В ожидании покоя. В ожидании тебя. И немного дождя. (part 2)

На следующий день я снова отправляюсь охотиться. Марлон хотел пойти со мной, но я настояла но том, что хочу побыть одна, и он отступил. Проверяю силки, которые установила вчера. В некоторые попались кролики, но половину из них успели загрызть ходячие. Собираю старые силки и переустанавливаю в другом месте. Пока брожу по лесу, подстреливаю из лука ещё одного кролика. Заканчиваю свои дела довольно рано. Солнце стоит ещё высоко в небе. Ноги сами меня ведут к конюшне, а моё сердце ускоряет свой пульс с каждым шагом. Подхожу к дверям и сквозь щели заглядываю внутрь. Вчерашний день не оказался сном. Посреди помещения стоит Луис, покачиваясь на месте. Глубоко вздыхаю, открываю дверь, закидываю внутрь одного кролика и слишком резко захлопываю дверь. Слышу тихое хрипение, а потом чавканье. Тошнота подкатывает к горлу, меня всю начинает трясти, и я оседаю на землю. Поверить не могу в то, что я делаю. Рука крепко сжимает лук, но я никогда не подниму его, стоя напротив. Хоть такие мысли и проскальзывают в моей голове. Я знаю, что это неправильно. Знаю, что Луис мёртв, и что мне надо закончить его страдания. Но не могу. Мне просто хочется увидеть его ещё раз. В последний раз. Замечаю ходячего, мелькающего среди деревьев. Поднимаюсь на ноги и твёрдыми шагами направляюсь к нему, заряжая лук и натягивая тетиву. Выпущенная стрела замертво валит его с ног. Окончательно. Беру прогнившее тело за ногу и тащу обратно к конюшне. Всё происходит как в тумане, все мои действия пробиваются на автомате. Ножом вспариваю грудную клетку ходячего, потрошу его и обмазываюсь кишками. Даже не обращаю внимания на ужасный запах. Подхожу к дверям конюшни. На доли секунды мелькает сомнение, что будет лучше развернуться и уйти отсюда. Забыть об этом месте. Или рассказать Вайолет или Марлону, если моя рука не поднимается сделать это. Но вместо этого встряхиваю головой и захожу внутрь. Солнечные лучи пробиваются сквозь щели по всей старой конюшни, освещая ее, но недостаточно чтобы развеять полумрак. В воздухе стоит запах свежей крови и гнили. Перешагиваю через полусъеденного кролика и медленно приближаюсь к Луису. Он стоит весь скрюченный, тело бьётся будто в судорогах, его рот периодически открывается рывками, словно он хочет что-то сказать, но слова растворились в глухом хрипе. На перепачканном кровью лице проступили первые признаки гниения. Пустые безжизненные глаза леденили разбитое сердце. Боль обрушилась на меня со всех сторон, сжимала в тиски при одном только взгляде на него. Рука сама потянулась к нему, и в ответ на моё движение он дергается. Я отскакиваю назад, не сумев сдержать испуганный вскрик. Луис услышал меня и, хромая, приближается ко мне. Я выбегаю на улицу и наваливаюсь на дверь, которая дрожит под натиском жаждущего крови ходячего Луиса. Вскоре он прекращает попытки выломать дверь, и я разжимаю губы, которые сдерживали мой безмолвный отчаянный вопль. Они кровоточат. Перед тем как вернуться в школу, я обмываюсь в реке, пытаясь смыть с себя кишки и кровь ходячего. Солнце уже садиться, когда я возвращаюсь. Вручаю Омару сегодняшний улов и спешу в свою комнату. Кажется, я вот-вот рухну без сил прямо на землю. Но у входа в корпус меня встречает Вайолет. Она скользит по мне настороженным взглядом. — Как мне помниться, сегодня дождя не было. — Ага, — фыркаю я и закатываю глаза. — Так… Почему ты вся мокрая? — её голос звучит раздражённо спокойно. — Испачкалась, пошла помылась. Что тут такого? — выдавливаю я, нервно постукивая стопой. — Ладно, — протягивает Вайолет и обходит меня сбоку. — Ужин скоро будет готов. В памяти всплывает выпотрошенный кролик в конюшне, в ноздри ударяет запах мертвечины, а к горлу подступает комок. — Я устала. Пойду сразу спать. Не дав сказать ей ни слова, ухожу и слышу позади её подавленный вздох. По крайней мере Вайолет больше не заставляет меня есть, когда я отказываюсь. Я ложусь на кровать и пытаюсь уснуть. Но всякий раз, когда я закрываю глаза, я вижу бледные пустые глаза Луиса. Они смотрят прямо на меня, и я в паники вскакиваю на кровати, тяжело дыша. Не могу выкинуть этот образ из головы, как бы не старалась. Пыталась не думать ни о чем. Не помогает. Пыталась представить его, его улыбку, его горящие глаза. Но от этого было ещё хуже. Внутри всё сжималось от боли, а на глаза наворачивались слезы. Через какое-то время в комнату входит Эй-Джей. Наши взгляды встречаются, но он тут же отводит глаза и бегом спешит к своей кровати. Он ложится, свернувшись калачиком. Я лежу и смотрю на него. В последнее время я закрылась от него. Посчитала, что он уже большой мальчик, и сам может позаботиться о себе. Потому что сейчас даже я сама не могу позаботиться о себе. Хочется обнять его, успокоить, и я тянусь к нему рукой. Едва заметно он дергается, и на секунду я думаю, что ему не нужны мои утешения. А после он встаёт и забирается на мою кровать и обнимает меня — неловко и крепко, так, что я не могу пошевелиться, обнять его в ответ. Мы ничего не говорим друг другу, потому что эти объятия итак много значат. Хватка Эй-Джея ослабевает, когда он начинает посапывать. Я вынимаю одну руку и приобнимаю его. Этой ночью я спала спокойно. Последующие дни я пыталась найти в себе силы, чтобы всё закончить. Мне всего лишь надо было пустить одну стрелу точно в голову. И всё. Этот кошмар бы закончился. Но я продолжала в одиночку ходить на охоту и закидывать одну тушку в старую конюшню. Даже если она была одна единственная за сегодня. Я продолжала скрывать от ребят свой большой секрет, который понемногу сводил меня с ума. Я не знала, как мне поступить. Умом я понимала, что вожусь просто с трупом, который, как и все другие мертвецы, умеет ходить. И что просто мучаю нас обоих. Но сердце кричало мне, что это же Луис… Раньше мне встречались люди, любимые которых становились ходячими, и они продолжали жить с ними и верить, что это они и есть. Вот и я поверила в эту сказку. Но как бы то не было, в конюшню с того дня я не заходила. Слишком больно и тяжело. А его пустые глаза ранят больнее всего. Если бы…если бы он смог разглядеть меня… Узнал бы? Эта мысль крутилась в моей голове каждый раз перед сном. Возможно, те люди, которые верили, что в ходячих остаётся что-то человечное, не терзаемые горем безумцы. И я не сошла с ума. Снова я уверяю Марлона, что справлюсь с охотой сама. Он лишь пожимает плечами и безысходно вздыхает. Эй-Джей тоже напрашивается пойти со мной, но я остаюсь неприкосновенной. По его печальным глазам понимаю, что он расстроен. Вроде бы я начала открываться ему, позволяя вместе спать в одной кровати, позволяя разделить мою боль, но всё равно продолжаю отталкивать. Но я никому не могу рассказать о старой конюшне. В этот раз я взяла с собой рюкзак. И всю дорогу по двору до ворот Вайолет провожает меня взглядом. Я же поправляю лямку рюкзака на плече и выхожу за ворота. Они по-прежнему скрипят. Со временем их звук стал раздражать. Всё отрабатываю по старой схеме — проверяю ловушки, переустанавливаю их, встречаю по пути ещё кроликов — пристреливаю их, если повезёт. А потом направляюсь к конюшне. На подходе увлекаю за собой разгулящего в одиночку ходячего и за пару метров до обветшалого строения убиваю. Не приходится волочить его по земле. Одну тушку кролика закидываю в конюшню и приступаю к разделыванию туши ходячего, а после обмазываюсь его внутренностями. Необходимость, которая позволяет мне войти внутрь, где скопилась кучка полусъеденных кроликов. Закрываю за собой двери, и комната погружается в полумрак. В тишине слышится только мое учащенное от вновь начавшейся паники дыхание. Пытаюсь подавить приступ паники и взять дыхание под контроль — вдох через нос, выдох через рот. И как можно тише. Луис стоит ко мне спиной, всё так же покачиваясь. Всё ли он время стоит на одном месте за исключением, когда я приношу ему кролика? Медленно подхожу к нему, он не обращает на меня, покрытую кишками ходячего, внимание, будто меня и нет в помещении. Он стал выглядеть хуже: кожа продолжала гнить и отслоилась в некоторых местах, глаза впали и по-прежнему смотрели в никуда. С ужасом отворачиваюсь и пытаюсь представить его до того дня, но воспоминания размыты. Все мои мысли направлены на дальнейшие действия. Аккуратно опускаю рюкзак на землю и достаю связанные нитью ветряные колокольчики. Я действую как можно медленнее, чтобы они не зазвенели раньше времени. Мои руки дрожат, сердце отбивает бешенный ритм, и просто держать их становится труднее с каждой секундой. Оглядываюсь вокруг и нахожу выпирающую балку, на которую смогу повесить колокольчики. Встаю на носочки, чтобы дотянуться, но оступаюсь и шаркаю ногами по земле, поднимая пыль. Издавая звук. Привлекая внимания. Луис поворачивает голову в мою сторону, переступает боком с ноги на ногу, волоча их по полу, то и дело спотыкаясь. Когда он полностью поворачивает ко мне, то ускоряется и идёт быстрее. Трясущимися руками цепляю колокольчики, они глухо позвякивают, а когда я одним движением срываю нитку, они наполняют конюшню музыкальным звоном. Отскакиваю в сторону, пригинаясь, и надеюсь, что звонкая мелодия отвлечёт его от меня. Так и произошло. Луис резко затормозил, по инерции его туловище подалось вперёд, что, казалось, оно перевесит, и он свалится с ног. Звук привлёк его внимание, и Луис, словно завороженный, шёл к ним. Расслабившись, я выпрямляюсь и осознаю, что рука лежит на рукоятки ножа. Небольшая дрожь пробегает по пальцам, но я быстро её унимаю, складывая ладони. Луис поднял голову наверх, туда, где трясутся колокольчики. И я готова поклясться — он рассматривает их. Даже будучи в такой ситуации, он увлечен музыкой. — Прости, что не фортепиано, — я не слышу свой шёпот в этой давящей атмосфере. — Но вроде они тебе понравились. Я кончиками пальцев касаюсь колокольчиков, заставляя их снова мелодично звенеть. Ожидаю, что Луис улыбнётся, посмотрит на меня. Хоть что-нибудь. Но он издаёт лишь сухой хрип, будто все слова так и не сумели вырваться наружу. Кусаю губы, сдерживаясь, чтобы не закричать от сжирающего меня отчаяния. И вновь моя рука тянется к нему, но в этот раз он позволяет прикоснуться к себе. Вместо ожидаемого тепла я ощущаю холод. Рука скользит по окровавленному вороту, слегка отодвигаю его и вижу ужасные шрамы, которые уже никогда не заживут. Укусы. Знал ли он, когда задерживал ходячих, чтобы мы с Эй-Джеем смогли спастись, что он останется на том вокзале навсегда? А уйдёт с него только будучи ходячим… Сердце с болью сжимается, вытесняя весь воздух из лёгких. Он не думал о себе в тот момент. Чтобы не случилось… Ты же ничего не боишься, помнишь? Зная наверняка, что будет после, он бы поступил также. Идиот. Я так боялась, что список имён пополнится. Список тех, кого я потеряла. Легче было жить, позабыв об этом страхе. Ничего не бояться и двигаться дальше, несмотря на дрожь в теле, затуманенный взгляд и бешено колотящееся сердце. Я сама создала свой бесстрашный образ, который всё и погубил… Я боялась остаться без тебя! Я задыхаюсь в слезах, которые пропитаны горечью и разочарованием. Внутри меня что-то рухнуло, спала пелена перед глазами, и я увидела, что передо мной стоит ходячий мертвец, у которого лицо человека, который так много для меня значит. Бояться правды и приукрасить её сумасшедшей ложью — этот путь был мною выбран. Всё ещё придерживаю Луиса за воротник, другой рукой я хватаюсь за рукоятку ножа. Он легко выскальзывает наружу. Заношу руку, чтобы покончить со всем, избавиться от секрета, что так тяготит мою душу, но в последний момент торможу, и рука вяло опускается. Луис слегка наклоняет голову набок, продолжая рассматривать ветряные колокольчики, которые отражаются в его глазах. Это всё, что осталось. Готова ли я отказаться от этого? Нет. Не сейчас. Проникшись к себе отвращением, я выхожу из конюшни. Столько слов не было сказано, столько планов останутся несбыточными, столько дней, которые мы больше не проведём вместе. Как мне найти в себе силы отпустить его, если столько всего мы не успели воплотить? В один день всё рухнуло, и нас лишили шанса даже на то, чтобы попрощаться друг с другом. Не замечая ничего вокруг, я дохожу до школы. Вилли ошарашенно таращится на меня с вышки. Я не понимаю, чем вызвана такая реакция. Да и как-то всё равно. Уже ничего не имеет значения, ведь глазом моргнуть не успеешь, как оно исчезнет. И ты ничего с этим не поделаешь. Плетусь по двору и натыкаюсь на Вайолет. — Боже, Клем, что случилось? — она озадаченно разглядывает меня. Я не сразу понимаю в чем собственно дело, но потом осознаю, что до сих пор обмазана кишками ходячего. Я была слишком увлечена своими мыслями, чтобы подумать об этом раньше. — Да так… Наткнулась на стаю ходячих. И обмазаться кишками было разумнее, чем пытаться пробиться через них, — мямлю я, и от каждого моего слова глаза Вайолет сильнее щурятся, а брови сходятся к переносице. — А не опасно их так оставлять разгуливать по округе? Не дойдут ли они до школы? — с нарастающей паникой в голосе говорит Броди. — Не думаю, — неуверенно пожимаю плечами. — А ты так и будешь в этом? — Броди пытается мило улыбнуться, но выходит криво и натянуто. — Я умоюсь. И ухожу, пока кто-нибудь ещё не завалил меня вопросами. Слышу позади, как Вайолет выдыхает, отчего мне становится немного не по себе. Используя различные грязные тряпки, я стираю остатки внутренностей с одежды. На это уходит больше времени, чем я рассчитывала. Иду в свою комнату, чтобы завтра прожить сегодняшний день заново, но меня перехватывает Вайолет. В этот раз мне не отвертеться от предстоящего ужина. Ребята оживлённо о чём-то говорят, и из их разговора я узнаю, что Марлон и Митч пошли проверить окрестности. Моя выдуманная история про стайку ходячих всех обеспокоила. Хотя бы ни я и ни мое состояние не становится причиной для обсуждения. Эй-Джей уже сидит за столом, сложив руки на коленках, замечая меня, на его лице появляется яркая улыбка. Но она тут же гаснет, когда я сажусь рядом, не говоря ни слова. Он смущённо поджимает губы и опускает глаза. Омар ставит перед нами миски с едой. Я заглядываю в неё и различаю в этом месиве кусочки мяса. Крольчатина. В голове яркими красками вспыхивают кровавые тушки с вывернутыми кишками наружу, и с каждым оглушительным ударом моего сердца их становится всё больше. К горлу подступает тошнота, когда мне в нос ударяет разлагающийся запах, добавляя ещё больше красок к моему подсознанию. А потом звучит неумолкаемый скрип ворот. Голова идёт кругом, воздух рывками вырывается из меня, пульсирующая боль в плече заставляет мою руку дрожать. Этот скрип звучит, не прекращаясь, раскалывающейся болью отдаваясь по голове. Я вскрикиваю, стоит Вайолет коснуться меня. Все ребята смотрят на меня сверху вниз. Находясь в неком приступе, я упала на землю и не заметила этого. Рядом со мной лежит дымящейся массой ужин, состоящий из рагу и осколков разбитой посуды. — Ты в порядке? — Марлон протягивает мне руку. Наверное, он вернулся, когда я была не совсем в сознании. — Просто устала, что с ног валюсь, — я пытаюсь отшутиться, но, судя по серьёзным взглядам ребят, мои слова их не убеждают. — Ты совсем себя не жалеешь. — Вайолет покачивает головой. — Да, — сказал Марлон, помогая мне встать на ноги. — Ты снова замкнулась в себе. Эти одиночные вылазки на охоту с утра и до позднего вечера. Ты же знаешь, что можешь всегда поговорить с нами. Мои ноги подкашиваются. Я верчу головой, не желаю что-либо объяснять. И ухожу, спотыкаясь на ровном месте. Мне всё равно, что подумают другие, потому что я чувствую накатывающие слезы и уже не могу их остановить. Они рвутся из моей груди прибывающими, безобразными всхлипами. Мне не хотелось, чтобы ребята видели мои слезы, потому что их жалость разъедает меня изнутри. Поэтому я и сбегаю от них. От разговора. Сильно зарываюсь лицом в подушку, мечтая исчезнуть навсегда, чтобы больше ничего не чувствовать. Ощущаю, как маленькие ручонки обвиваются вокруг меня, даря мне тепло, даря лёгкое спокойствие. Эй-Джей лежит рядом со мной, и моё дыхание выравнивается, подстраиваясь под его. Головная боль клонит в сон, я почти отключаюсь. — Я тоже скучаю по нему. Столько боли я слышу в его шепоте. Мы никогда не обсуждали то, что произошло тогда на вокзале. Как это отразилось на нём? Что он чувствует по сей день? В добавок я позволила себе закрыться от него, оставив разбираться со всем одному. Одинокая слеза скатывается по щеке. Я сжимаю его ладони, давая малую часть поддержки, которую так надолго задолжала. Мне бы хотелось всё ему рассказать, поделиться своими переживаниями, которые не дают мне покоя. Уверена, что Эй-Джей бы понял меня, не стал бы осуждать мои поступки, даже если я сама их осуждаю. Но вместо этого мы вместе засыпаем в полной тишине.

***

Прохладный ветер срывает с деревьев пожелтевшие листья. Они кружатся по воздуху, то вздымаясь, то снижаясь, но в конечном итоге опадают на влажную землю. Капли дождя, стучащиеся в окно, прервали мой сон. Я заставила себя чего-нибудь проглотить, пока ждала окончания дождя, и сразу после начался ещё один день, который так похож на все предыдущие. Серое небо с тяжестью давит на меня, и я ловлю себя на мысли, что всё становится невыносимым. Я рву силки, пытаясь их установить. Исцарапываю себе все руки, пока собираю дичь. Хожу по лесу по одной и той же траектории каждый день, и только сейчас спотыкаюсь на каждом шагу. Чувствую себя такой никчёмной, что всё валится из рук. Высоко в небе гремит гром, эхом снижаясь до земли. Дождь стал накрапывать маленькими каплями. Знаю, что надо возвращаться обратно в школу. Но осталось ещё одна вещь для завершения моего ежедневного ритуала. Возвожу глаза к небу, прося у него сил, чтоб не разрыдаться, стоя у конюшни. Не подумать о том, чтобы зайти внутрь. Не почувствовать, как сильно скучаю. Закидываю очередную тушку кролика и прислоняюсь к двери, тяжело выдыхаю. Сколько мне ещё нужно времени, чтобы смириться? Дождь за моей спиной уже льёт стеной. Его шум перебивает происходящее внутри конюшни, поэтому я позволяю себе задержаться. Резкий хруст ветки вырывает меня из мрачных мыслей, и я оборачиваюсь. Передо мной стоят Марлон и Вайолет. Насквозь промокшие и напряжённые. — Что вы тут делаете? — я смаргиваю воду и скачу взглядом по ним двоим. — Решили посмотреть, как проходит охота, — голос Марлона звучит настороженно спокойно. — Вы следили за мной? — Мы переживали за тебя, — Вайолет делает медленный шаг ко мне. — Одна целый день проводишь в лесу. Возвращаешься вся вымазанная в кишках или насквозь мокрая, когда дождя нет. Что ты скрываешь? — Ничего, — запинаюсь я и прислоняюсь спиной к двери, желая спрятать за собой целое здание. — Клементина, что в конюшне? — Марлон проговаривает каждое слово, и я чувствую накатывающее напряжение. — Я же говорю: ничего. Ваши подозрения на ровном месте. И я не понимаю, чем заслужила такое отношение к себе. — пытаюсь говорить твёрдо, выражая своё негодование, но всё звучит неуверенно и скатывается к дрожи в голосе. — Слушай, последний месяц выдался трудным, ты прошла через столько… — Со мной всё в порядке! — я сильнее жмусь к двери конюшни. — Мы просто хотим убедиться в этом. Марлон кивает Вайолет. Она внимательно смотрит на меня, но всё её лицо выдаёт сочувствие и сострадание. Я слезу за каплей дождя, стекающей по её волосам, она приземляется на её куртку и мчится дальше вниз. Марлон бросается ко мне, пока я теряюсь, и отпихивает от двери, толкая в цепкие руки Вайолет. Я дергаюсь, пытаюсь вырваться, но скольжу ногами по грязи, а девушка всё сильнее прижимает меня к себе. — Оставьте меня! Просто уйдите! — взмаливаю я, задыхаясь в слезах, которые смешались с дождём. Я обессилено падаю на колени, когда Марлон открыл дверь в конюшню. Дверь в мой секрет. Слышу, как из Вайолет вырывается горестный стон, её хватка ослабевает, но я продолжаю сидеть, сжимая пальцы до побеления костяшек. Я бы могла предотвратить это, вырваться из рук Вайолет и попытаться остановить Марлона. Знаю, что смогла бы. Но сдалась. Словно я хотела, чтобы наконец они узнали правду, чтобы мне больше не пришлось носить всё в себе. — Твою мать! Марлон захлопывает дверь, удерживая её спиной от рваного стука изнутри конюшни. На долю секунды его лицо обмякло, стало недоуменным, в его глазах мелькнуло испуг… А затем всё исчезло, и он метнул на меня взгляд полный разочарования и ненависти. — Ты! Как долго ты это скрываешь? Ты же меня уверяла, что он жив! — он кричит, и я слышу столько боли в его крике. — А потом мы встретились в лесу. — Так почему блять не прикончила на месте?! — Не смогла. — выдыхаю я, чувствую, как отвращение душит меня. — О, и поэтому заперла его тут как домашнюю зверушку. — процеживает он. — Луис никогда не хотел быть ходячим. — Марлон надрывно выдыхает и успокаивается, опуская глаза в землю. Вайолет продолжат молчать, но отпускает меня и отходит назад. И только листья шуршат под каплями дождя. Голос в голове требовал рассказать им всё. Только как и с чего начать? Да и к чему это? Чтобы я смогла оправдать свой ужасный поступок? Мне не нужна ни их жалость, ни понимание. Мне не нужно оправдывать себя, только найти способ, как отпустить его. Марлон снова оглядывает меня и приближается твёрдыми шагами. Я зажмуриваю глаза, ожидая, что он выместит на мне свою боль, наказывая за содеянное. Но он поднимает лук и колчан стрел с земли и идёт обратно к конюшне. Как бы мне не хотелось кричать, чтобы остановить его, я подавляла отчаянный возглас, зная, что так будет правильно. — Марлон, стой! — окликает его Вайолет, и он останавливается. — Дай ей лук. Я вжимаюсь в землю, пытаясь сделать вдох. Слова Вайолет звучат так отдаленно. — Зачем если она не может? Я не могу оставить друга так. — Она должна это сделать. По-другому она не оправится. Они смотрят на меня: Вайолет с сочувствием, Марлон с презрением. Меня охватывает ужас. Парень подходит ко мне, грубо, хватая за руку, поднимает на ноги и всовывает мне лук и стрелу. Подталкивает меня в спину, заставляя идти вперёд на дрожащих ногах. Ставит меня напротив двери в пару шагов и отходит к ней, готовясь её открыть. Он смотрит на меня в ожидании, что я возведу лук, заряжу его стрелой и буду готова сделать решающий выстрел. Но дрожь перекинулась и на руки, и я застыла на месте. Вайолет шагает ко мне, но Марлон поднимает руку, чтобы остановить её. — Не надо. Она должна это сделать сама. И я поднимаю оружие. Плечо пронзает боль, когда я натягиваю тетиву. Всё вокруг кружится, но я продолжаю стоять и глубоко дышать. Марлон распахивает передо мной двери конюшни. Луис стоит, все также пошатываясь, у самых дверей. Его рот покрыт свежей кровью недоеденного кролика. У него появилось блюдо по-лучше. Дождь, словно приглашает его на обед, заставляет его выйти наружу. Тут же замечаю, как появляются маленькие тёмные пятнышки на его пальто. Его руки тянутся ко мне, и, хромая, он приближается. Луис смотрит на меня, но его взгляд направлен словно сквозь. Как будто, если подождать, он пройдёт мимо. И я стою. Руки мёртвой хваткой вцепились в лук, и отпустить тетиву не получается. Сейчас не время. — Марлон, надо что-то делать, он же убьёт её! — Клем, стреляй! Их слова звучат где-то вдалеке. И вместо того, что послушаться их, я опускаю лук и стрелу. Они с треском падают на землю. Я кидаюсь вперед, прямиком к Луису, и хватаю его, прижимая к себе, заключая в объятиях. В ушах звенит от чьего-то крика. А после я содрагаюсь в рыданиях. По моей руке течёт чёрная жидкость. В ней вся рукоятка моего ножа, а само лезвие пронзило голову Луиса, достигнув мозга. Его худощавое тело обмякло, и он повис на мне. Придерживая его, я падаю на колени вместе с ним. Холод, исходящий от него, обжигает меня, но я всё равно не выпускаю его. Горячие слезы скатываются по моим щекам вместе с последними каплями дождя. Марлон и Вайолет стоят рядом, не говоря ни слова. Они дают мне то, чего не дала жизнь — попрощаться. Осторожно провожу рукой по его лицу, спускаюсь ниже, обвожу каждый укус, как будто я способна на то, чтобы их стереть, останавливаюсь на груди. А после одним движением вынимаю нож. Укладываю его тело на землю и поднимаюсь на ноги. Я продолжаю смотреть на него, на его пустые белые глаза, и отходить назад к ребятам. — Надо его похоронить, — слова выходят из меня, оставляя внутри пустоту.

***

Большую часть времени я как будто провела в забытье. В голове все мысли смешались в кучу. Они всё твердили о том, как это могло произойти, и что теперь будет дальше. Казалось, что с последней горстью земли, посыпанной на могилу, и моя жизнь подошла к концу. Я нашла себе неправильный смысл, когда на протяжении недели одна уходила в лес, чтобы проведать его, когда он уже был мёртв. Что теперь мне осталось?.. Ребята потихоньку начинают расходиться. Кто-то пытается заговорить со мной, но все их слова я пропускаю мимо ушей, вглядываясь в имя на деревянном кресте. Луис. Всё это время Эй-Джей стоял рядом и держал меня за руку, даря своё тепло и поддержку. Когда уже всё ушли, и остались только я, Эй-Джей и Марлон, растяпа опустил мою руку и зашагал в сторону школы. Марлон раздраженно выдыхает и поднимает голову к пасмурному небу. Я ожидаю, что он накричит на меня, разругается. Но этого не происходит. Чувствую его нервозность в попытке что-то сказать. — Расскажи мне три вещи про него. Он удивлённо поднимает на меня глаза. — Что? — Не хочу, чтобы я запомнила его таким. Это будет неправильно. — всё также не отрывая взгляда от могилы, шепчу я. Марлон отвечает, не задумываясь: — Луис всегда хотел помочь всем, будь то просто глупая шутка, он умел поднимать настроение. Несмотря на всю свою несерьезность, он мог быть хорошим другом и напарником. Я улыбаюсь и жду продолжения. Проходит минута. — Ещё одну. — к глазам подступают слезы, а в голосе слышна дрожь. — Он очень сильно тебя любил. Мне хочется сказать хоть что-то, но застрявший в горле ком не даёт прохрипеть ни слова. Я не двигаюсь, даже, кажется, не дышу. — Я знаю, что ты чувствуешь, — говорит он. — Поверь. Но ты не единственная, кто горюет по Луису. Хочется возразить, закричать, но вместо этого Марлон внезапно обнимает меня, обвивая руками за спину. Я опешила, но потом, неожиданно для самой себя, прижимаюсь крепче, уткнувшись в него носом. Я хотела почувствовать злость, но ощутила только усталость и тотальное бессилие. А ещё покой. Он распространяется по телу, приглушая страх и боль. Марлон чуть отодвинулся, чтобы видеть моё лицо и уверенно произнёс, выделяя каждое слово: — Ты ни при чем. Ты не виновата в том, что случилось. И со временем ты сможешь это преодолеть. — Но что делать теперь? Мой собственный голос звучит настолько надломлено, что кажется чужим. Зачем я задаюсь этим вопросом? Всё равно никто не сможет помочь, ведь вернуться в прошлое невозможно. — Я не знаю. Жить дальше, полагаю… Марлон шептал, и его голос звучал невероятно успокаивающее. Впервые кто-то говорил мне слова ободрения, не вызывая у меня тем самым отвращение к себе и к их жалости. До этого момента я искренне считала, что не нуждалась в этом. Возможно, Марлон прав, и со временем я пойму, что мысленно возвращаясь в прошлое, я его всё равно не изменю. Я перестану терзать себя вопросами "что было бы если…". И смогу понять в том, что произошло, не было ничьей вины. За пару мгновений до смерти Луиса мы лениво осматривали вокзал в поисках тех злополучных свечей, которые так и не нашли, постоянно отвлекаясь на другой бесполезный хлам. — Смотрите! — Эй-Джей поднёс нам связанные нитью ветряные колокольчики. — Выглядит странно. Что это? — Колокольчики. — Луис взял их в руки, аккуратно рассматривая, словно боясь, что они разобьются. — Шумные? — растяпа покосился в сторону двери. — Их вещали на двери, и они сообщали о чем-либо приходе. — он посмотрел на меня, и его глаза сверкнули. — Повесим их на твою машину, чтобы все знали о приближающейся опасности быть сбитым. — Ты первый будешь на очереди. Идиот. Он рассмеялся, и я рассмеялась тоже, не думая о том, что слышу его смех в последний раз. — Жаль у нас больше нет машины. — грустно выходнул Эй-Джей. — Да, а иначе бы махнули в путешествие. — Луис присел с ним рядом, изображая в руках руль. — А куда бы мы поехали? — Спросим у водителя. И они оба повернулись ко мне. Я пожимаю плечами. — Не могу решить. Снег или океан? — Мы поедем на Северный полюс? — воскликнул Эй-Джей, подпрыгивая на месте. — Ну его, всё себе там отморозим! — Тогда океан? — Звучит неплохо. Наверное. Луис, ты поедешь с нами? В его лице не было сомнения, он тепло улыбнулся и сказал: — Куда вы, туда и я. — Осталось только найти машину. — сказала я, не зная о том, что произойдёт после. Это не тот счастливы финал, о котором мечтала я, мечтали мы с Луисом, но это часть того, что я должна пережить. То, как жизнь нам неподвластна. То, как люди неожиданно появляются и становятся тебе дороги, оставляя после себя воспоминания, которые так волнуют сердце, заставляя его биться в ожидании, грусти и надежде.