Не дашь ли ты себе когда-нибудь остыть? (part 1)

Всё в мире изменчиво и недолговечно. Особенно когда мир в один момент решил рухнуть. И чтобы выжить в нём, нужно быть сильным, а для этого нужно отказаться от ценностей прошлого. Ни к чему хорошему они не приведут. Привязываться к людям, заботиться о них, дорожить…любить. В этом мире для этого не осталось места. В любой момент всё можно закончится, и ты останешься один с осколками разбитой души, которые уже никогда не склеешь. Слабость. С ней не выжить. Проявление чувств — слабость. Привязанность — туда же. Одиночество — это то, что сделает тебя сильнее. Не нужно ни о чем беспокоиться, живёшь для себя, для ещё одного встреченного рассвета. И до тех пор пока ходячий не сожрет тебя посреди ночи. Так я думала. После того, как Ли не стало, я решила больше никогда ни к кому не привязываться. Быть одной. Так я больше никогда не познаю боль утраты. Никогда не почувствую себя уязвленной и слабой. Но я сама нарушила свое правило, стоило мне взять на себя ответственность за чужую жизнь. Я привязалась к Эй-Джею, а в последующем и полюбила его, как младшего брата. Но и на этом всё не кончилось. Мы вступили в группу. Я начала думать о них, беспокоиться, бояться за них. Но старалась держать со всеми дистанцию, не подпускать близко к своей душе никого… Но один человек всё же смог проломить мою броню из убеждений и принципов и засесть глубоко в моём сердце, заставляя его забиться в тёплых чувствах, которые я и не надеялась когда-либо испытать. Но как бы то не было, я продолжала их скрывать, наверное, думая, что смогу это контролировать, вновь их подавить, но как назло они всё росли и росли. Если бы я ему рассказала, было бы всё по-другому? Могли бы мы быть вместе? Возможно тогда бы моё сердце не разорвалось на части, безжалостно заклеймив болезненные чувства в себе. Я всё чаще вспоминаю ту ночь. Ночь, которая могла бы изменить хоть что-нибудь. Последняя ночь, когда он выбрал меня. Зима подкралась незаметно, и ночью уже пошёл первый снег. Моя очередь в дозоре выпала на не самое приятное время. Куртка не особо согревала, и я быстро начала дрожать от холода. Ничего не оставалось, как развести костер. Снег летел небольшими хлопьями, поэтому проблем с розжигом не возникло, и вскоре я уже сидела на старом ободранном диване в попытках согреться. Одинокая ночь окружала меня. Таких ночей было много, что я сидела у костра, не смыкая глаз, ожидая отовсюду опасность. Но сегодня мне не хотелось быть одной. И он будто услышал мои мысли. Луис вышел из школы, закутанный в одеяло, в руках он держал ещё одно. Я сразу увидела открывающуюся дверь, сразу узнала выходящий силуэт, и мои глаза тут же уставились на огонь, пока сердце ускоряло свой ритм, с каждым шагом Луиса в мою сторону. — Ну и погодка, — раздался его сонный хриплый голос. — Не спится? Или так сильно захотелось о погоде поговорить? — я не отрывала взгляда от огня, подставляя замершие руки к теплу. — Вышел проверить, не подняла ли ты на уши весь лес своим факелом, — недовольно проворчал он, зевая. Я ошарашенно взглянула на него, чувствуя, как смущение залило мои щеки краской. Луис стоял лохматый и заспанный, но с доброй улыбкой на лице. — Я тебя разбудила? Прости, — виновато проговорила я. — Да ладно, всё равно скоро вставать. Зато хоть увижу, кто тут огнем балуется, пока все спят. — Просто холодно очень, — я пожала плечами, и дрожь пробежала по моему телу. Луис подошёл ближе и присел рядом, развернул одеяло, что принёс с собой, и заботливо накинул мне на плечи. — Держи, а то так и заболеть не долго. — Спасибо, — прошептала я, ощущая, как тепло окутало меня. — Хорошо, что взял, а то пришлось бы героически тебя спасать от обморожения, — сказал он, подбрасывая пару веток в костёр. — И героически замерзнуть вместе со мной? — усмехнулась я, так и не в силах взглянуть на него. — Ну, это уже детали, — отмахнулся он. — Главное, подвиг совершить. А то как потом перед ребятами хвастаться, что работаю, не покладая рук? Я сильнее укуталась в одеяло, пытаясь скрыть свои горящие щеки. Наступила тишина, прерываемая лишь потрескиванием костра и завыванием ветра. И я украдкой взглянула на него. Он сидел, немного сутулясь, подставив лицо теплу. Губы сами расплывались в улыбке, и в эту секунду меня согревал ни костёр и ни тёплое одеяло, а присутствие Луиса рядом. — Знаешь, — шёпотом начал он, — смотря на этот снег, кажется, что мы одни в этом мире. — Ну так и есть. Если не считать ходячих. — Как-то пессимистично. Остались ещё люди. Я уверен. Подул ветер. Язычки пламени рябились, затухая, то разгораясь снова. Я вновь задрожала и съежилась, сберегая остатки тепла. — Ещё не согрелась? — спросил Луис, я лишь помотала головой, пытаясь взглядом разжечь огонь посильнее, как неожиданно парень пододвинулся ко мне ближе и обнял за плечи, прижимая к себе. Мне казалось, что сердце выпрыгнуло из груди, оставив внутри щекотящую нежность. Ещё секунду назад я тряслась от холода. А теперь… Теперь мне было жарко. Все слова куда-то испарились, оставив меня в полном замешательстве. Его тепло… Оно такое приятное. Я чувствовала его дыхание на своей шее, чувствовала, как по телу пробегала лёгкая дрожь от его прикосновений. На мгновение я позволила себе подумать, что могу ему нравится. Могла позволить себе мысль, что костер его совсем не разбудил. Просто ему нужно было найти повод, чтобы прийти и позаботиться обо мне. — Знаешь, — сказала я, смущенно улыбаясь своим мыслям, — мне кажется, что ты и не спал вовсе. — С чего ты взяла? — Луис хмыкнул, не поворачиваясь. — Просто… тебя ни чем не разбудишь. И принес ты одеяло так, словно ждал, когда я костер разведу. Он молчал, глядя на пламя. Потом, не оборачиваясь, тихо произнес: — Может, и ждал. Внутри все затрепетало, дыхание сбилось, а сердце бешено колотилось. Я могла бы продолжить. Могла бы и сама всё рассказать. Обо всех эмоциях, что охватили меня в тот момент. Но не стала. И Луис не стал. Но я была уверена, что, сидя там, у костра, пока снежинки опускались на землю, как звезды с небес, между нами мелькало притяжения, мелькали эти чертовы искры, которые вспыхивала между нами каждый раз, когда наши взгляды случайно встречались. Ещё одна сказанная фраза, и мы больше не были бы одинокими. Нас бы связал этот снег, который не приносил холод, а, наоборот, согревал наши сердца в ту ночь. Вместо слов меня поклонило в сон. Мне было так хорошо рядом с Луисом, что все мои страхи отдалились. — Можешь отдохнуть, — его ласковый шепот щекотал моё ухо, дыхание ложилось на мои итак горящие щеки теплом. — Я подежурю. — Но сейчас моя очередь, — сонно пробормотала я, зевая. — Не страшно. Поблагодаришь меня, когда будешь дежурить вместо меня, пока я буду спать на твоём плече. И я улыбалась, понимая, что это ночь не будет последней. Она не должна была стать последней… Она должна была стать началом чего-то больше. Чего-то прекрасного. Чего-то настоящего. Луис тихо вздохнул, и по моей коже пробежала тёплая волна. На душе сделалось так спокойно. Реальность постепенно ускользала и сводилась к ритму его сердцебиения. Оно пульсировало мягко, успокаивающе и нежно. Я могла и дальше слушать его, постепенно засыпая. Но спокойствие сменилось тревогой. Она всегда где-то рядом, прячется в тени, ждет момента, чтобы наброситься и парализовать. Однажды это сердце остановится, и я его больше никогда не услышу. Смогу ли я снова собрать своё сердце по кусочкам, не сломаясь окончательно? Страх ответил вместо меня, не давая мне выбора. Я резко вскочила на ноги, отчего Луис вздрогнул. Он ошарашенно смотрел на меня, пытаясь понять, что произошло. Молчание. Лицо напряжено. Глаза, обычно такие теплые и добрые, казались отстраненными и чужими. — Мне пора возвращаться на вышку, — нервно протараторила я, сбрасывая с себя принесенное им одеяло. Не дожидаясь ответа, я развернулась и быстро ушла. Холод пронзил меня насквозь. Это был не только холод ночи, но и холод одиночества. Вспоминая ту ночь, я понимаю, что молчать было ошибкой. Я сама оттолкнула его, поддавшись своему страху. И он выбрал её. Луис оказался прав, что в мире остались ещё люди. Тем же вечером к нашим воротам пришла девушка. Рейвен. Последняя выжившая из своей группы, которая нашла нашу школу, и которую мы приняли к себе. Которая не закрылась в себе. Которая не отдалялась ни от кого. Которая излучала тепло. И которая смогла подарить его Луису. Которую он выбрал, растоптав моё сердце. Дрова потрескивали в огне, поднимался дым, унося за собой ввысь ещё один день. Несмотря на пришедшую зиму, мы сидели на улице, собравшись вокруг костра. Было не так холодно, но небольшой ветер вызывал мелкую дрожь. Я сидела укутанная в одеяло, которое пропахло дымом. С той самой ночи. Воспоминания окружали меня, заставляя снова и снова окунаться в них. Но звонкий и искренний смех подростков помогал отвлекаться от болезненных мыслей, и оставались только мы, костер и бескрайнее звёздное небо над головой. Этот вечер мы собрались провести за какой-нибудь игрой, и пока просто общались и шутили, расслабляясь и поднимая всеобщее настроение. Марлон неумело, но бойко, перебирал струны заветной гитары, которую с собой принесла Рейвен. Минни весело подпевала, пританцовывая на месте. Ребята поддерживали их дуэт яркими улыбками и ритмичными хлопками, а Вайолет глаз не сводила с Минни, завороженная её прекрасным пением. Эй-Джей, сидевший рядом со мной, дёргал ногой в такт, но не решался на более уверенные движения. Руби заметила это, и её глаза вспыхнули, и она взяла растяпу за руки и повела ближе к Марлону и Минни. Девушка начала кружиться, плавно двигая руками, и Эй-Джей робко стал повторять за ней, но вскоре уже сам начал вытанцовывать всеми частями тела. Я смотрела на него и улыбалась, чувствуя, как в груди разливалось приятное чувство. Марлон в последний раз провёл пальцами по струнам, вскидывая руку вверх. Послышался радостный смех. Минни поклонилась всем ребятам, а Эй-Джей повторил за ней, собирая наши аплодисменты. Малыш подбежал ко мне и крепко обнял, пряча лицо в моё плечо. А после он пошёл к Тену, который давно успел замёрзнуть и находился в школе. Я оглядела наш круг. Все о чём-то болтали, улыбаясь. В этом кругу света, в этом дружеском тепле, мне должно быть хорошо. Но что-то мешало. Что-то давило на грудь, заставляя сердце болезненно сжиматься. Среди собравшихся глазами я не нашла нескольких человек. Митч сидел на дозорной вышке и следил, чтобы наш шум не привлёк к воротам незваных гостей. Ему не понравилась идея костерных песен на гитаре. Но сильнее я замечала два отсутствия, сливающиеся в одно большое, зияющее пространство. Два отсутствия, причиняющие мне физическую боль. — Долго нам ещё ждать? — недовольно спросила Броди, проводя пальцами по волосам Марлона. — Ну так не все ещё пришли, — ответил он, глубоко вдыхая, прежде чем закричать. — Луис, хорош трахаться! Тащите свои задницы сюда! Гадкое, мерзкое чувство царапнуло где-то внутри, словно удар под дых. Я старалась его подавить, унять, но оно только усиливалось, подпитываясь моей собственной неуверенностью. Мне не хотелось верить, что Луис и Рейвен сейчас действительно вдвоем. Марлон же просто пошутил, не подумав, что сжал тиски на моём сердце сильнее. И из школы вышел Луис. Один. На мгновение я позволила себе расслабиться, вдохнуть полной грудью. Успокоиться. Но вслед за ним вышла и Рейвен. И показалось, что все звезды упали на землю, не успев коснуться её, сгорев до тла в последнем полёте. Её длинные тёмные волосы развевал лёгкий ветер. Рейвен нежно и аккуратно убрала их с лица, открыв свою смущенную улыбку и яркий румянец на щеках. Луис улыбался ей в ответ, не сводя глаз. И я не могла свести с них взгляд, ощущая, как внутри образовалась колющая пустота. Они спустились вниз по лестнице и присоединились к кругу. На мгновение наши взгляды встретились, и меня словно пронзило током. Я поспешила отвернуться, хмурив брови и закусив щеку с внутренней стороны. Низкие, противные чувства, что я испытывала в последние дни, нагоняли на меня отвращение к себе, вызвали большую слабость и беспомощность. Хотела бы я избавиться от них… Мне не хотелось ни о чем думать. Не хотелось ничего слышать. И все звуки вокруг приглушились, смех и разговоры потеряли смысл. Ребята начали игру, но мне было не до неё. Холодный, пронизывающий ветер терзал лицо, словно невидимые пальцы. Щипал щеки, заставляя глаза слезиться. Слезы — слабость, от которой я давно отказалась. Но время от времени они появлялись, стоило подняться ветру. Однако ветер не мог объяснить ту давящую пустоту в груди, ту тупую боль, которая расползалась по всему телу, словно яд. Ветер не мог объяснить ком в горле, мешающий дышать. Слезы текли по щекам, оставляя за собой мокрые дорожки. Я вытирала их уголком одеяла, стараясь быть незаметной. — Простите, ребята, — я поднялась, ощутив дрожь во всём теле, привлекая всё внимание к себе. — Думаю, мне на сегодня хватит. И, не дожидаясь ответа, я быстро ушла в школу. Спотыкаясь, я пронеслась по коридору, проскользнула в свою комнату, захлопнула дверь и привалилась к ней спиной, осев на пол. Оставшись снова одна, я немного успокоила дыхание, но внутри меня по-прежнему извивались что-то жгучее. Оно что-то шептало мне в ухо, играло с моим сердцем и бродило по моим мыслям. Упивалось моим болезненным ощущением и превращало их в озноб. Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Я быстро поднялась на ноги, провела ладонью по щекам и уголкам глаз на случай, если там остались мокрые дорожки. Открыв дверь, я увидела за ней Луиса. — Ты так быстро ушла. Что-то случилось? — он прислонился к дверному проёму, запыхавшись. Он что, побежал за мной? Глупая надежда робко затеплилась в сердце, но тут же была подавлена воспоминанием о Рейвен. Я отвела взгляд, стараясь скрыть волнение. Как же трудно притворяться, когда его глаза смотрят на меня так внимательно. — Все в порядке, просто устала, — проговорила я старательно ровным голосом. — Устала? А мне показалось, ты какая-то грустная была. Все хорошо? — Да, все отлично, — повторила я, на этот раз более уверенно. — Просто не выспалась сегодня. Луис продолжал рассматривать меня, будто пытался понять правдивость моих слов. Я резко вскинула голову, стараясь скрыть смущение и тревогу. Тишина затянулась, а градус неловкости ситуации повысился. — Ты что-то ещё хотел? — хотелось мне звучать как можно более равнодушно, но голос предательски дрогнул. — Да вот думаю, как ты будешь вместе со мной дежурить, если не выспалась? — Луис одарил меня хитрой улыбкой. Я замешкалась и удивлённо посмотрела на него. — Хоть ты и отказалась от сна на дежурстве, но совместную смену никто не отменял, — сказал он, лукаво улыбаясь. И снова та ночь. Я и не думала, что он вспомнит о том маленьком уговоре. Внутри боролись два противоречивых желания. Одно — броситься к нему, насладиться его обществом. Другое — оттолкнуть его, защитить себя от слабости. Но неуверенность, словно ледяная вода, окатила меня с головы до ног. Зачем ему звать меня, если он выбрал Рейвен? — Но видимо не сегодня, — сказала я отстраненными голосом, пожимая плечами. — Жаль, — спустя время произнес он, а в глазах сверкнуло разочарование — Ну, как-нибудь в другой раз. — Да. Как-нибудь в другой раз. Ну или никогда. На прощание Луис как-то неуверенно улыбнулся мне и ушёл, прикрыв за собой дверь. И я снова одна. Но так будет правильно. Мне не следовало позволять себе сближаться с ним изначально. Не следовало подпускать его так близко к сердцу. Было бы намного легче заглушать слабость, сохранять маску безразличия. И не думать ни о чем, кроме как о выживании. Но мои мысли вновь возвращались к тому костру, к тёплым объятиям, нежным чувствам, и вновь разбивались, вспоминая о другой девушке, которая не носила на себе масок.

***

Привязанность — это яд. Медленный, коварный и смертельный. Привязанность — это непозволительная роскошь в мире, где каждый день направлен на выживание. Это якорь, тянущий на дно, когда ты должен грести изо всех сил, чтобы остаться на плаву. Привязанность — это слабость, а слабость равносильна смерти. Больше я не присоединялась к ребятам, когда они собирались вместе, чтобы отдохнуть и порадоваться ещё одному прожитому дню. Я сводила общение к минимуму, избегала их взглядов, делала вид, что занята. И только с Эй-Джеем я могла расслабиться и не притворяться. Те нити, к которым Луис привязал меня к себе, через усилия воли и тошнотворную боль мне удалось ослабить. Оставалось только вырвать его образ из сердца, пока корни еще окончательно не закрепились. Сделать это было легче, чем я думала. Пусть Луис и остался рядом. Все так же улыбался, все так же разговаривал со мной, все так же смотрел в глаза… Но в его глазах для меня ничего не было. Но в постоянном окружении людей иногда меня охватывало чувство одиночества. Особенно когда дел не было. И когда растяпа играл вместе с Теном. Из шумной компании я перебралась к ещё одной одинокой душе. Почему-то Митч тоже обходил вечерние игры стороной, предпочитая оставаться в тени или выбирая дежурство. И мы просто сидели рядом, молчали, пока остальные подростки галдели, разрываясь хохотом. Иногда перебрасывались парой фраз. Митч мог резко огрызнуться, ответить грубо, но в этом была какая-то искренность. С Митчем я не чувствовала никакой привязанности. Никакой эмоциональной зависимости. Это просто разговоры. Просто время, проведенное вместе. Без обязательств, без надежд, без ожиданий. И это отзывалось во мне спокойствием. Может, Митч тоже не искал привязанностей, старательно окружал себя аурой отстранённости, чтобы и дальше оставаться угрюмым одиночкой. В чем мы и нашли друг друга. Сегодня мы вместе отправились на охоту. Я не думала ни о чем, наслаждаясь лесной тишиной. Спустя пару часов солнце начало садиться, и мы направились обратно в школу. — Хотел у тебя кое-что спросить, — неловко прокашливаясь, нарушил тишину Митч. — О чем? — Как тебе Рейвен? — прямо спросил он. — Ну, — его вопрос удивил меня, и от неожиданности я нервно усмехнулась. — Проблем общине не приносит. Помогает. Нормально. — Ясно. — А почему спрашиваешь? — я внимательно взглянула на него, не сумев побороть интерес. — С её приходом ты и Луис почти перестали общаться. — Он-то тут при чем? — мелкое раздражение стало закручиваться в тугой узел. — Просто он раньше с тобой время проводил. А сейчас с Рейвен. — И какое это отношение имеет к моему мнению о ней? — моё дыхание участилось от прибытка негативных эмоций. — Тебе разве…не обидно? Он по сути одну новенькую променял на другую. — Митч сухо усмехнулся. — Грубо прозвучало? — Просто заткнись уже. — прошипела я сквозь зубы. — Да мне вспомнилось, как многие обсуждали, когда вы сойдетесь. — сказал он очень просто, вызвав во мне ещё большее раздражение, если не злость. — Кто-то даже ставки делал, через сколько это произойдёт. Эти слова ошеломили меня, словно он дал мне пощёчину. — Ставки? Серьезно? То есть, для всех это была какая-то игра? — Я чувствовала, как сжались кулаки, как напряглись мышцы челюсти. — Не, все считали, что вы идеальная пара. Думали, что у вас есть потенциал. Что вы могли бы быть счастливы вместе. А оно вот как получилось. Каждое его слово, казалось, вонзалось как осколок стекла. — А что думала я, никто не спрашивал, да? Наверное, считали, что я просто жду, когда Луис наконец-то обратит на меня внимание. — шипела я с обидой и горечью. — Я не думаю, что так было… — Но ведь вышло по-другому. Луис выбрал Рейвен. А говорить мне о том, что все считали меня и его идеальной парой, зная, что я… Я тоже этого хотела. И тогда гнев утих. Исчезли раздражение и злость. Осталась только всепоглощающая, изматывающая грусть. Вся моя тщательно выстроенная конструкция из безразличия, вся моя броня из самообмана — рассыпались в прах. Обидно ли мне? До безумства. И я просто запихнула свои чувства глубоко внутрь себя, спрятала под слоем искусственного равнодушия. Но они никуда не делись. Они просто ждали своего часа. И самое ужасное — я понимаю, что все мои попытки подавить свои чувства были бессмысленны. — Не думал, что ты так бурно на это отреагируешь. — нахмурив брови, Митч отвёл взгляд в сторону и скривил губы в сожалеющей гримасе. Оставшуюся часть пути мы шли молча. Легкий снег закружил над головой в тот момент, когда мы прошли через ворота. Снежинки превратились в яркие искорки в лучах уходящего солнца, которые отбрасывали свои блики сквозь листву. Они мягко приземлялись мне на щеки, щиплясь, мгновенно превращались в воду и скатывались вниз, как маленькие слезинки. Как обычно вокруг костра собрались ребята, и пара рук махала нам с Митчем, приглашая присоединиться к ним. Я уже направилась к себе в комнату, как Митч схватил меня за руку и силком поволок к остальным. Для меня это было неожиданно, так как он обычно предпочитал игнорировать приглашение ребят. Подходя ближе, я ощущала подкатывающуюся тошноту, и плохое предчувствие росло во мне с каждым шагом. Но Митч так крепко держал мою руку, что я просто послушно шла за ним следом. Ребята тепло нас поприветствовали, одаривая улыбками и взглядами. Но мой взгляд искал лишь одного. Луис не смотрел на меня, оставляя давящую пустоту где-то внутри. Рейвен ему что-то рассказывала, и видимо он был увлечён беседой, что даже не заметил, как к их компании присоединились ещё двое. Мы играли в «Я никогда не». Вопросы были общими и простыми, чтобы попало в большинство, ведь настоящая суть игры была в том, чтобы рассказать какой-нибудь секрет, когда будут загнуты 5 пальцев. Игра шла быстро, многие уже зажали пару пальцев, а кто-то уже озвучивал своё поражение. Так Вайолет призналась, что это она пару лет назад разбила любимую кружку Броди, отчего девушка покрылась красными пятнами, пытаясь сдерживать свои эмоции. Омар рассказал, что уже пару месяцев кладёт в рагу не те приправы, о которых нам говорит, а другие, так как те у него закончились. Я улыбалась, слушая откровения ребят, пока свои 5 пальцев не загнула Рейвен. — На самом деле, пользуясь случаем, я бы хотела поблагодарить вас, — она встала на ноги, слегка смущенная, но с широкой улыбкой на лице. — Я так благодарна, что вы приняли меня. С вами я чувствую себя на своём месте в этом ужасном мире. Рейвен перевела взгляд на Луиса, который внимательно смотрел на неё. Казалось, её глаза сверкали, в них было столько нежности, а щеки слегка поалели. Каждая часть моего тела напряглась, и всё остальное я слышала словно сквозь стекло. — И я так счастлива, что мы встретились с тобой, Лу. Что ты любишь меня… Я ощутила, как что-то царапает меня, не останавливаясь, — оказалось, мои ногти. Все вокруг сжималось, рушилось, и взгляд Луиса на Рейвен лишь ускорял падение в бездну. — Мы… мы ведь первые друг у друга, правда? — она тихо рассмеялась, сильнее смущаясь. Послышался чей-то протяжный свист, Минерва вскинула брови и хитро улыбалась. Марлон надавил на переносицу и нахмурился, покачивая головой, видимо не оценив намёки девушки. — Я имела ввиду первую любовь, пубертатница, — Рейвен скорчила ей в ответ гримасу. Дыхание сбилось, и я начала задыхаться так отчаянно, что не могла дышать. Слезы беспомощности щипали уголки глаз. Мне захотелось куда-нибудь спрятаться, забиться в щель, скрыться от мира, чтобы меня такую никто не видела. Слабую. До безумия слабую. Поддавшуюся своим эмоциям. От обеспокоенного взгляда Луиса мне стало совсем нехорошо. Я запаниковала, и слезы градом обрушились на моё лицо. Соскочив с места, я пошла к воротам, у которых с недавнего времени поставили диван, и села на него, подобрав ноги и прижав их к груди. Что-то внутри меня разломилось с глухим болезненным стоном, будто раскололся вдребезги невидимый хрустальный панцирь, укрывавший моё сердце тонкой, почти незаметной бронёй равнодушия, отчуждения, отстранённой нелюбви к окружающему миру. Я почувствовала себя маленькой и беспомощной, а вслед за этими чувствами ещё и стыд. Стыд за свою наивность, за свою слепоту, за то, что так легко позволила себе обмануться. Я считала, что Луис выбрал другую. Как сказал Митч, променял одну новенькую на другую, видимо когда интерес погас. Но теперь я понимаю, что это не был выбор между мной и Рейвен. Меня вообще не было в его поле зрения. Я была лишь фоном, декорацией, не более. Сидя там, у костра, среди людей, которые «ставили» на наши отношения с Луисом, я всем телом чувствовала их обжигающие взгляды. Как будто меня выставили на всеобщее обозрение, чтобы все могли увидеть мою глупость и мою слабость. Одиночество всегда было моим верным спутником. Но сейчас оно ощущается особенно остро. Потому что я знаю, что никто не сможет меня понять. Никто не сможет разделить мою боль. Ледяная, всепоглощающая пустота выела все изнутри, оставив лишь безжизненную оболочку. Я сижу, смотрю через ворота на лес, но ничего не вижу. Глаза застелили слезы, которые всегда были со мной, которые я пыталась оправдать другими обстоятельствами, а не своим чувствами. Я всегда была слабой, просто не хотела это признавать. И вся она скопленная и подавленная вывалилась наружу. Как бы я хотела её не чувствовать. Ни слабость, вообще ничего… И тут послышались шаги. Сначала тихие, неуверенные, затем — твердые, приближающиеся ко мне. Сердце екнуло. Я замерла, задержав дыхание. Мне так хотелось, чтобы за моей спиной оказался Луис, чтобы она снова пошёл за мной, но опять я начала путать свои фантазии с реальностью. Рядом со мной присел Митч. И опять стыд, что сердце так предательски забилось при звуке шагов, надеясь, что они принадлежат Луису. С последней слезой на лице застыла маска безразличия. Я постаралась скрыть разочарование, но в глазах, наверное, все равно читалась вся боль, вся тоска, вся моя разбитая душа. — Иногда уходят, чтобы снова вернуться, — спокойным голосом произнёс Митч, и я удивлённо уставилась на него. — Ну так было написано на одном из мотивационных плакатах в школе. — То есть ты прогоняешь меня? — грустный смешок вырвался из меня, я сильнее прижалась к коленям, вытирая о грязные штаны своё заплаканное лицо. — Эта школа слишком мала для двух ворчливых одиночек, — добродушно поддразнил он. Я закатила глаза, глядя на Митча. У него на лице была глупая улыбка, сам он сидел расслабленно, откинувшись на спинку дивана. Он видел, как я ушла, видел мои, наверняка, покрасневшие глаза, лицо, покрытое пятнами, но молчал. Не требовал, чтобы я что-либо говорила. Он просто рядом. Его молчание — это не безразличие, а понимание. Он чувствовал, что сейчас слова будут лишними. Он просто дает мне пространство, в котором я могу быть собой — грустной, уязвимой, настоящей. И давление в груди ослабло, позволяя выдыхать полной грудью, мышцы расслабились, а вслед за ними пришла усталость. Все изменилось из-за его умения быть рядом, не требуя ничего взамен. И вот, в этой тишине, во мне рождалось желание говорить. Рассказать ему все, что накопилось. Не потому, что я обязана, а потому, что я хочу. — Есть вещи, которые сильнее нас. — отчаянно выдохнула я, чувствуя, как всё мое тело пробила мелкая дрожь. — Вещи, которые являются частью нас и не могут быть отменены, даже если мы этого захотим. Митч задумчиво молчал, словно давая мне время, давая шанс открыть свою душу. — Я просто хочу быть сильной. — сказала я через некоторое время, мой голос звучал так же тихо, как маленькие снежинки, опускавшиеся на землю. — Хочу уметь справляться со всем. Хочу не зависеть ни от чего, ни от кого. Мне бы хотелось быть бесчувственной. Как камень. Ничего не ощущать. Ни радости, ни грусти, ни тоски. Просто жить. Существовать. Без всех этих мучительных эмоций. Слова текли медленно, как тягучая смола, вырываясь из глубины души. Я старалась смотреть прямо перед собой, избегая взгляда Митча, боясь увидеть там жалость. Руки, сложенные на коленях, сжимали друг друга до побеления костяшек. Тело казалось сжавшимся, словно стремясь уменьшиться. — Устала от своих чувств. Хочется, чтобы их не было. — По мере того, как я углублялась в бездну чувств, доставая оттуда детали своей боли, в голосе начала проскальзывать дрожь. — Чтобы вообще ничего не было. Чтобы была только пустота. Голос сорвался, превратившись в надломленный шепот. В глазах, до этого сухих и безучастных, вновь появились слезы — сначала одинокие капли, скользящие по щекам, а затем целый поток, неудержимый и горький. Я отвернулась, прикрыв лицо руками, пытаясь сдержать рыдания. — Как быть сильной, когда внутри все разрывается от боли? Как не сломаться? — Голос окончательно исчез, остался лишь осипший стон, вырывающийся из груди. — Пустота — это страшно. — хрипло прошептал Митч, повергая меня в смятении. — А что страшнее? Чувствовать или не чувствовать? — Я взглянула на него, теперь не стесняясь собственных слез. — Сила не в отсутствии чувств. Сила в том, чтобы уметь с ними жить. Ты не слабая. Ты просто… раненная. — его мимика оставалась скованной, лишь уголки губ слегка опускались вниз, выдавая растущее переживание и сочувствие. Лицо исказилось от страдания, губы дрожали, подбородок подрагивал. Тело сотрясалось в конвульсиях. Я была сломлена, разбита, обнажена перед своей болью. От огорчения слова застряли у меня в горле. Я не знала, как реагировать на его слова. Да и не хотела. Уже не осталось сил. Этот день разбил меня.