the end

«Remember when you had a dream? Remember when you had a heart? Remember when it was so simple, this world, my fault, could ever scar? Remember when you fell in love? Remember when it fell apart?

Remember when you saw some more of love?

You swore you'd never stop»

Привет, Сатору. Давно не виделись. И от этого факта мне очень тяжело. Ты вряд ли бы в это поверил, особенно сейчас, но вдали от тебя я только больше убедился в том, насколько ты для меня важен. Но, знаешь, я ведь даже какое-то время существовал с мыслью, что тебя больше нет. Совсем нет, понимаешь? То, что я чувствую сейчас, не так уж и страшно, если сравнивать с тем самым моментом. Мне ведь известно, что ты жив, что с тобой все в порядке. И от этого становится спокойнее на сердце. Но мне стыдно за мой эгоизм. Я ведь мог просто уйти. Уйти, не врываясь к тебе среди ночи и не проводя с тобой время как ни в чем не бывало. Это наверняка для тебя все усложнило. Но все же я не жалею об этом. Мне безумно хотелось провести время с тобой, потому что для нас это была последняя возможность. И от этого тоже тяжело. Наверное, ради тебя я мог бы остаться и продолжать делать вид, что все в порядке. Но опытным путем пришел к осознанию, что такой вариант тоже не подходит для меня. Ведь это означает оставаться и смотреть на то, как дорогие мне люди один за другим уходят безвозвратно, оставляя после себя лишь изуродованные проклятиями тела. Я не мог продолжать делать вид, что так и должно быть, что это просто такая участь у нас, магов. А что, если ты будешь следующим, кто уйдет? Не подумай, я не сомневаюсь в твоей силе. Напротив, я считаю тебя по-настоящему самым сильным магом из ныне живущих, и это небезосновательно. Но, как тебе известно, один раз уже эта моя уверенность обернулась, как я тогда думал, твоей гибелью. Да, ты жив. Да, все обошлось. Но в следующий раз все может закончиться совсем не так, а я не могу этого допустить. Честно говоря, я пытался придумать альтернативу своему плану, времени у меня было более чем достаточно на это. Но ее нет. Нет ни одного менее радикального варианта, как я могу спасти тебя и всех тех, кто так же жертвует собой ради неблагодарных тварей. И я говорю о людях. Ни одна человеческая жизнь и даже все вместе взятые не стоят твоей жизни. Я просто хочу, чтобы ты жил ту жизнь, которая в настоящий момент тебе недоступна. Чтобы никто не давил на тебя грузом ответственности за все человечество, чтобы тебе не приходилось тренироваться день за днем и оправдывать чужие ожидания, чтобы твоя жизнь не была в руках кого угодно, лишь бы не в твоих. Я знаю тебя как Сильнейшего. Но я знаю тебя и как Сатору. Сатору, который любит быть в центре внимания и любит похвалу. Сатору, который предпочитает своевольничать, лишь бы не потакать занудным старикам. Сатору, который имеет свое мнение, отличное от чьего-либо еще. Сатору, который плохо переносит алкоголь, но любит после тяжелого дня стащить у меня одну сигарету и говорить каждый раз, что это точно последняя, что больше никогда к ним не притронешься. Сатору, который может питаться исключительно сладким днями напролет, а потом удивляться, откуда берется кариес. Сатору, который любит объятия и держаться за руки во время прогулок. Сатору, который имеет огромную тягу к жизни, интерес к миру и всем его возможностям. Я знаю тебя как самого необычного, смешного, интересного, любопытного, светлого и честного человека. Мне даже несложно признать, что ты лучшее, что случилось со мной в этой жизни. Скажи бы мне кто-то при нашем знакомстве, что когда-то там, в будущем, я буду так думать про тебя, я бы от души посмеялся. Я ведь, глупый, был уверен, что все вокруг в тебе видят куда больше, чем в тебе есть на самом деле. Но, как оказалось, все совсем наоборот. Ты намного больше, чем навязанный еще до становления личности статус. А еще ты невероятный. И я люблю тебя с каждым твоим недостатком и многочисленными причудами. Именно в этом и есть настоящий ты. Когда становится совсем невыносимо от тоски по тебе, что обычно бывает перед сном, я представляю, что где-то есть идеальная в моем понимании вселенная, где мы самые обычные люди, где нет никакой проклятой энергии и, соответственно, проклятий. Мы бы могли познакомиться, например, в школе. Наверняка ты бы меня жутко раздражал поначалу, и я бы всеми силами старался сбежать от тебя подальше. Но ты бы из раза в раз догонял, как делал это всегда. И тогда бы мы сдружились. Делали бы вместе нудную домашнюю работу, играли в приставку, засиживались друг у друга допоздна и занимались другими обычными вещами, доступными простым людям. А уже позднее, в старшей школе, я точно бы всеми силами делал вид, что мы просто друзья, и дорог ты мне исключительно как друг. Наверное, я бы стал плохо спать, часто думал об этом, пытаясь с собой совладать. Но потом, обойдя все магазины сладостей, пришел бы к тебе четырнадцатого февраля с коробкой собственноручно изготовленных конфет, а ровно месяц спустя ты бы заявился ко мне со всеми ингредиентами для моих любимых блюд, будучи уверенным в том, что сладкое могло бы мне не понравиться. Кухня получила бы наверняка непоправимый урон, а ты распсиховался бы не на шутку, но, чтобы тебя успокоить, я бы крепко обнял и, смущаясь, поцеловал в щеку. Краснеющий с каждой секундой все сильнее, ты бы побежал домой сверкая пятками от всей этой неловкой ситуации, а потом, не сумев уснуть от волнения, писал бы в своем аккаунте в Twitter о своих чувствах, не подозревая, что я все это читаю уже очень давно. После принятия своих чувств, мы бы стали ближе, и нас наверняка ждало интересное будущее, пусть с черными и белыми полосами, но вряд ли бы нас что-то смогло разлучить. В этой вселенной не было бы ни единой преграды, которые стоят перед нами в этой паршивой реальности. За всеми своими мечтаниями я не замечаю даже, как засыпаю. И во снах порой даже вижу эти вселенные. Они как настоящие, словно и впрямь существуют где-то за гранью нашего мира. По крайней мере, я очень хочу в это верить. Сатору, я знаю, что причинил боль тебе. Хотелось бы все отдать, лишь бы этого не делать. Но страх остаться и потерять тебя однажды намного сильнее. Даже если избранный мною путь приведет меня к гибели, я буду хотя бы знать, что пытался что-то исправить в этом неправильном мире. И даже если причиной моей смерти станет назначенная казнь, я буду рад умереть от твоей руки. Ведь это значит, что последним, что я увижу в своей жизни, будешь ты — самый дорогой и важный для меня человек, которого я искренне люблю настолько, насколько вообще способен. Несмотря ни на что, я благодарен этой жизни, этому миру за то, что встретил тебя, что мне довелось любить тебя и, пусть и короткий срок, но быть любимым тобой. Это чувство невероятное, и я буду согревать им сердце до самого последнего дня. Хотелось бы подарить тебе всю свою любовь, но остается лишь довольствоваться той ее малой частью, которую смог оставить в последние два дня, проведенные вместе. Ты заслужил куда больше, но, к сожалению, это все, что я мог дать в сложившейся ситуации. Спасибо тебе за то, что позволил быть рядом с собой. И прости за то, что я с тобой не остался.

***

Поставив последнюю точку, Сугуру облегченно выдохнул. Передать все свои чувства с помощью чернил и белоснежной бумаги по итогу оказалось невозможным, и, смирившись с этим, он снизил планку до «напишу все, что хотя бы смогу». Такое условие оказалось более выполнимым для обычно не самого словоохотливого человека. Однако пришлось перечитать написанное еще несколько раз, прежде чем окончательно удостовериться в том, что слов больше не осталось. Когда он впервые за несколько часов оторвал взгляд от бумаги, стояла уже глубокая ночь. Луна лишь изредка пробивалась сквозь плотную пелену облаков, но в остальном ночь была темна и безмолвна. Небольшой светильник на рабочем столе освещал разбросанные по его поверхности листки. Какие-то были скомканы в порыве отчаяния, другие — перечеркнуты плотным слоем синего до такого состояния, что невозможно было разобрать ни единого слова. Лишь один из них — тот, что без единой помарки — лежал в центре всего этого хаоса. Он содержал в себе то, что Сугуру не смог сказать в лицо Сатору в их последнюю встречу. Это не имело никакого смысла, ведь в голубых глазах напротив себя он увидел то, что и ожидал — ненависть. Или же это то, что он хотел в них видеть. Пришлось с горечью признать, что, вопреки всем своим ожиданиям, распознать противоположное былому чувство в свою сторону оказалось болезненным. Но он не пожелал бы иного. Если бы там нашлось место для понимания, что-то могло надломиться в Гето и пошатнуть его решимость в своих действиях. Приказ о его казни так и не был приведен в исполнение, но он и не рассчитывал, что это произойдет скоро. Вероятнее всего, Сатору ждет, что он одумается, и дает ему эту возможность. Пройдет еще какое-то время, прежде чем он утратит всякую надежду и веру. Возможно, именно тогда он и явится по его душу. Та часть Сугуру, что слаба, жаждет скорейшего наступления этого момента, но сильная отныне имеет больше власти и ни за что не позволит так просто сдаться. Он уже чувствует, как поставленная цель становится все менее недостижимой с каждым новым союзником и каждым поглощенным проклятием. Отринув посторонние мысли, он все-таки встал и размял затекшие от долгого пребывания в одной позе конечности. Желание поскорее оказаться в горизонтальном положении отзывалось в тяжелеющих веках, но, проигнорировав дискомфорт, он взял со стола листок, пачку сигарет и отправился на балкон. Пора поставить точку, но уже не на бумаге. Сигарета со вкусом шоколада делилась своей сладостью через пропитанный ею фильтр. Пришедшая в голову ассоциация вызвала улыбку: когда они с Сатору делили одну сигарету на двоих, то после соприкосновения с его губами фильтр обретал такую же сладость. Стоило ему задуматься, как прохладный ветер попытался отнять из рук листок, но Сугуру сжал его еще крепче и принялся вновь вчитываться в каждый иероглиф. «Потерпи уж немного, скоро ты и так унесешь с собой каждое слово». Когда шла третья по счету сигарета, он в конечном итоге оторвался от чтения. В сознании ощущалась долгожданная и приятная пустота: от грызущих его ранее мыслей удалось избавиться посредством написания письма. Полностью он никогда не сможет выжечь в себе тоску по тому, что было. И даже по тому, чего никогда не было, но могло бы быть. Но любые подобные чувства выступают помехой на его пути и сеют сомнения, а значит, от них необходимо избавиться или хотя бы снизить их влияние до минимальной отметки. Он выделил себе для самобичевания предостаточно времени, но впредь так неразумно тратить ценнейший ресурс — время — было бы глупо и контрпродуктивно. Достав из кармана зажигалку, он без раздумий и сожалений поджег лист бумаги, наблюдая после, как огонь с присущим ему изяществом уничтожает все на своем пути. Сатору никогда не должен узнать об истинных мотивах и о том, что на самом деле скрывается за маской худшего из всех мастеров проклятий. В нем не должно остаться в отношении Сугуру ничего, кроме ненависти. Быть антагонистом этой истории и пожинать плоды своего выбора — обдуманное и осознанное решение. Пускай один лишь ветер, уносящий пепел вдаль, будет знать, что на самом деле у него на душе. Этого будет вполне достаточно.

«But now you're on your own»