Кому нужен мир, в котором нет тебя? (part 1)

Нестерпимая боль пульсирует в висках, а в ушах звенит так сильно, что не слышно никаких других звуков. Но стоит мне открыть глаза, как всё проходит. Эти ощущения пропали вместе со сном. Настал новый день, который мне предстоит провести за попытками выжить. Вспоминаю, что было запланировано на сегодня, и вставать с кровати не хочется. Она такая мягкая, и пуховое одеяло такое тёплое, уютное и…пахнет свежо? Не сыростью и затхлостью? Раньше я бы всё отдала, чтобы мои вещи пахли каким-нибудь кондиционером со вкусом лаванды или ванили, но сейчас меня тошнит от этого запаха, а сердце начинает биться быстрее. И только сейчас я понимаю, что в комнате темно, хотя из соседней стены тонкими полосками пробивается солнечный свет. Шторы? Стоп, целые шторы, которые не раздувает ветер из разбитых окон, в старой школе? Да и кровать расположена иначе. Что происходит? Я откидываю одеяла и вскакиваю с кровати. Ноги, босые ноги, прикасаются на полу к чему-то мягкому и пушистому. Я не помню, как прошлой ночью сняла обувь перед сном. Я давно не разувалась, чтобы лечь спать. Всегда нужно быть готовой, вдруг придётся бежать. Я распахиваю шторы, и солнечный свет слепит в глаза, заставляя меня жмуриться. Отворачиваюсь от окна, и моё сердце пропускает удар. Я нахожусь не в школе, я — у себя дома. В Атланте… Моя комната. Почти такая же, как я её помню. Мой взгляд скользит в неверии происходящего и останавливается на зеркале. И я не сразу узнаю человека, который в нём отражается. Саму себя. Кудрявые волосы, спутанные после сна, достают до лопаток. Моё чистое лицо, без единого шрама, без мешков под глазами. Пижама, такая простая, её легко прокусит ходячий, да ему стараться не нужно, слишком много открытых участков тела. Тревожно осматриваю свои руки — всё чисто, ни одного шрама. Снова поднимаю взгляд на зеркало и вижу в своих глазах неописуемый страх. Голова начинает кружиться, дышать становится трудней, я судорожно щупаю своё лицо, наблюдая за движениями в зеркале, пытаясь осознать, что отражение в нём — действительно я. Звон в ушах возвращается. Но его перебивают мои тяжёлые вздохи. И торопливые шаги. Сама того не осознавая, я бегу по своему дому вниз по лестнице и попадаю в гостиную. Пытаюсь взглядом зацепить хоть что-то, чтобы указало на то, что мир уже несколько лет лежит в руинах, но ничего нет. Она выглядит обычно, как выглядела всегда. До того, как мертвые начали пожирать живых… Этого не может быть. Нет. Нет! Держась за стену, чтобы не упасть на пол из-за головокружения, дохожу до кухни и нахожу обычный нож. Полки завалены едой и всякими вкусностями. Мне приходится много рисковать, чтобы добыть себе хоть немного еды, а она спокойно тут лежит и ждёт, когда её съедят. Но чувство голода пропало, и я выхожу на задний двор, сильнее сжимая нож в руке. Что это за странная шутка? Кто вообще мог такое подстроить? Улица встречает меня пением птиц и тёплым ветром. Я вышла босиком и ощущаю мягкую зелёную траву под ногами. Рядом работает разбрызгиватель, поливая некогда посаженные мамой цветы. Я рассматриваю их и не верю своим глазам: они ухоженные. Неужели… — Добрый день, Клементина! Я вздрагиваю, слыша чей-то бодрый голос. За забором стоит пожилая женщина, она мягко улыбается мне и машет рукой. Не сразу но я узнаю в ней свою соседку. Рука с ножом перемещается за спину, а второй рукой я машу ей, отвечая на приветствие, и выдавливаю из себя улыбку. Когда только всё началось, я, прячась в своём домике на дереве, слышала её крики сперва о помощи, а потом…душераздирающие крики перед смертью. А сейчас эта женщина стоит в паре метров от меня, живая, и машет мне, как ни в чем не бывало. — Родители ещё не вернулись? Твоя мама обещала дать мне росток львиного зева. — размеренно и спокойно говорит она, ни о чем не волнуясь. Я ничего не отвечаю, все слова застряли в горле, и просто убегаю назад в дом. Захлопываю дверь и прижимаюсь к ней спиной, тяжело дышу, пытаюсь успокоиться, но резко шарахаюсь от двери, когда слышу глухой стук за ней. Из моей руки выпадает нож, пока я пробегаю внутрь гостиной. За стеклянной дверью никого. Возможно, мне показалось. Возможно, я сошла с ума. Возможно, всё это просто сон. Я щипаю себя за руку, и боль тут же разносится по руке. Это не сон. Я присаживаюсь на диван, а то ещё чуть-чуть и точно упаду. Мне хочется рвать волосы на голове, биться об стену, кричать что есть мочи, потому что ничего не могу понять. И мне страшно. Каждую ночь я молилась, чтобы ходячие мертвецы, смерти близких людей, мир, рухнувший в одночасье, оказались сном, а сейчас я хочу поскорее туда вернуться. Рука скользит по жёстким ворсинкам дивана, пальцы стараются ухватиться за них, зарыться внутрь. Чувствую шероховатость ткани под руками, и вместе с этим снова улавливаю реальность происходящего, а дыхание выравнивается. Когда я снова могу мыслить ясно, всё же пытаюсь понять, что происходит. Последние восемь лет я провела в попытках выжить, убивая мёртвых людей. Около часа назад я проснулась, а тех восьми лет будто бы и не было. Только я старше того возраста, как начался апокалипсис. Всё не сходится. Мозг кипит, и я стараюсь немного отвлечься. Перевожу взгляд на кофейный столик передо мной, заваленный разной макулатурой. Сверху лежат брошюры с информацией об университетах. Такие обычно выдают на учебных ярмарках. Неужели они мои? Я вскакиваю на ноги в поисках шкафа с фотоальбомами, которые так любила засматривать в детстве. Среди них на полке нахожу и новые, не такие потрёпанные, но мой взгляд приковывается к одному конкретному — выпускному альбому. С каждой перевёрнутой страницей, меня сильнее охватывает паника, а страх сковывает мышцы. Я вижу себя на фотографиях в окружении незнакомых мне людей. Можно было бы предположить, что это мои одноклассники, но это мне ничего не даёт. Всё так реалистично, что внутри меня начинают закрадываться сомнения. Я возвращаюсь к брошюрам, пытаясь найти в них хоть что-то, чтобы подтверждало или опровергало мои опасения. Не нахожу ничего необычного и уже хочу отложить их в сторону, но из большого написанного текста глазами цепляю «факультет истории». И в память врезается одно имя, которое я берегла внутри себя, обещая никогда не забыть. Человек, с которого здесь всё и началось. Ли Эверетт. Не думая ни о чем, одержимая лишь одним, я взбегаю на второй этаж. В кабинете отца находится компьютер, на котором он любил вычитывать различные новости и рассказывать их мне. Вроде я помню, как им пользоваться… Всё происходит на автомате. Я жму на кнопки в полной уверенности, что все так именно и работает, и вскоре под столом что-то шумит, а монитор начинает светиться. Руки сами скользят по клавишам, слегка подрагивая, и в поисковой строке появляются слова «Ли Эверетт» «Преподаватель истории» «Убийство». Спустя несколько секунд на экране высвечивается уже когда-то просмотренная статья. На главной странице я вижу фотографии Ли: одну из преподавательской деятельности, а другая была сделана видимо в полицейском участке. Я мельком прочитываю статью, пытаясь найти какую-нибудь подсказку, но нахожу её только в конце. Статья была написана, основываясь на репортаже Карли Виджил. Это не может быть просто совпадение. Ещё человек из моего прошлого, в реальности которого я начинаю сомневаться. Мне хочется найти информацию про всех людей, которых я встречала во времена апокалипсиса, но не знаю как. Знать только имя — недостаточно. Но мне надо удостовериться, что все эти люди действительно существуют, и я не сошла с ума. И я вспоминаю одно имя, которому тоже, наверное, посвящено немало статей. Хавьер Грасия. И… Ничего. Такого человека никогда не существовало. Судорожно я печатаю слова «Бейсбол», «Ставки», «Дисквалификация». Но всё ни то. Моя голова раскалывается. Стены дома давят на меня. Давят своей нормальностью. Это не может быть правдой. Моя жизнь… Это голод. Страх. Борьба. Это отпечаталось в каждой клетке, в каждом вздохе. Я помню запах гнили, крови, смерти… А здесь что? Запах лаванды и свежести? Я пыталась найти хоть какое-то подтверждение, зацепку, искру правды. И нашла… Только совершенно другое. Значит, я все-таки сумасшедшая? Может быть, все мои воспоминания это — плод моего больного воображения? Может быть, я просто забыла свою настоящую жизнь? Удар головой? Что-то, что заставило мой мозг создать этот кошмар, эту апокалиптическую фантазию? А люди в ней — это некогда вычитаемые мной персонажи определённых событий или просмотренных фильмов? И если это так, то я… я должна быть счастлива. Я получила второй шанс. Шанс на нормальную жизнь. Но почему же тогда я так несчастна? Почему не хочу верить в эту идиллию? Почему мне так хочется снова всё потерять? Променять покой и уют на то, отчего так хотела избавиться. Вернуться туда, где мир рухнул. Или это я рухнула?.. Я совсем запуталась. Что есть правда, а что — ложь? И как мне понять, какая из этих жизней — моя настоящая? Тишина прерывается хлопком входной двери и каким-то шорохом. По инерции моя рука тянется к бедру, где у меня всегда прикреплён нож, но в этот раз я ощущаю лишь мягкую ткань муслиновой пижамы. Я решаюсь спуститься и проверить, ожидая увидеть ходячего, что забрался в мой дом. Внутри таится надежда, что гостиная будет вся перевёрнута, покрытая толстым слоем грязи с кровавым месивом у кухни. Но она такая же, как и была пару минут назад, а на пороге стоит не ходячий, а… Мои родители. Папа и мама. Это невозможно. В груди — ледяная глыба, парализующая все движения. Я не могу дышать, не могу говорить. Сердце колотится как бешеное, словно пытается вырваться наружу. В глазах все плывет. — Дорогая, ты до сих пор еще в пижаме? — голос папы звучит мягко, тепло, знакомо. — Не все любители рано просыпаться, как ты, Эд, — мама дотрагивается до его плеча, и на её губах расцветает улыбка, а потом она переводит взгляд на меня, всё также улыбаясь. Руки трясутся. Подступает тошнота. Голова кружится. Кажется, я сейчас упаду… Они почти не изменились. Все такие же красивые, любящие и счастливые. У мамы в уголках глаз пролегли сеточки, а кожа на лице покрылась первыми морщинками. В волосах отца пробивалась седина, а на висках просвечивалась кожа сквозь редкие волоски. Его плечи оссутулились, морщины вокруг глаз стали глубже, паутиной оплетая взгляд. Я продолжаю стоять, как парализованная, не в силах ни двигаться, ни говорить. Просто смотрю на них и пытаюсь понять. Пытаюсь пробиться сквозь туман, окутавший мой разум. Всё похоже на сон. На какой-то больной сон. И когда я проснусь, они исчезнут? Но… то было во сне? Или это сон? Тот мир, в котором я потеряла их, мир, где смерть была обыденностью, — он был настоящим? А этот… этот яркий, теплый мир, где родители живы, а мертвые не стали расхаживать по земле — фальшивка? Неуверенным шагом я двигаюсь к ним, и когда до них остаётся половина пути, срываюсь на бег и хватаюсь за них, заключая в объятия, боясь, что сейчас они пропадут, и я снова останусь одна. — Мы вроде ненадолго уходили, — смеётся мама, нежно поглаживая меня за плечи. — Она просто соскучились, — папа аккуратно треплет по моим волосам, и я прижимаю родителей ещё ближе к себе. Они выглядят настоящими. Чувствуются настоящими. Их прикосновения… такие знакомые. Теплые, как тогда, когда я была маленькой. Но я помню… помню их мертвыми, обращённых в чудовищ. И уже не знаю, что хочу, что именно оказалось реальным — пепелище, где они мертвы, или этот странный, новый мир, где они живы и смотрят на меня с любовью? — Считаю, что, пока есть возможность, можно обниматься и без причины, — я стараюсь вложить в свой голос весёлость, но попытка скатывается в грусть и дрожь. — Не волнуйся, когда ты будешь учиться в университете, у тебя тоже будет возможность обнимать нас. Только не так часто, — мама прикасается к моей щеке, смотрит на меня, и в её взгляде столько тепла и любви. — Ты уже решила куда поступать? Вопрос ставит меня в ступор. Никогда не думала о поступлении. Сначала до этого было далеко, а потом в этом отпала необходимость, ведь университеты не работают во время нашествия ходячих мертвецов. Или же я забыла об этом… — В университет Джорджии? — неуверенно говорю я, вспоминая оставленную брошюру в гостинной. — Мы с папой хотели бы, чтобы ты была рядом, не уезжая далеко, но решили, что не должны тебя ограничивать в выборе. — Ты же уже взрослая, — папа приобнимает маму за плечи, соглашаясь с её словами. Я киваю и прошу ещё немного времени для размышления, собираюсь вернуться в свою комнату, как мама окликает меня: — Клем, а почему нож лежит на полу? Потому что я не помню эту жизнь, а помню лишь ту, где мёртвые восстали и пытаются тебя убить, и нож был единственным оружием, попавшимся под руку. — Хотела отрезать нитку на пижаме, — говорю я первое, что пришло в голову. — Ножницами же удобнее, — усмехается папа, наверняка поражаясь моему ответу. О таких мелочах, что ножом режут одни вещи, а ножницами — другие, забывают, когда с трудом удаётся найти хоть один из этих предметов. Пожав плечами, я возвращаюсь в свою комнату. Никогда не думала, что сумею встретить родителей хотя бы ещё один раз. Живыми. И казалось бы, моя израненная душа должна была исцелиться после долгожданных объятий, но почему я ощущаю, как она трещит по швам? Будто один кусок вырвали с корнем, а оставшаяся часть надломилась. И из глубин памяти я вспоминаю лес, в котором запрятана от чужих глаз школа, которая стала для меня домой. А ещё я вспоминаю его. Луиса. Мысль о том, что он может быть еще одним моим вымыслом, как и апокалиптический мир, разрывает меня. Но какая-то часть меня чувствует его. Я чувствую его прикосновение, его голос, его любовь. Это не может быть ложью. Это не может быть сном. Но что если этот мир, обычный мир, где я могу наслаждаться жизнью, не думать о выживании, где мама и папа живы — реален? То мне придётся смириться с тем, что Луис — мой вымысел, и забыть?.. Но как я могу забыть его? Как я могу предать его память, если он действительно может существовать? Мне нужно разобраться. Мне нужно найти хоть какую-то зацепку, хоть какую-то подсказку, которая поможет мне выбраться из этого лабиринта. И я нахожу её. Передо мной главная страница сайта с выделенной акцентной надписью «Школа интернет для трудных подростков имени Эриксона». Она существует. Она действительно существует! Я рассматриваю фотографии и легко могу узнать окружение несмотря на первозданный ухоженный вид двора и школы. Смотря на карте, где находится здание, я осознаю насколько далеко занесло меня от дома мои 8 лет скитаний по пеплу и гнили. И сейчас я хочу променять родной дом, родителей, свою нормальную жизнь и уехать так далеко, надеясь на чудо, что смогу там отыскать Луиса, который является либо моим воспоминанием, либо сном. Но по-другому я не могу. Я должна найти его. Как оказалось, я подала заявление в последний день приёма. Через неделю мне предстояло уезжать в Западную Вирджинию. Родители по началу расстроились, что я не выбрала штат поближе, но приняли моё решение. На вопросы мамы, почему именно туда, мне приходилось придумывать ответы на ходу, они были глупыми и неубедительными, но мама со всем соглашалась и не пыталась меня переубедить. У меня было семь дней, чтобы наверстать восемь лет. А могло быть больше, если бы я не решилась погнаться за своими чувствами, которые могут оказаться ложью. Кажется, я будто украла этот кусочек счастья у самой себя. Неделя объятий, разговоров допоздна, семейных ужинов, от которых щемит сердце. Неделя, когда я снова почувствовала себя маленькой девочкой, защищенной и любимой. Неделя, когда я заново училась не бояться любого шороха, спать без ножа под подушкой, выходить на улицу, не оглядываясь по сторонам в ожидании мертвецов. Неделя, когда я старалась быть идеальной дочерью. Помогать по дому, готовить, слушать истории родителей, смеяться над их шутками. Неделя пролетела как одно мгновение. И теперь я еду в поезде, смотрю в окно и плачу. Я так благодарна судьбе за то, что вернула мне их. Но я так боюсь, что она отняла у меня что-то взамен…

***

На арендованной машине я съезжаю с трассы на грунтовую дорогу, ведущую в лес. Найти школу оказалось легче, чем я думала. Просто следовала указателям, которых было немало. Паркуюсь довольно далеко, чтобы не привлекать лишнего внимания. И мне надо подумать, собраться с мыслями и успокоиться. Разные тревожные мысли крутятся в голове, начиная с того, что Луис не будет рад видеть меня, заканчивая тем, что он вообще обо мне не знает… И как я объясню ему, откуда знаю его? Ты, кажется, снился мне, но я не до конца уверена, что это сон, потому что он был слишком реален, и потому что я не помню последние восемь лет своей нормальной жизни, но я не могу без тебя, потому что люблю? Он явно посчитает меня сумасшедшей. Да и я считаю. Раз не могу самой себе всё объяснить. На горизонте возвышается школа-интернат. Несмотря на то, что я была рада найти её, найти ребят, обрести наконец дом, которым она мне и стала, но сейчас я чувствую себя здесь чужой. А школа выглядит пугающей и мрачной, хотя она в разы лучше, чем в моих воспоминаниях. Перед воротами я вижу шлагбаум и место, где должен сидеть охранник, но его нет. Подойдя ближе, я замечаю его болтающего с какой-то женщиной. Проникать на закрытую охраняемую территорию кажется плохой идеей. Если там могли просто скрутить и допросить, то здесь ещё вызовут полицию и пиши-пропало. Можно было бы попытаться обойти по периметру и найти другой вход, но сомневаюсь, что найду его. Стены школы как у настоящей крепости! Возможно, мне удастся соврать и проникнуть внутрь под каким-то предлогом? И пока я думаю, что сказать, за воротами мелькает знакомая фигура. Она садиться за стол, самый ближайший к выходу, достаёт из рюкзака какие-то принадлежности, среди которых я могу разглядеть бумагу и цветные карандаши. Тен. На моем лице сама собой появляется улыбка, а в груди разливается тепло от встречи с кем-то знакомым. Приятно осознавать, что и здесь Тен увлекается рисованием. Значит, всё может быть правдой. Но тут же меня схватывает удар, холодок пробегает по спине, а сердце на секунду замирает. Я вспомнила. Вспомнила, что его больше нет. Он умер. Я помню, как его хоронили. Помню, как плакали ребята, лишившись ещё одного друга. А здесь он живой... Вдохнув побольше воздуха, я подхожу к воротам вплотную и шепчу так, чтобы Тен услышал. Лишь только он. Через пару попыток, он отрывается от рисования и непонимающе смотрит на меня. Я зову его к себе, и он не сразу, но подходит к воротам неуверенными шажками. — Я, эм… Могу чем-то помочь? — тихим голоском спрашивает Тен. — Тен, ты меня не узнаешь? — я смотрю ему в глаза, пытаясь сама найти ответ на свой вопрос, но тут сразу всё было ясно. — А мы встречались раньше? — он перебирает пальцы и отводит взгляд. Его слова развевают внутри меня теплившуюся надежду, больно царапая лёгкие. — Наверное, нет, — отчаянно вздыхаю я. — Ладно. А ты знаешь где Луис? Можешь, его позвать? — не дожидаясь, я сама начинаю взглядом искать его во дворе. — Н-нет. Я никогда о нём не слышал. — Ты уверен? — Мир вокруг меня поплыл. Ноги стали ватными. Я хватаюсь за ворота, чтобы не упасть. — Он примерно моего возраста, с дредами, ведёт себя иногда глупо, — нервно перебираю я, еле сдерживая дрожь в голосе. — Я вроде знаю всех здесь, но такого не встречал. — Тен смотрит на меня с сожалением и, кажется, замечая тревогу в моих глазах, продолжает. — Может, он выпустился? Вот Митч пару дней назад выпустился. Тоже вроде твой ровесник. Ещё одно знакомое имя, заставляющее сердце защемиться. Ещё один друг, похороненный в моих воспоминаниях. Тен оглядывается и говорит, что мне лучше уйти, так как охрана может меня заметить. Я продолжаю стоять на месте, не зная, что делать дальше. Тен ещё раз грустно взглянул на меня и ушел, оставив меня опустошенную и разбитую. Сама не замечая как, но дохожу до машины, сажусь в неё, и горячие слезы начинают бежать по щекам, словно выжигая шрамы на моём лице. Не может быть такого, чтобы Тен знал Митча, при этом не зная Луиса… Если только я его не выдумала. Тогда почему Тен и Митч существуют? Могла ли я вычитать о них из интернета? Я уже ничего не знаю. Знаю, лишь одно: что слабая, хрупкая надежда, которая поддерживала меня все это время, угасла. И теперь осталась только пустота. Одиночество. И страх. Страх, что я никогда не найду Луиса. Страх, что его попросту нет. Страх, что я обречена на вечные поиски, на вечное ожидание. Слезы застилают глаза, и я утыкаюсь лицом в ладони. Боль разрывает меня изнутри. Боль потери. Боль отчаяния. Я больше ничего не знаю. Что делать. Куда идти. Зачем жить. Надежды больше нет. Его нет. И я… я потеряла все. Я завожу мотор и вскоре выезжаю обратно на трассу. Его лицо всплывает в памяти, такое четкое, такое родное. Его улыбка, его глаза, его голос… Он был моим светом. Моей любовью. Моим смыслом. Я крепко сжимаю руль, нога продолжает жать на газ, а скорость уже переваливает за сотню. Здесь, в этом прекрасном, безопасном мире, с моими родителями, я должна быть счастлива. Но как я могу быть счастлива, когда часть меня осталась там, в руинах? Как я могу забыть его, когда он жив во мне, в каждом вздохе, в каждом ударе сердца? Как мне стать счастливой, когда часть моего сердца навсегда осталась в другом мире? Зачем мне этот мир, если его здесь нет? Руки дрожат. Глаза продолжают слезится. Я почти ничего не вижу. Какая разница? Еще быстрее. Еще… Внезапный рывок. Визг тормозов. Все плывет перед глазами. Земля летит навстречу. Страх? Нет. Облегчение. Удар. Темнота. Тишина. Машина кувыркается, словно игрушка в руках безумца. Металл скрежещет, стекло разлетается вдребезги. Боль… она есть, но какая-то приглушенная, далекая. Вот и все. Конец. Может быть, там, в темноте, я смогу снова увидеть Луиса. Смогу обнять. Смогу вернуться назад к нему, к своим друзьям, к миру, который все-таки в одночасье решил сгореть до тла...