II

      — Ты бы проскочил.       — Я бы не стал так рисковать.       — Да, теперь мы простоим на светофоре.       — У нас минут шесть форы.       — Ага.       — Майк, я не пущу тебя за руль никогда.       — Ага. Я знаю.       — И, просто для справки — я никогда не сяду в машину, если за рулём будешь ты.        Они молчали какое-то время и всё как будто бы устоялось. Успокоилось. Оттого особенно резко прозвучало:       — Я не сомневаюсь.       Митч не ответил. Они оба прислушивались к скрежету внутреннего напряжения.        Майк мог бы тоже замолчать, как это сделал брат. Поступить мудро, не перекраивая новыми словами и без того зыбкую тишину. Но он решил иначе.       — Минут шесть форы? Ты что, и вправду торопишься ко времени?       Митч терпеливо кивнул.       — Да.       — Ты же знаешь, что никто больше не торопится на эту встречу. Почему ты должен?       — Потому что только для меня это деловая встреча.       — Ты не думал, что это хуйня? — вежливо поинтересовался Майк.       — Это не так.       — Я не вижу смысла. Тебе даже нечего им сказать.       — Они не должны думать, что нужны только для этого.       — Разве?       Митч крепче сжал руль.       — Хорошо, перестань уже.       — Зачем ты так об этом заботишься? Всё спокойно. Расслабься.       — Майк.       — Что? Остынь. Спокойно.       — Я спокоен.       — Нет. Ты? Нет.       Митч умолк. Молча пыхтел, как чайник на плите. Майк не был собой доволен, но просто не мог иначе.       Что-то другое было совсем рядом. Что-то, что Майк не хотел предавать. Драгоценное и нежное. Глубоко скрытое.       А в кафе брат подтолкнул его к стойке. И Майк снова упёрся:       — Я не голоден.       — Нет, ты голоден.       Может, он и вправду голоден.        Митч сразу пошёл к ним. Поздоровался со всеми. Майк чувствовал себя неплохо, очень даже. Можно было бы и поесть. Он чувствовал себя неплохо — появилось ощущение, как будто его в этом месте никогда не было, но в то же время, как будто он был там всегда. Это ощущение притягивало к себе, как магнит. Окутало все вокруг. И официантку, которая в ожидании стояла напротив.       — Кофе. Только кофе.       Он слышал, как Митч говорил. Не забывал ни одного имени. Задавал вопросы. Так верно и естественно — нельзя и подумать, что у него это стоит в расписании. Удивительно.       Вокруг стояло спокойствие, похожее на счастье. Статичное и бесцветное. Прозрачное, как стекло. Давящее на затылок. Приятное до боли. Все шло ровно, как стрелка часов. Только что-то тонкое и протяжное струной тянуло внутри, а натянуто было между ними. Как старая болезнь, которую ты скрываешь ото всех — натянуто позади реальности и меняет её, но никто об этом не знает. Никто, кроме тебя.       Йен что-то рассказывал всем вокруг, не обращаясь ни к кому конкретно и, казалось, совершенно не заботясь о том, слушает ли его кто. Кайл придвинулся к Митчу. Только что сказал ему слово и ждал ответа. Митч молчал, пока говорил Йен. Эд скучал. Майк подошёл.       — Как жена?       Эд к нему обернулся.       — Бывшая жена, ты имеешь в виду?       — Как будто у тебя она не одна.       — Майк, отъебись от него, — встрял Митч.       За столом засмеялись, и Майк тоже улыбнулся.       — Ладно.       — Ладно?       — Да, почему нет.       Митч встал. Отошёл расплатиться. Майк остался у стола с кружкой. Йен внимательно посмотрел на него.       — Ты все про чужих, а про своих не рассказывал ни разу.       — Ну, это уже никого не касается, — загадочно отрезал Майк.       Вдруг в бок ткнули.       — Вставай, поедем в офис.       Он улыбнулся, пока Митч прощался со всеми. Пошёл за ним. Но брат больше не говорил. И Майк вздохнул:       — Да. Да, иногда я…       — Да. Да, я знаю, кто ты, — перебил Митч.       Настал вечер, и жалюзи на обоих окнах были опущены, словно закрытые веки, через которые сочились лишь тонкие полосы света. Яркого, золотого света.       — Тебе бы тоже девушку найти не помешало.       Майк сидел в углу, а Митч за столом — смотрел на него, пока говорил это.       — Да кому я нужен.       — Что?       Митч вдруг встал и подошёл. Положил руку на плечо.       — Не говори так.       Рука на плече — надежная и мягкая — шевельнулась. Митч трепал его. Как треплят животное или дитя, если хотят его взбодрить. Поощрить. Утешить. Митч трепал его по плечу — едва касаясь, как и должно. Как и должен касаться старший брат.       Но старший брат смотрел в его глаза как-то особенно. Что-то было в этом взгляде. Тоска. Так бескрылая птица, должно быть, смотрит на небо — вот такой это был взгляд.       Майк не заметил, в какой момент Митч перестал его трепать. Но руки не убрал, нет: теперь он гладил. Медленно. Уже какое-то время. И не собирался прекращать. Майк сглотнул.       Неловко и жарко. Митч все ещё смотрел. Тем взглядом.       — Не говори так, — повторил он. — Есть много отчаянных женщин.       — Э.       — Они, конечно, в основном не очень хороши собой, — Митч сдержанно засмеялся, — но тебе выбирать не приходится.       Майк неловко насупился и дернул плечом. Сбросить ладонь вышло не с первой попытки — брат вцепился, как клещ.       — Да пошёл ты нахуй, — фыркнул Майк.       Митч уже не сдерживался. Смеялся в голос и продолжал:       — Матери одиночки, старые проститутки, бомжихи…       Майк вскочил и перехватил его поперёк туловища. Повалил на пол, пока брат ещё не начал от него отбиваться. Они завозились. Митч оказался сверху. Потому что Майк не стал этому мешать.       Митч навис над ним. Майк лежал на полу. Его сердце ухнуло вниз, как бывает в ельнике от душного запаха смолы. Их взгляды напряжённо сцепились.       Конструкция из тел — шаткая, но в то же время спаянная намертво — со стороны выглядела всего лишь двумя людьми, что возились в пыли, как два пса-переростка. Только изнутри ощущалась она, как цельная композиция, и именно на ней держалось все вокруг, весь мир для двоих. Если бы что-то нарушилось, то и все пространство кругом, и время, все обернулось бы катастрофой.       Митч не двигался, глядя в глаза.       — Драться хочешь?       — Нет.       — И я не хочу.       Во взгляде Митча все ещё сквозила та тоска болезненного характера. Он поднялся сам и подал руку.       Домой Майк зашёл первым. Прошёл, не включая свет. Думал, это сделает Митч после того, как закроет дверь. Но этого не произошло. Хоть дверь он и закрыл, но после они остались в вечернем полумраке.        Митч не торопился. Майк тоже. Они просто стояли в темноте. Но вдруг Майк услышал, как Митч сделал шаг.       — Знаешь, ты мой брат и я бы любил тебя, каким бы ты ни был, но… лучше тебя и быть не может.       Он подошел ближе и приобнял со спины.       — Не дуйся. Я себе места не нахожу, когда ты дуешься.       — Я не дуюсь.       В затылок уперлось чужое дыхание. Майк чувствовал, как от него шевелятся волоски. В темноте, в полумраке, глубоко внутри загорелись маленькие языки пламени.       — Места себе не нахожу. Хреновое чувство.       Майк улыбнулся.       — Да. Хреновое.