Любовь, ставшая отчаянием (part 2)

Первым порывом было броситься следом за Клементиной. Она так внезапно подскочила и убежала к воротам, что он вздрогнул, охватаный тревогой. Впрочем, Луис встал на ноги, пока остальные смотрели на удаляющуюся фигуру девушки. Его твёрдые шаги говорили о серьёзном намерии поговорить, узнать, что произошло. Но чья-то рука легла на его плечо, останавливая. Он повернулся и встретился с ледяным взглядом Митча. — Перестань метаться. Свой выбор ты уже сделал. — Осуждающим тоном прошептал он, его зрачки были похожи на иголки. Луис хотел оттолкнуть его, сейчас было не подходящее время для болтовни с ним. Он должен поговорить с Клем. Но ещё раз взглянув на неё, сидящую у ворот в полном одиночестве, резкий порыв пойти за ней потух, как спичка. В голове проносились воспоминания, как он, находя к ней подход, заставлял её улыбаться, такую отстранённую и недоступную, их разговоры, такие бессмысленные, но так многозначащие. Он вспомнил ее глаза, такие глубокие и выразительные, в которых он всегда видел отражение своей души. И от этих бескрайних чувств он отказался. Он опустил глаза в землю, не зная, как поступить. Но думать об этом уже не было смысла, так как Митч сам пошёл к Клементине. Жгучее разрывающее чувство захлестнуло Луиса. Опять видит их вместе, и это разъедает его изнутри. Он сразу заметил, как они вместе вернулись с вылазки, и в этот же момент его челюсть напряглась, а руки сжались в кулаки. А потом Митч взял её за руку, и в глазах Луиса вспыхнула ярость. Он отвернулся, делая вид, что увлечён рассказами Рейвен, которые пролетали мимо его ушей. В его голове была лишь Клементина. То, как она сторонилась всех, никого не подпуская к себе. И Митч преодолел её защиту. Чего не смог сделать Луис. Он так и не сумел узнать её настоящую, хоть Луис и видел проблеск искренности и доверия в её глазах, но Клементина продолжала каждый раз закрываться, не давая ему и шанса. — Лу, — он дрогнул, когда ладонь Рейвен дотронулась до его пальцев. Её мягкий голос смутил его. — пойдём. Оставим их двоих. Он посмотрел на неё, и его глазах абсолютно ничего не выражали — бесстрастные, бесчувственные. В двух тёмных стекляшках, казалось, не отражался даже свет заката. Луис аккуратно высвободил свою руку из крепкой хватки Рейвен и пошёл к зданию школы, чувствуя ещё одну дыру, бездну последнего взгляда, которым Клементина удостоила Митча, а не его.

***

— Ты блять серьёзно? — взгляд Марлона потемнел, он, до этого вальяжно лежа на кровати, выпрямился, вскидывая руками. — Задрочил мне уши своими чувствами к Клементине, а потом появилась Рейвен, и ты позабыл о неприступной крепости, к которой так долго пытался пробиться. — Не забывал я. — тихо, но твёрдо произнёс Луис. — Да что ты говоришь? Почему же ты сейчас с Рейвен? — Мне казалось, что с ней будет лучше. — Или проще. — ехидно фыркнул Марлон. — Она открытая девушка. Сама кинулась тебе на шею, и ты поплыл. — Ну нет же! — А как? Всё так и выглядит со стороны. Клементина дала отворот-поворот, а Рейвен… — он замер, прежде чем его губы расползлись в издевательской усмешке. — просто дала. — Не было ничего! — горячо выпалил Луис. Слова друга ошеломили его. Волна жара, вспыхнувшая в груди, поднимаясь к лицу, обожгла щеки. — Ну мне-то не пизди. — Марлон покачал головой, смотря на него с жалостью и раздражением. — Я не баба, которую ты пытаешься склеить, и мне насрать, кому ты там вставить успел. Луис вздохнул, не размыкая губ, словно не хотел слышать самого себя, а следом почувствовал, что разбивается на части. Сейчас он виделся поникшим и обессиленным. Марлон глядел на друга, и его сердце колотилось в груди так, что было больно. Его слова ранили Луиса, но они были нужны, чтобы вправить ему мозги. — Вот что, забудь про Клем. Ты сдался, променяв её. — он устало выдохнул и постучал его по плечу. — Теперь дай Митчу попробовать. Может он сможет её покорить. — Марлон отошёл к двери и на последнем слове, согнув одну ногу в колене, подвигал бедрами, а после вышел из комнаты. Осознание того, что его слова, скорее всего, ничего не изменят, ощущалось отчаянием. Как Луис может забыть её, если, даже отдалившись в компании другой, мысли о Клементине его не покидали. Они всегда были с ним с их первой встречи. Когда Клементина пришла в себя после аварии, она подняла много шума, собрав всех ребят во дворе. Вооружённая ножом она отходила назад к воротам, её глаза были широко распахнуты, взгляд метался, пытаясь сфокусироваться в размытом, незнакомом пространстве. Клементина была напугана, от неё разило недоверием к подросткам. Как только она упёрлась спиной к воротам, ее словно парализовало, и девушка так и осталась стоять на месте, сбитая с толку, в объятиях одной лишь осени, которая поглаживала её каштановые волосы. И больше Луис не мог мыслить здраво. Он первый, кто вышел к ней навстречу, чтобы успокоить, доказать, что они не представляют для неё опасности. Шорох листьев, и Клементина повернулась к нему. Вибрирующий шум остановил землю, остановил его сердце. Её испуганный взгляд пронзил Луиса насквозь. Там, за этой маской страха и недоверия, скрывалось нечто большее. Ярость. Решимость. И… боль. Именно это и зацепило парня. Не страх, а храбрость, с которой она ему противостояла. Не недоверие, а сила, которая помогала ей выживать в этом жестоком мире. Она держала нож так, словно это была последняя надежда, последний шанс на спасение. И в этой решимости было что-то невероятно притягательное. Клементина оборонялась. Не от подростков, как он понял потом. Она оборонялась от мира, который, судя по всему, не раз её обидел. Она строила вокруг себя стены, чтобы защититься от боли. И это делало её еще более прекрасной. В этой борьбе проглядывалась такая сила духа, которой он никогда раньше не встречал. Она была как дикий зверь, загнанный в угол, но готовый сражаться до последнего вздоха. В её глазах — целый океан невысказанных чувств. Там была боль, обида, разочарование, но там же была и надежда. Слабая, едва заметная, но она была. И в этот момент Луис понял, что хочет помочь ей разжечь этот огонек, помочь ей поверить в то, что в этом мире есть место для добра и любви. Она храбрая. Сильная. Непокорная. Она — живое воплощение борьбы и выживания. И эта борьба, эта сила, эта непокорность заворажили его, пока взгляд Клем приобретал осознанность. Она все еще держала нож наготове, но уже не сжимала его так сильно. Пару слов сказанные им помогли ей расслабиться и довериться ему. Опустить нож. И Луис подумал, что сумеет подобраться к ней, ведь первый шаг был уже сделан. Но он ошибся. И ошибка дорого ему обошлась. Каждый раз, как он думал, что вот-вот дотянется до неё, что сможет растопить этот лед между ними, она отступала. Клементина всегда оставалась начеку, готовая сорваться с места при малейшей опасности. Она была права, в ту ночь он не спал. Аасим предположил, что ночью должен выпасть снег. В ночь дежурства Клем. Луис прождал какое-то время, прежде чем вынести ей одеяло. Создать момент, чтобы провести с ней время вдвоём. Сидя у того костра, он видел в её глазах проблеск доверия. Думал, вот оно — сейчас она откроется, позволит ему стать частью её мира. Но нет. Она снова ушла, возведя ещё одну стену между ними. Это стало последней каплей. Надежда, которая так долго теплилась в Луисе, потухла, оставив лишь пустоту и усталость. Он больше не мог продолжать эту бессмысленную гонку за призраком. С Клем было тяжело и больно. С Клем он ощущал себя измотанным и опустошенным. А потом появилась Рейвен. Простая, открытая, искренняя. С ней он мог забыть о боли и разочаровании. Но ненадолго. Всё же это была не она. Не её испуганные глазах, не её сила и хрупкость, не её непокорность. Всю ночь он ворочился, обдумывая слова Марлона. После всего что было, Луис не сможет отпустить её. А следом вопрос, терзающий его изнутри, не дающий покоя, что же между Клементиной и Митчем. Просто факт того, что она проводит время с ним, уже сводил его с ума. Решение пришло внезапно, как удар молнии. Луис встал с кровати, оделся и вышел из комнаты. Чуть ли не бегом, он добрался до заветной двери и остановился в нерешительности. Сердце чаще забилось в груди. Он думал о Клементине, хотел её увидеть, и теперь, когда он находился от неё в считанных метрах, боялся встретиться с ней лицом к лицу. Собравшись с духом, Луис поднял руку и твёрдо постучал. Дверь открылась. Клементина стояла на пороге, сонная, растрепанная, охватанная тенью. — Луис? Что-то случилось? — начала она, потирая глаза. — Что между тобой и ним? — выпалил он резко, почти грубо. Клементина нахмурилась, явно не понимая. — О ком ты? — Слишком часто я замечаю тебя вместе с Митчем. А раньше ты предпочитала проводить время в одиночестве. Что же изменилось, Клементина? — он взглянул на неё с вызовом, раздражение плескалось через край. — Ты стал проводить время с Рейвен. Ее жесткий, звучный голос ударил его в грудь. Она выпалила эти слова, будто они жгли ей язык. Смысл слов повис в воздухе, невысказанных прямо, но понятные обоим. Луис почувствовал, глядя ей в глаза, её боль и желание быть частью его мира в той же мере, в какой он был частью ее. Но надежда тут же угасла, сменившись печалью. А тишина стала доказательством, что ответа не будет. Луис был связан по рукам и ногам собственными решениями, собственной глупостью. И дальше требовать от Клем ответов он был не в праве. Ведь он выбрал Рейвен, чтобы забыть ее, но теперь эта другая лишь напоминает о том, что он потерял. Клементина схватилась за ручку, её костяшки сразу же побелели, и она медленно закрыла дверь, оставив Луиса одного в темноте. Он стоял, ощущая гнев на себя, за то, что позволил всему так случиться. Стыд перед Клементиной, за свою нерешительность и слабость. Вину перед Рейвен, которую он всё это время держал рядом, но мыслями находился так далеко. Почему он не признался раньше, когда у них еще был шанс? Утром Луис решил ещё раз поныть Марлону, вылить всё это дерьмо на его бедную голову, и готовился опять выслушивать его ругань и раздражение. А больше он ни с кем не мог поговорить. Осталось лишь дождаться его, пока он закончит неприменно важные дела и вернётся в кабинет. Взгляд Луиса скользнул на фотографию в рамке, где они с Марлоном были ещё детьми. И с того времени он всегда был рядом, даже когда Луис вёл себя, как последний кретин. Он улыбнулся, вспоминая те беззаботные годы, когда тема любви была далека. О любви ему рассказывали мальчики постарше, те, кто уже испытал на своей шкуре, что это такое. Ему сказали, что настоящая любовь не заканчивается. Все попытки избавиться от неё оказались бесполезны. Она манила и пленяла, не оставляя шансов на спасение. Но ему не сказали, что она рвёт всё нутро, когда пускает корни по стенкам души. Погрузившись в свои мысли, Луис не сразу заметил, как дверь открылась, и в комнату зашла Рейвен. Она активно жестикулировала руками, явно что-то рассказывая, но он её не слушал. — Ты вообще меня слушаешь? — Рейвен вдруг замолчала, нахмурившись. Луис вздрогнул, выныривая из своих мыслей, когда девушка дотронулась до него. — Прости, задумался. — виновато произнёс он. — Что ты говорила? Рейвен закатила глаза, но в её взгляде не было злости, скорее, легкое раздражение. — Ничего серьезного. Может, я просто слишком нудная — Она мягко улыбнулась и нежно её пальцы коснулись его щеки, наклоняясь ближе. — Знаешь, говорят, лучший способ вернуть человека в реальность — это… Девушка потянулась к нему, намереваясь поцеловать, но Луис резко отшатнулся, будто обжегся. Она замерла, в её глазах читалось недоумение. Румянец залил её щеки. Рейвен обошла его, встав с другой стороны, скрестила руки на груди и неловко усмехнулась. — Всё ещё смущаешься первого поцелуя? До сих пор в мыслях не укладывается, что ты можешь чего-то стесняться. Луис тяжело вздохнул, отводя от неё взгляд. Если бы всё было так просто… — Нам нужно поговорить. — Мы и так разговариваем, — неуверенно пошутила она, нахмурившись. — Я думаю, нам нужно расстаться. — выдал он низким голосом. Прозвенела оглушительная тишина. Рейвен смотрела на него, не веря своим ушам. — Причину не назовешь? — тихо спросила она, пытаясь сдержать дрожь в голосе. — Просто… просто так будет лучше, — невнятно пробормотал Луис. — Ясно. Рейвен развернулась и вышла из комнаты, давая понять, что разговор окончен. Луис так и остался стоять, словно прикованный к месту, не в силах пошевелиться. Он знал, что оставил Рейвен с разбитым сердцем. Мальчики постарше мечтали стать разбивателями сердец. Это звучало как почетное звание, как что-то, чем можно гордиться. Но сейчас, когда тошнотворный ком вины застрял в горле, когда боль виднеется в их глазах, Луис бы рассмеялся им в лицо. Это ни хрена не круто. Это ужасно. Больно. И это ни хрена не звание, а проклятие. Потому что вместе с их сердцем разбивается и свое собственное.

***

Снег плотно укрыл землю, и посиделкам у костра настал конец. Согреть такое количество человек он не мог, поэтому от этого времяпрепровождения отказались. Да и с приходом зимы дел у всех прибавилось. От рыбалки пользы не было. Охота стала сложнее, многие животные попрятались по норам, ожидая прихода весны. Спасала только теплица. Под конец дня все уставали, решая вопрос с пропитанием, и просто уходили по своим комнатам. Одни лишь ходячие всё также расхаживали вблизи школы, не собираясь подыхать или мигрировать за тысячу километров. В один день Вайолет и Минни залезли в дальний угол подвала и нашли там много мишуры и ёлочных игрушек. Вместе они поставили всю школу на уши, что наступает Рождество. Аасим пытался с ними спорить, доказывая по своим подсчетам, что и Рождество, и Новый год они давно просрали. Ярости девочек не было предела. Они обвинили Аасима в халатности и занудстве, что он умолчал о грядущем празднестве. Как он выжил в тот день, одному Богу известно. Но компромисс был найден. Подростки решили устроить вечеринку, собравшись все вместе в музыкальном школе. И под давлением Вайолет и Минервы комната всё же была украшена под рождественскую тематику. Из старого граммофона лилась музыка. Кто-то танцевал под неё, а кто-то просто общался. Все нашли себе компанию и развлечение в этот вечер, кроме Луиса. В последнее время он много думал о том, что произошло. Почему он не признался? Почему так долго тянул со своими чувствами к Клементине, а в итоге навязал их другой? С Рейвен было проще? Нет. С ней было опустошение и тонны сожаления. Ответ оказался ближе, чем Луис думал раньше. Страх разрушить то хрупкое равновесие, которое было между ними, сдавливал горло так, что все слова застревали внутри. Вспоминая ту ночь, когда он разбудил ее, когда он не сдержал свою ревность, все мысли возвращались к её глазам. В них он видел отражение знакомой боли, что была и в нем, а за ней тусклый огонёк, который в его глазах точно был любовью. В тот момент все перевернулось внутри Луиса. Вся его злость испарилась, оставив только вину и… надежду на то, что Клементина могла испытывала к нему те же чувства, что и он к ней. И если это так…то как же глупо он всё проебал. Были мысли поговорить с Клементиной, но слов Луис найти не смог. А что говорят в ситуациях, когда собственноручно обрываешь все связующие нити и пытаешься склеить их обратно? И как только наглости в нём хватило, чтобы просто подумать об этом?! Наверное, уже слишком поздно. Ничего нельзя изменить, остаётся только смириться и учиться жить дальше с осознание ошибки, которая лишила его возможного счастья. В музыкальную комнату вошла Руби. Они с Луисом встретились взглядами и кивнули друг другу. Марлон посчитал, что будет угарно выпроводить его с разгаре вечеринки на дежурство. Ну раньше Луис бы повозмущался и попытался бы переубедить друга, чтобы не оставлять веселье, ведь какое веселье без него. А сейчас ему было насрать. Всё равно провёл все время, стоя у стены в одиночестве. Проходя к выходу, Луис заметил, как Рейвен, держась за руки, танцевала с Омаром, они смеялись и кружились вместе. Хотя бы она продолжает улыбаться. Хотя бы он не конченный кретин, который только всё портит. Луис открыл дверь, встречая холодный воздух, и вышел в ночь навстречу таким же одиноким звёздам.

***

Иногда я до сих пор вспоминаю ту ночь. Первый снег. Костёр. Принесенное им одеяло. И то тепло, которое развеялось по ветру с восходом солнца. Месяц, чтобы вырвать с корнем то чувство, которое поселилось в моем сердце, отравляя каждый мой день. А я всё ещё держу это воспоминание в своей голове, не желая отказываться от него. Наверное, оно всё же находится в моём сердце. Но при этом оно окрасилось в другие тона, не такие болезненные, не такие сожалеющие. Оно просто было. Иногда, среди ночи, я просыпалась в холодном поту, вспоминая его взгляд, его голос, его прикосновения… и давала всплывающим образам захватывать мои мысли, пока они не потеряли яркость и не стали пресными. Я больше не чувствую той тоски, которая терзала меня изнутри. Меня ничто не держало в этой школе, я с лёгкостью могла бы собрать свои вещи и отправиться дальше. Не останавливаться и всегда передвигаться. Это помогало не привязываться к людям. Но, видя, как Эй-Джей тут счастлив, что он может общаться ещё с кем-то, заводить себе друзей, что ему ничего здесь не угрожает, я не могу уйти, лишив этого и его. Себя я давно перестала жалеть, хоть броня и треснула в один момент. Но я научилась жить с этим. И это придало мне сил. Неважно, что случится, я всегда смогу это перебороть и двигаться дальше. Я сидела за столом и смотрела на звезды. Сегодня они особенно яркие, словно подмигивали мне, поддерживая мою новую, обретенную свободу. Я вдохнула холодный ночной воздух полной грудью, и улыбка сама собой расплылась на моем лице. — Надеюсь, ты не замёрзла. А то я выношу одеяла только при снегопаде. Сердце словно остановилось, услышав знакомый голос. Я оглянулась и встретилась с глазами напротив. Луис улыбался, но его взгляд не источал тепло, он таил в себе что-то другое. Я молчала, не зная, что сказать. С той ночи, когда он спрашивал о моих отношениях с Митчем, мы больше не разговаривали, продолжая всё дальше отдаляться друг от друга. Чем дольше затягивалось молчание, чем тяжелее становилась атмосфера, тем сложнее Луису было удерживать спокойствие и натянутую улыбку. Уголки губ опустились, напряжение в лице усилилось, в глазах появилась растерянность, словно он не знал, что делать дальше. И я не знала. Было невыносимо видеть выражение его лица, и я отвернулась обратно. Спустя какое-то время Луис сел рядом со мной на скамейку, спиной опираясь о стол. Мои кулаки сжимали ткань куртки под столом, нервно ее теребя. Краем глаза я видела, что Луис сидел с опущенной головой, как будто пытался решить, уйти или заговорить. Видела, как сжалась его челюсть перед тем, как он встретился с моим робким взглядом. — Почему ты сидишь тут одна? — Предпочитаю не привязываться к людям. Это слабость в нынешнем мире. — выдохнула я и уставилась на стол. — Ну, а ты? Почему не с Рейвен? — Рейвен? — Луис опешил. — Мы расстались. — И как ты? — я подняла голову и посмотрела на него с грустной усмешкой. В ответ он пожал плечами. — По тебе видно, что паршиво. Поэтому я не хочу сближаться с кем-то. — Ты же не пробовала и судишь о привязанности как о чём-то плохом. — брови Луиса сошлись на переносице, как будто мои слова ранили его. — Пробовала. — я поморщилась, и сердце гулко ударило в груди. — И ничего хорошего это не принесло. Только боль. — Ну, неужели те наши разговоры, шутки, посиделки у костра ничего не значили? Не было ли это некой привязанностью? Разве в них не было ничего хорошего? — Как раз таки это привязанность и принесла мне боль. Хоть и поначалу всё было хорошо. А потом… — Я всё разрушил. — он судорожно выдохнул, и его лицо исказила гримаса отчаяния. — Господи, Клем, я так сожалею… — Ничего. — я покачала головой и неожиданно для самой себя легко рассмеялась. — От слабости следует избавляться. Так что теперь это не имеет значения. — Что ты имеешь в виду? — спросил Луис и с удивлением рассматривал меня. — Я имею в виду, что просто решила ничего не чувствовать. — после того, как я произнесла это вслух, я почувствовала, как что-то тяжёлое упало с моих плеч. — Ты… ты больше ничего не чувствуешь? Совсем? — прошептал он, словно боясь услышать ответ. — Нет, — твердо ответила я. — Ничего. Луис опустил голову, а я смотрела на него долгим изучающим взглядом. Уголки моих губ дрогнули в попытках сказать что-то ещё, либо стараясь не нахмуриться. — Но это не избавляет тебя от обещания о совместном дежурстве. — он посмотрел на меня, в его глазах вспыхнуло привычное тепло, но улыбка выглядела фальшиво. — Или ты бросаешь свои слова на ветер? Я не нашла причины, чтобы отказаться, поэтому молча встала, принимая его предложение. Стоя на смотровой вышке вместе с Луисом, я вспомнила, как он впервые предложил совместное дежурство, как я думала, что это могло стать началом чего-то большего между нами. И сейчас я ловлю себя на мысли, что мне немного грустно, что я упустила тот шанс. Я смотрю на его профиль в лунном свете, на его слегка задумчивое лицо, и в голове возникает она. Девушка, которая этот шанс забрала. Ходячие болтались у забора, не обращая на нас внимания. Луис комментировал их действия, чем вызывал улыбку на моём лице. Мы говорили о простых вещах, как в то время, но теперь всё ощущается как-то не так. Что-то изменилось. Что-то сломалось. Мне бы хотелось остановить это мгновение, ведь завтра навряд ли мы снова проведём совместно время. А если б могли?.. Ходили бы мы за руку? Проводили бы всё время вместе? Были бы мы счастливы? От осознания того, что этого уже не будет я горестно вздохнула. — Раз мы сегодня на волне исповедей, — начал Луис, подмигивая. — Тоже хочу кое в чем признаться. — Ого, — наиграно удивилась я. — что за страшные тайны скрывает такой весёлый и беззаботный парень, как ты. Луис на мгновение замолчал, его взгляд стал серьёзнее. Веселье словно испарилось с его лица. — На самом деле у меня никогда не было никаких чувств к Рейвен. В моих мыслях и сердце навсегда останешься ты, Клем. — он глубоко вздохнул, собираясь с духом. — Хоть я тогда и не решился признаться тебе. Боялся, что оттолкнешь. И видимо не зря. Привязанность не для тебя, да? Прости, что всё испортил. — его голос задрожал, срывался, выдавая всю ту боль, которую он пытался скрыть. — Ты не мог испортить то, чего не было. — Было. Ты знаешь, что было. Луис подошел слишком близко ко мне. В его глазах читалась мольба, но вместе с тем — и готовность к худшему. Он хотел найти в моих глазах подтверждение своим словам. В его взгляде читалась боль, разочарование, но вместе с тем — и любовь. Любовь, которая отчаянно цеплялась за надежду. В его глазах я видела отражение своей души и все те эмоции, которые мы прятали друг от друга. Я словно перестала дышать, застыв в немом изумлении. Осознание пришло после. А с ним — боль. Острая, жгучая, невыносимая боль, которая пронзила сердце. Все внутри меня сжалось, сломалось, распалось на части. — И после всего ты думаешь, что я не столкну тебя отсюда к ходячим? — я усмехнулась, но звук вышел каким-то надтреснутым. — Ты? — Луис напрягся, но потом он неуверенно улыбнулся. — Да ты меня со своим ростом и с места не сдвинешь. Он выпрямился и вздернул подбородок. Я упрямо вцепилась в его руку. Пальцы скользнули по ткани пальто, отчаянно пытаясь найти точку опоры. Рука Луиса была твёрдой, словно выточенная из камня. Он стоял неподвижно, возвышаясь надо мной. Я сильнее потянула, вложив в этот рывок всю свою обиду и отчаяние. Мышцы напряглись, в плечах проступила слабая боль, в лёгких запылал огонь. Но Луис даже не шелохнулся. Его ноги словно вросли в пол. Пальцы скользили по ткани, теряя хватку. Усилие становилось всё более бессмысленным, а попытки всё более жалкими. Я пыталась потянуть Луиса за собой, ухватиться за него, но он не двигался и ускользал от меня. Как всегда. Я не смогла его удержать, отгоняя холодом. Моя собственная защита разрушила меня изнутри. Обломки мыслей кружились вихром, рассыпая в прах то, во что я верила. Стену из рациональности и равнодушия пробила насквозь правда. Всё действительно могло быть по-другому. Я замерла, мои плечи задрожали, и слезы хлынули потоком, обжигая щеки, стекали вниз и разбивались на ладони Луиса. — Почему ты сдался? Почему оставил меня? — я затаила дыхание, не позволяя воздуху ни войти в мои лёгкие, ни выйти из них. — Клем? — Я хотела быть с тобой. Ты заставил меня испытать нежные чувства, которые я и не надеялась испытать. Но теперь их нет. — Прости меня. — с горечью выдохнул он. Я продолжала стоять неподвижно, чувствуя, как рука Луиса ослабевает в моей хватке. Слезы беспорядочно текли по моему лицу, а вместе с ними вытекала вся обида и боль, которые терзали мою душу долгое время. Я плакала и плакала, не стесняясь своих слез. Я плакала о потерянной любви, о разбитых мечтах, о несбывшихся надеждах. Я плакала о том, что могло бы быть, но так и не случилось. Луис стоял рядом, прижимаясь ко мне. Спиной я чувствовала дрожь в его теле, как содрогались его плечи. Он тоже плакал.

***

Закрыв за собой дверь, я прижалась к ней головой. Эй-Джея не было в комнате, он остался на ночь у Тена. Слезы высохли на моих щеках, оставив после себя лишь легкое покалывание. Я слабо улыбнулась, ощутив внутри спокойствие, но в тоже время и усталость. После того, как я успокоилась, стоя там, на вышке, когда мы разомкнули объятия, наши взгляды встретились, и в смущении мы оба отвели глаза. Мы не сказали друг друга ни слова. Они больше и не были нужны. Я отскочила от двери, когда в неё внезапно постучались. Прошло совсем немного времени, как я ушла с вышки, и подумала, что это Луис. Дрожащей рукой я открыла дверь, и неожиданно меня прижали к чему-то холодному и мягкому. Луис крепко, отчаянно обнял меня, что перехватило дыхание. Я крепко зажмурилась, и вновь по ему лицу потекли слезы. — Клем, — прошептал он, всё ещё крепко обнимая меня, — я знаю, что меньше всего на свете тебе сейчас нужно услышать это. Но я должен это сказать, потому что слишком много раз я уходил, не говоря того, что на самом деле хотел сказать. Луис отстранился, чтобы посмотреть на меня, и, увидев мои слезы, коснулся ладонями моих щёк. — Если каким-то чудом ты вновь захочешь открыться миру, снова будешь в состоянии испытывать чувства… Влюбись в меня снова. Он отпустил меня, улыбнулся робко, неуверенно, и в этой улыбке не было ни притворства, ни лжи, только искренность и тепло. Луис ушёл, не дожидаясь моего ответа. Он дал время. Время подумать, время решить, время понять, что я чувствую на самом деле. Все в мире изменчиво. Может быть, я ошиблась? Может быть, я слишком далеко зашла, защищая себя от привязанностей? За маской отчуждение и безразличия я лишила себя возможности любить, радоваться, чувствовать. И я понимаю, что так больше не может продолжаться. Я хочу вновь чувствовать и не бояться привязываться к людям. Потому что я хочу жить. Я хочу любить. Я хочу быть счастливой. И я готова рискнуть.