поттер взять газету, как её выхватила рыжеволосая девушка. Прочитав газету, она пришла в ужас. —Что такое? — Спросил Уизли ее. Вместо ответа она положила газету перед ними и показала на десять черно-белых фотографий, занявших всю первую полосу; на девяти — лица волшебников, на десятой — ведьма. Одни безмолвно скалились, другие нагло барабанили пальцами по рамкам своих фотографий. Под каждой значилось имя и преступление, за которое этот человек был посажен в Азкабан. «Антонин Долохов, — гласила подпись под фотографией волшебника с длинной, бледной, искривленной физиономией, насмешливо смотревшего на Гарри. — Осужден за зверское убийство Гидеона и Фабиана Пруэттов». «Август Руквуд, — значилось под изображением рябого мужчины с жирными волосами, который стоял со скучающим видом, прислонясь к краю фотографии. — Осужден за передачу секретных сведений Министерства магии Тому-Кого-Нельзя-Называть». Это были очень хорошие новости. Но мое внимание было приковано к ведьме. Она бросилась мне в глаза, как только я открыла газету. Длинные нечесаные волосы. Она смотрела на меня из-под тяжелых век, на тонких губах играла надменная улыбка. «Беллатриса Лестрейндж, осуждена за пытки, нанесшие непоправимый вред здоровью Фрэнка и Алисы Долгопупс». Я посмотрел на заголовок газеты, который не сразу прочитал, он гласил:

«МАССОВЫЙ ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАНА. МИНИСТЕРСТВО ОПАСАЕТСЯ, ЧТО „ДУША ЗАГОВОРА“ СТАРЫХ ПОЖИРАТЕЛЕЙ СМЕРТИ — БЛЭК».

— Блэк? — громко сказал Гарри. — Откуда?.. — Тс-с! — шепнула Джинни. — Тихо. Читай про себя! «Вчера поздно вечером Министерство магии сообщило, что из Азкабана совершен массовый побег. В ходе беседы с репортерами у себя в кабинете министр магии Корнелиус Фадж подтвердил, что несколько часов назад из камер строгого содержания совершили побег десять заключенных, о чем ввиду особой опасности беглецов он уже проинформировал премьер-министра магглов. — К великому сожалению, повторилась ситуация, с которой мы столкнулись два с половиной года назад, когда из тюрьмы бежал убийца Блэк, — заявил вчера вечером Фадж. — И между этими происшествиями нельзя не усмотреть взаимосвязи. Побег подобного масштаба предполагает помощь извне, и следует помнить, что Блэк, первым в истории вырвавшийся из Азкабана, идеально подходит для роли такого помощника. Мы считаем весьма вероятным, что бежавшие преступники, в числе которых кузина Блэка Беллатриса Лестрейндж, группировались вокруг своего вожака Блэка. Тем не менее мы прилагаем все силы к задержанию преступников и просим волшебное сообщество проявлять бдительность и осторожность. Ни в коем случае нельзя приближаться к этим лицам. — Вот тебе и разгадка, Гарри, — сказал потрясенный Рон. — Вот почему он вчера так радовался. — Поверить не могу, — сказал Гарри. — Фадж винит в побеге Сириуса. — А что ему остается? — с горечью спросила рыжая. — Сказать: «Извините, господа, Дамблдор предупреждал меня, что это может случиться — стража Азкабана переметнулась к лорду Волан-де-Морту …а теперь на свободе и самые опасные его союзники»? Понимаете, он полгода твердил, что ты и Дамблдор — лжецы. Она перевернула страницу и стала читать дальше, а я окинула взглядом Большой зал, но не могла понять, почему не испуганы и не обсуждают эту ужасную новость все остальные, но на самом деле очень немногие получали газету ежедневно, как Поттер. Болтают о домашних заданиях, о квиддиче и неизвестно еще о какой ерунде, когда за этими стенами к армии Волан-де-Морта присоединились еще десять Пожирателей смерти. Я посмотрела на преподавательский стол. Тут картина была совсем другая. Дамблдор был поглощен разговором с Макгонагалл, у обоих озабоченные лица. Профессор Стебль, подперев «Пророк» бутылкой кетчупа, читала первую полосу с такой сосредоточенностью, что не замечала, как с ее ложки, застывшей в воздухе, капает на колени яичный желток. А на дальнем конце стола профессор Амбридж поедала овсянку. Раз в кои веки ее выпученные жабьи глаза не обшаривали зал в поисках нарушителей дисциплины. Насупясь, она метала в рот ложку за ложкой и время от времени злобно поглядывала на занятых беседой Дамблдора и Макгонагалл. — Кошмар, — сказала Джинни, продолжавшая читать газету. — Что еще? — встрепенулся Поттер. Нервы у него были напряжены. — Это ужасно! — она развернула газету на десятой странице и пододвинула к Гарри и Рону.

ТРАГИЧЕСКАЯ КОНЧИНА МИНИСТЕРСКОГО РАБОТНИКА

«Больница святого Мунго пообещала вчера вечером провести детальное расследование обстоятельств гибели сорокадевятилетнего Бродерика Боуда, сотрудника Министерства магии, задушенного в своей постели «комнатным» растением. Вызванные на место происшествия целители не смогли вернуть его к жизни. Мистер Боуд пострадал от несчастного случая на рабочем месте за несколько недель до смерти. Целительница Мириам Страут, дежурившая по палате во время этого происшествия, отстранена от работы с сохранением содержания и была недоступна для журналистов, однако представитель больницы заявил: — Больница глубоко сожалеет о смерти мистера Боуда, уже идущего на поправку перед этим трагическим происшествием. У нас установлены строгие правила касательно украшения палат, но, по предварительным данным, целительница Страут, перегруженная работой в связи с Рождеством, не обратила внимания на опасный характер растения на тумбочке мистера Боуда. Поскольку речь и подвижность у мистера Боуда уже восстанавливались, целительница Страут доверила ему уход за растением, упустив из виду, что это не невинная цветокрылка, а отросток дьявольских силков. При первом же прикосновении к нему растение моментально задушило выздоравливающего мистера Боуда. Больница пока не может объяснить, каким образом растение оказалось в палате, и просит всех волшебников и волшебниц, располагающих какой-либо информацией, сообщить об этом.» — Боуд… — сказал Рон. — Что-то знакомое… — Мы его видели, — прошептала Джини. — В больнице, помнишь? Кровать напротив Локонса — он лежал и смотрел в потолок. И видели, как принесли дьявольские силки. Целительница сказала, что это рождественский подарок. Поттер еще раз посмотрел на статью. Ужас сжимал ему горло. Дальше слушать мне было не особо интересно. *** На следующий день появилось новое объявление. После побега пожирателей из Азкабана на доске объявлений появилось такое: ПРИКАЗ ГЕНЕРАЛЬНОГО ИНСПЕКТОРА ХОГВАРТСА Преподавателям запрещается сообщать ученикам информацию, не относящуюся непосредственно к предмету, для обучения которому они наняты. Основание: Декрет об образовании № 26. Подписано: Долорес Джейн Амбридж, генеральный инспектор. Интересно чем же закончиться этот год. *** Через неделю появился заголовок в газете:

ГАРРИ ПОТТЕР НАКОНЕЦ ЗАГОВОРИЛ: ПРАВДА О ТОМ-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ И О ЕГО ВОЗВРАЩЕНИИ, КОТОРОЕ Я ВИДЕЛ СВОИМИ ГЛАЗАМИ

Что и требовалось доказать, не удивлюсь, если Амбридж еще пару приказов введет и в итоге исключит мальчишку. Я заметила недалеко от меня Поттера и Уизли, которые перешептывались между собой. Они были настолько увлечены, что не заметили, как к ним подошла Амбридж. — Что здесь происходит? — раздался позади тонкий, фальшиво-приторный голосок. Поттер поднял взгляд от вороха конвертов, которые держал в руках. За Фредом и Полумной стояла профессор Амбридж — ее жабьи глаза навыкате озирали разгром, учиненный совами на столе перед Поттером. Позади нее он увидел толпу жадно наблюдающих за ними учеников. — Кто это прислал вам столько писем, мистер Поттер? — вкрадчиво спросила Амбридж. — А что, разве это преступление — получать письма? — громко осведомился Фред. — Поосторожнее, мистер Уизли, не то останетесь после уроков, — предупредила Амбридж. — Ну, мистер Поттер? Гарри помедлил, но он не видел возможности скрыть содеянное; было ясно, что рано или поздно «Придира» попадется ей на глаза. — Люди пишут мне потому, что я дал интервью, — сказал Гарри. — О том, что случилось со мной в прошлом июне. — Интервью? — повторила Амбридж еще более тонким и мерзким голосом, чем обычно. — Что вы имеете в виду? — Я имею в виду, что репортер задавала мне вопросы, а я на них отвечал, — сказал Гарри. — Вот… И он кинул ей номер «Придиры». Она поймала его и уставилась на обложку. На ее бледном, рыхлом лице проступили отвратительные фиолетовые пятна. — Когда вы это сделали? — спросила она чуть севшим голосом. — В последний выходной в Хогсмиде, — сказал Гарри. Она посмотрела на него, вне себя от ярости; журнал дрожал в ее коротких толстых пальцах. — Больше у вас не будет выходных в Хогсмиде, мистер Поттер, — прошептала она. — Как вы осмелились… как вы могли… — Она сделала глубокий вдох. — Я снова и снова пыталась отучить вас лгать. Видимо, вы до сих пор не усвоили моего урока. Минус пятьдесят очков Гриффиндору и еще неделя штрафных занятий. Она зашагала прочь, прижимая «Придиру» к груди, и многие ученики провожали ее взглядом. Не прошло и часа, как по всей школе расклеили гигантские объявления — они появились не только на факультетских стендах, но и в коридорах, и в классных комнатах. ПРИКАЗ ГЕНЕРАЛЬНОГО ИНСПЕКТОРА ХОГВАРТСА Любой учащийся, уличенный в хранении журнала «Придира», будет немедленно исключен. Основанием настоящего приказа является Декрет об образовании №2 7. Подписано: Долорес Джейн Амбридж, генеральный инспектор. Тем временем профессор Амбридж курсировала по школе, останавливая учеников на выбор и заставляя их вынимать из сумок книжки и выворачивать карманы; Поттер знал, что она ищет запрещенный номер «Придиры», но ученики всегда на несколько шагов опережали ее. Они успевали заколдовать страницы с интервью Гарри так, что любой посторонний видел в них только выдержки из учебников, или волшебным образом превращали их в чистые, снимая заклятие лишь тогда, когда им хотелось перечитать статью снова. Преподавателям, разумеется, запрещалось упоминать интервью согласно Декрету об образовании номер двадцать шесть, однако они все равно находили способ выразить свои чувства. Профессор Стебль наградила гриффиндорцев двадцатью очками, когда Поттер передал ей лейку; лучезарно улыбающийся профессор Флитвик под конец урока заклинаний впихнул ему в руки коробку попискивающих сахарных мышек, сказал «тс-с!» и поспешил прочь, а профессор Трелони на своих занятиях вдруг истерически разрыдалась и заявила изумленному классу и очень недовольной Амбридж, что Гарри вовсе не умрет в юном возрасте, а доживет до преклонных лет и станет министром магии и отцом двенадцати детей. Не то что бы я была против этих баллов, но это не честно, по отношению к другим факультета. Если Поттеру и нужно было что-то еще для полного счастья, то этой мелочью стала реакция на произошедшее Малфоя, Крэбба и Гойла. В тот же день, ближе к вечеру, он увидел их в библиотеке: сдвинув головы, они тихо переговаривались. С ними был еще один худосочный мальчишка; я шепнула ему, так как находилась с ними, что его зовут Теодор Нотт. Мы оглянулись на Гарри, когда он искал на полках книгу. Гойл угрожающе затрещал суставами пальцев, а Малфой стал что-то яростно нашептывать Крэббу. Поттер прекрасно знал, почему они так себя ведут: он назвал их отцов в числе Пожирателей смерти. На меня он посмотрел с сожалением, наверное подумал, что меня это как-то задело, ведь для прикрытия я племянница Люциуса. *** В это же время в Малфой-мэноре. Том стоял в темной, затянутой портьерами комнате, где горел единственный канделябр со свечами. Его руки сжимали спинку стула, на который он опирался. Руки были белые, с длинными пальцами, словно много лет не видевшие дневного света — на фоне темной бархатной обивки они казались большими бледными пауками. Впереди, в пятне света под канделябром, преклонил колени человек в черной мантии. — Значит, меня плохо проинформировали, — сказал Том высоким холодным голосом, в котором пульсировала ярость. — Хозяин, я молю вас о прощении, — прогнусавил человек, стоящий на коленях. Его макушка блестела на скудном свету. Похоже, он дрожал. — Я не виню тебя, Руквуд, — сказал Том тем же холодным, жестоким голосом. Отпустив стул, он обошел его, приблизившись к съежившемуся на полу человеку, и остановился в темноте прямо над ним, глядя вниз с гораздо большей высоты, чем обычно. — Ты уверен, что дело обстоит именно так, Руквуд? — спросил Том. — Да, милорд, да… Я ведь сам работал в этом отделе… — Эйвери говорил мне, что Боуд сможет взять его оттуда. — Боуд никогда не смог бы взять его, хозяин… Он должен был понимать это… без сомнения, именно поэтому он так упорно сопротивлялся наложенному Малфоем заклятию Империус… — Встань, Руквуд, — шепнул Том. Коленопреклоненный едва не упал, спеша выполнить приказание. Его лицо было изрыто оспой — рябины четко выделялись в свете канделябра. Даже поднявшись на ноги, он не выпрямился до конца, а замер в полупоклоне, украдкой бросая вверх, на лицо Тома, полные ужаса взгляды. — Ты хорошо сделал, что сказал мне об этом, — произнес Том. — Что ж… Похоже, я потратил многие месяцы на пустые усилия… впрочем, неважно… теперь мы начнем все заново. Ты удостоился благодарности лорда Волан-Де-Морта, Руквуд… — О, милорд… спасибо, милорд! — выдавил из себя Руквуд голосом, хриплым от облегчения. — Мне понадобится твоя помощь. Мне понадобится вся информация, какую ты сможешь добыть. — Конечно, милорд, конечно… все, что угодно… — Очень хорошо… ты можешь идти. И пришли ко мне Эйвери. Руквуд попятился, кланяясь, и исчез за дверью. Оставшись один в темной комнате, он повернулся к стене. На ней, в тени, висело зеркало с трещиной, все в каких-то древних пятнах. Том шагнул к нему. Его отражение выросло и яснее обозначилось в полумраке… Волан-де-Морт в ярости… *** Когда я шла по школьному коридору, то услышала крик. Кричала женщина. Мне стало любопытно, и я направилась в ту сторону, откуда доносился звук. Крики и впрямь доносились из вестибюля. Подойдя ближе я обнаружила, что в вестибюле полно народу — взбудораженные ученики кучей вывалили туда из Большого зала, где еще не закончился ужин, и на мраморной лестнице тоже стояла плотная толпа. Прямо напротив себя, с другой стороны вестибюля, я заметила профессора Макгонагалл; она выглядела так, словно сцена, открывшаяся ее глазам, вызывала у нее легкую дурноту. Посреди вестибюля, с палочкой в одной руке и пустой бутылкой из-под хереса в другой, стояла профессор Трелони, и вид у нее был абсолютно сумасшедший. Волосы ее встали дыбом, очки перекосились, так что левый глаз казался больше правого, а бесчисленные шали и шарфы хаотически свисали с плеч, создавая впечатление, что она расползается по швам. На полу рядом с прорицательницей лежали два огромных чемодана, один вверх ногами — похоже было, что его спустили по лестнице вслед за ней. Профессор Трелони в ужасе смотрела на кого-то, находившегося у подножия лестницы, но скрытого от меня. И это преподаватель… — Нет! — выкрикнула она. — НЕТ! Это невозможно… так нельзя… я отказываюсь в это верить! — Вы не знали, что все к этому шло? — сказал тонкий голосок, в котором слышалось жестокое удовлетворение, и я, чуть сместившись влево, увидела, что человек, повергший Трелони в такой ужас, ни кто иной, как профессор Амбридж. — Хоть вы и не в силах предсказать даже погоду на завтра, вы, конечно же, не могли не понимать, что ваш убогий стиль работы и неодобрение, которое я ясно продемонстрировала вам во время моих инспекций, делают ваше увольнение неизбежным! — Вы н-не можете! — взвыла профессор Трелони; из-под ее огромных очков струились слезы. — Вы… н-не можете меня уволить! Я п-провела здесь шестнадцать лет! Х-хогвартс — м-мой родной д-дом! — Он был вашим домом, — сказала профессор Амбридж, и я с отвращением заметила, что ее жабье лицо растянулось в злорадной усмешке при виде того, как профессор Трелони, безудержно рыдая, рухнула на один из чемоданов. — Но перестал им быть час назад, когда министр магии подписал приказ о вашем увольнении. А теперь будьте добры покинуть замок Вы нам мешаете. С жадным наслаждением она смотрела, как профессор Трелони содрогается и стонет, в приступе отчаяния раскачиваясь на своем чемодане взад и вперед. Отделившись от зрителей, профессор Макгонагалл подошла к Трелони и стала утешать прорицательницу, легонько похлопывая ее по спине и одновременно вынимая из складок мантии большой носовой платок. — Ну-ну, Сивилла… успокойся… вот, вытри слезы… все не так плохо, как ты думаешь… тебе не придется покидать Хогвартс… — Неужели, профессор Макгонагалл? — ледяным тоном осведомилась Амбридж, сделав несколько шагов вперед. — И кто же уполномочил вас сделать подобное… — Я, — раздался звучный голос. Дубовые парадные двери распахнулись. Стоявшие рядом с ними ученики посторонились, освобождая путь Дамблдору, только что появившемуся на пороге. Оставив двери широко распахнутыми, он двинулся через ряды зрителей к заплаканной, дрожащей Трелони, которая по-прежнему сидела на чемодане, и замершей около нее Макгонагалл. — Вы, профессор Дамблдор? — спросила Амбридж с каким-то особенно неприятным коротким смешком. — Боюсь, вы не понимаете ситуации. У меня имеется, — и она вытащила из складок мантии свиток пергамента, — приказ об увольнении, подписанный мною и министром магии. Согласно Декрету об образовании номер двадцать три, генеральный инспектор Хогвартса обладает правом присутствовать на занятиях, назначать испытательные сроки, а также увольнять любого преподавателя, чьи методы работы, если она — то есть я — сочтет не соответствующими нормам, установленным Министерством магии. Я решила, что профессор Трелони профессионально некомпетентна. Я освободила ее от должности. — Разумеется, вы совершенно правы, профессор Амбридж. Как генеральный инспектор, вы имеете полное право увольнять моих преподавателей. Однако у вас нет права выгонять их из замка. Боюсь, — продолжал он с коротким вежливым поклоном, — что подобные решения по-прежнему находятся во власти директора, и мне угодно, чтобы профессор Трелони осталась жить в Хогвартсе. При этих словах профессор Трелони не то икнула, не то истерически хихикнула: — Н-нет, я п…пойду, Дамблдор! Я ос…оставлю Хогвартс и п…поищу счастья ещ…ещё где-нибудь… — Нет, — отрезал Дамблдор. — Мне угодно, чтобы вы остались, Сивилла. — Он повернулся к Макгонагалл. — Могу я попросить вас проводить Сивиллу обратно наверх, профессор Макгонагалл? — Конечно, — ответила та. — Поднимайся, Сивилла… Из толпы поспешно вышла профессор Стебль и взяла Трелони под другой локоть. Вместе они провели ее мимо Амбридж и двинулись вверх по мраморной лестнице. За ними суетливо побежал профессор Флитвик; вынув по дороге палочку, он скомандовал: «Локомотор, Чемоданы!» — и багаж профессора Трелони, всплыв в воздух, тронулся вслед за ней. Сам Флитвик замыкал процессию. Профессор Амбридж застыла на месте, не сводя глаз с Дамблдора, который по-прежнему благожелательно улыбался. — И что, — сказала она шепотом, разнесшимся по всему вестибюлю, — что вы будете с ней делать, когда я назначу нового учителя прорицаний и ему понадобится ее комната? — Это не проблема, — вежливо ответил Дамблдор. — Видите ли, я уже нашел нового учителя прорицаний, а он предпочитает жить на первом этаже. — Вы нашли?.. — пронзительно воскликнула Амбридж. — Вы? Позвольте напомнить вам, Дамблдор, что, согласно Декрету номер двадцать два… — Министерство имеет право утвердить подходящего кандидата в том — и только в том — случае, если директор не сумеет найти такового, — сказал Дамблдор. — Но я рад сообщить вам, что в данном случае мне это удалось. Позвольте представить… Он повернулся к раскрытым входным дверям, в которые затекала легкая ночная дымка. я услышала стук копыт. В толпе учеников раздалось встревоженное шушуканье, и те, кто был ближе всех к дверям, торопливо попятились. Некоторые даже споткнулись, стремясь как можно скорее очистить дорогу новому преподавателю. В туманной дымке появилось лицо, снежно-белые волосы и поразительной синевы глаза, голова и торс человека на теле пегой лошади. — Это Флоренц, — с беспечной улыбкой сказал Дамблдор остолбенелой Амбридж. — Надеюсь, он вас устроит. Это был полнейший шок. Кентавр и прорицания. Ужас, что случилось со школой, когда почил директор Диппет. *** Тем же вечером в спальне девочек. Лаванда Браун и Парвати Патил сидели и обсуждали, как будут проходить новые занятия прорицания. Вдруг они обратили на меня внимание. —Изабелла. Как ты думаешь Флоренц будет лучше или хуже Трелони. Посмотрев на них, я ответила. — Мне всё равно, предсказания меня не интересуют. Я предпочитаю точные науки, — сказала я, резко закрыла книгу, задёрнула полог и легла спать, не дожидаясь ответа. И вскоре погрузилась в сон.