Поглощая искры (part 1)

Обычно яркие звезды, которые освещали тёмные ночи, перекрывает огонь, охвативший главное здание школы и двор. Языки пламени пляшут вокруг, пожирая все, что еще несколько часов назад было моим домом. Дым режет глаза, но я всё равно пытаюсь зацепить кого-нибудь взглядом. Кого-то из подростков. Ходячие прорвались через ворота, и рейдерам пришлось давать им отпор, позабыв о нас. Но я их не вижу. В голове лишь мольба, чтобы они были в безопасности. Чтобы они были живы. Где-то вдалеке слышны крики, но я уже не могу разобрать чьи они. Все слилось в один сплошной кошмар. Парочка ходячих склонилась над кем-то и пожирает свежую добычу. Я делаю резкий шаг, скользя по земле, пропитанной кровью, и боль отдаётся в ноге. Сердце бешено колотится, страх сжимает горло. На земле, раскинув руки и глядя в небо, лежит Вайолет. Её спокойное лицо не выдаёт, какая ужасная смерть её постигла. Ходячие выпотрошили все её внутренности и теперь упиваются ими. В животе все переворачивается, и к горлу подступает тошнота. Я сжимаю зубы, стараясь сдержать рвотные позывы. Рядом с Вайолет лежит пистолет, а её светлые волосы на затылке окрашены кровью. Её застрелили. Я хочу избавиться от этих ходячих, что оскверняют её тело. Не могу смотреть, как моя подруга стала кормом для них. Но я навзничь падаю на землю. Кто-то сбил меня с ног. А следом идёт удар — головой об землю. Я ощущаю металлический привкус во рту. Нахожу в себе силы, чтобы скинуть с себя нападающего и переворачиваюсь на спину. И следующий удар приходится ножом в землю, где секунду назад было моё плечо. Поднимаю взгляд и вижу нависающую надо мной Лилли. Ее злобный оскал на фоне горящей школы на мгновение парализует меня, но я успеваю выставить руки перед собой, поймав её, после того как она снова замахивается ножом. Моя рука дрожит, стараясь удержать нож, острие которого направлено в моё горло. Каждая мышца тела кричит от боли, каждая рана пульсирует, напоминая о себе. Воздух обжигает легкие, а в голове — лишь гул от усталости и отчаяния. Лицо Лилли искажено яростью. Её глаза сверкают в отблесках пламени. Я вижу в них только ненависть, смешанную с намерением убить меня. Сколько крови пролилось этой ночью? Сколько жизней забрал этот пожар? Слишком много. Слишком, черт возьми, много. Я чувствую, как силы покидают меня. Рука слабеет, и нож предательски подрагивает, опускаясь всё ниже. Еще мгновение, и она воспользуется моей слабостью. Еще мгновение, и все будет кончено. И вдруг — свист. Стрела насквозь вонзилась в плечо Лилли. Ее глаза расширяются от неожиданности, и она ослабляет хватку. С последний рывком я хватаюсь за наконечник стрелы, ломая его под оглушительные вопли Лилли. Боль пронзает тело, но я ее игнорирую. Адреналин хлещет в кровь, заставляя забыть о слабости. Вырываю обломок стрелы из её плоти и острым окровавленным концом ударяю Лилли в шею. Поток крови хлещет из раны, она прикладывает руку, пытаясь его удержать. И я заканчиваю начатое. Крепко сжимая стрелу, я вонзаю сталь ей в висок. Лилли падает на землю, глаза тускнеют, и пламя отражается в них мертвенным блеском. Я пытаюсь отдышаться, грудь тяжело вздымается, стараясь набрать в себя обжигающий воздух. Но и теперь я не могу позволить себе расслабиться, рык ходячих раздаётся поблизости. Они закончили с телом девушки, и им нужна новая свежая кровь. Отбрасываю обломок стрелы в сторону и ползу им навстречу. В последний момент хватаю с земли пистолет и стреляю им в головы. Теперь точно конец. Медленно поднимаюсь на ноги, крепко сжимая в руках оружие, боль ощутима во всём теле, я осматриваюсь вокруг, пытаясь найти кого-нибудь. Зову, но голос теряется в реве огня. В глазах защипало, но это не только от дыма. Паника охватывает меня, я нервно вожу взглядом по всему двору, который превратился если не в побоище, то в общую могилу, где пали не только рейдеры и ходячие, но и подростки школы Эриксона. Они мертвы. Я обрекла их всех на смерть. Вилли лежит на спине, лицо искажено гримасой боли, рот приоткрыт в беззвучном крике. Его руки раскинуты в стороны, словно он пытался обнять весь мир, но мир оказался слишком жесток, чтобы принять его. Неподалеку — Тен. Он свернулся калачиком, словно пытаясь защититься от чего-то страшного. Руки судорожно сжимают клочок ткани — наверное, часть кофты. Дальше — Омар. Он лежит лицом вниз, уткнувшись в землю. Его руки связаны за спиной, на шее — веревка. Наверное, он сопротивлялся, и рейдеры решили применить силу, связать его, но что-то пошло не так, и вместо того чтобы взять Омара в плен, они задушили его. В центре двора по-прежнему лежит Митч, который первый пал в этом пепелище. У ворот я вижу ещё два тела. Рядом. Это Аасим и Руби. Они держатся за руки. Их лица спокойны, словно они просто уснули, держась друг за друга. Может, так и было. Может, они уснули, зная, что умирают вместе. Тупая боль в груди пульсирует в унисон с моими шагами. Я вижу их лица, их тела, и не могу поверить, что их больше нет. Что они ушли, оставив меня в этом кошмаре. Хромая, с трудом переставляю ноги. Каждый шаг дается с огромным трудом. Раны ноют, мышцы горят от усталости. В тени, образованной рухнувшей стеной, лежит тот, кого мой взгляд искал с самого начала бойни. Мой маленький растяпа. Мне кажется, что время остановилось. Секунды растягиваются в вечность. В горле встал ком, такой огромный, что перекрыл дыхание. Воздух перестал поступать в легкие, и мир вокруг начал меркнуть. Еще один шаг, и я падаю на колени, не в силах больше держаться. И в этот момент моё сердце разорвалось. Эй-Джей лежал неподвижно. Края его одежды подгорели, лицо покрылось копотью с кровавыми разводами. Слезы жгучим потоком потекли по щекам, но я не могла издать ни звука. Лишь тихо всхлипывала, стараясь сдержать истерику. Я подползла к нему и аккуратно, боясь причинить боль, приподняла его на руки, укладывая к себе на колени. Прижала нежно его остывшее тело, вдохнула запах гари и… и разрыдалась. Рыдания сотрясали мое тело. Я рыдала от боли, от отчаяния, от бессилия. Рыдала от того, что больше никогда не услышу его смех, не увижу его улыбку, не почувствую его тепло. Рыдала от ненависти к этому миру, который так жесток и несправедлив. И что моему маленькому растяпе пришлось жить в нем. Но сильнее меня распирает ненависть из-за того, что я не смогла его уберечь. Что не была рядом, когда ему нужна была помощь. Я вглядывалась в его личико, гладила его волосы, целуя в холодный лоб. Пальцы исследовали его голову, пытаясь найти рану, которая обозначала бы, что мой малыш закрыл глаза навсегда, но её не было. Значит, это должна сделать я. Мир вокруг продолжал гореть, но я больше не обращала на это внимания. Вся моя вселенная сжалась до размеров этого мертвого тела, до его детского лица, залитого слезами. Я не хочу его отпускать. Не могу. Это он должен был не дать превратиться мне в ходячего, а после похоронить мой труп. Он должен был жить дальше, а не я. Я подвела его. Не справилась. И Эй-Джей умер. И с ним умерла часть меня. Рука дрожит, отказывается направлять дуло пистолета в того, кого я растила и кого так сильно люблю. Я не могу убить его. А он может. И мы будем снова вместе. На этот раз навсегда. — Клем? Господи, Клементина, ты цела?! Я поднимаю голову и вижу Луиса. Он растеряно смотрит на меня немигающим взглядом, а его лицо искажено от страха и боли. Безмолвный крик раздирает мою грудь. Внутри всё дрожит. Будто натянули лук и вот-вот порвется тетива. Как у лука, что Луис держит в руке. Глаза режет от скопившихся жгучих слез. — Я не нашёл наших. Наверное, они скрылись где-то или убежали, — нервно тараторит он, его взгляд блуждает по моему лицу, пока не останавливается на теле, что я сжимаю в объятиях. — Э-это Эй-Джей? Он что?.. — едва слышно произносит он и стискивает зубы. Так крепко, что выступают желваки. Отчаяние заполняет мое сердце до самых краёв. Реальность в который раз била меня по лицу. Не понимая, что делаю, я поднимаю руку с пистолетом. И направляю на Луиса. Он стоит передо мной, не двигаясь, не произнося ни слова. Его глаза расширены от удивления, но в них нет страха. Только… сочувствие. — Где ты был?! Ты говорил, что присмотришь за ним! — Голос не слушается, срывается на крик. — Может рано делать поспешные выводы? — мягко произносит он и делает медленные шаги ко мне. — Давай Руби его осмотрит и… — Он мёртв. Они все мертвы. Как ты этого не понимаешь?! — Мы живы. И может, им ещё можно помочь. Как бы мне хотелось поверить в это, но правда уже разбила мне сердце. Уже никому нельзя помочь. Луис протягивает ко мне руку. Ему всё равно, что я наставляю на него пистолет. Вокруг нас одна смерть, а в его глазах нет страха. Лишь уверенность, что все можно исправить. Он сильный. И он сможет жить дальше. А вот я больше не смогу. Я не способна бороться дальше. — Нет, — твёрдо говорю я и перевожу дуло пистолета на себя. Глаза Луиса расширяются от ужаса. — Отпусти! — кричит он. — Убери его от себя! Я не слушаюсь его и приставляю пистолет к виску, чувствуя его холод на коже. — Я не могу… Я не могу этого вынести. — Он бы этого не хотел. Ты должна жить, понимаешь? — потеряно произносит Луис. — Должна, но… Не могу, — из меня вырывается горький смешок, и я широко улыбаюсь. В этой улыбке нет никакой радости. Только неприкрытая боль. Луис медленно опускается передо мной на колени. — Не надо, — шепчет он, и в его голосе столько страха, столько отчаяния, что у меня сжимается сердце. — Пожалуйста, не делай этого. — Я не могу больше, — говорю я, и мой голос дрожит, ломается. В нем нет силы, нет жизни. Лишь усталость. Бесконечная усталость от боли, от потерь, от всего этого кошмара. Слезы градом катятся по щекам Луиса. Я никогда не видела его таким. Таким сломленным, таким беспомощным. — Не оставляй меня одного, — умоляет он, и эти слова пронзают меня, словно нож. Палец сжимает курок. Легкое нажатие — и все закончится. Боль уйдет. Отчаяние исчезнет. Я больше не буду чувствовать ничего. И возможно там я снова встречусь с моим растяпой, со всеми, кого я потеряла. Но сквозь пелену слез я вижу лицо Луиса, и в этот момент понимаю, что никогда не смогу выстрелить в себя. Никогда. Потому что я люблю его больше жизни. Я не могу лишить его последнего дорогого ему человека. Не могу позволить ему испытать всю ту боль, которую испытываю я сейчас. Не хочу, чтобы он видел меня с закрытыми глазами в луже крови. — Прошу, отпусти пистолет, Клементина, — мягко повторяет Луис, и в этот раз я киваю. В его измученных глазах появился свет. А ужас, боль и страх отступили. Луис осторожно поднялся на ноги и аккуратно положил ладонь поверх моей руки, сжимающей пистолет. И начал разгибать пальцы — один за другим. С таким напряжением, что даже не дышал. Я видела, как по его щеке стекает слеза. Пистолет упал на землю, и Луис, выдохнув с облегчением, обнял меня. Я обхватила его с такой силой и снова заплакала. Он не говорил ничего. Просто держал меня крепко, позволяя выплакаться. Я плакала долго, очень долго. Пока не почувствовала, что и на это сил больше нет. Кажется, я пришла в себя, только вот моё сердце так и осталось биться внутри меня осколками.

***

Солнце уже клонилось к горизонту, когда со всем было покончено. Трупы ходячих мы сожгли, рейдеров закапали за территорией школы в одной яме. Подростки же были размещены на кладбище. Мы не спали ночь, не позволяли себе ни секунды отдыхать, лишь копали одну могилу за другой, выцарапывали ножом на деревянном кресте имена. Их было слишком много. Мы не обмолвились ни словом, каждый делал своё дело. И это дело имело смысл. Оно заставляло не опускать руки и держаться, ведь они заслужили, чтобы о них позаботились после смерти. И когда всё было сделано, пришла пустота. Я не знаю, что делать дальше. Как жить дальше. Всё, что я могла — это смотреть на вырезанное имя Эй-Джея на кресте и на небольшой бугорок земли. Не холодно ли ему лежать там? Не слишком тесно? Не слишком одиноко?.. Я не могла оставить его, поэтому просто прилегла рядом, положив голову на могилу. Рукой мягко оглаживала неровный слой земли, пытаясь утешить, согреть. Показать, что я всё ещё рядом. Ночью температура стала ниже, но мне было всё равно на холод. Луис сидел со мной рядом, просил вернуться в школу, чтобы я не замёрзла и не заболела. Но я отказывалась. И он принял моё решение. Первую ночь он просидел рядом со мной до самого утра, молча, просто держа меня за руку. Я чувствовала его тепло, его заботу. Но это не облегчало моей боли. Утром Луис сходил мне за едой, но я не притронулась к ней. Весь день он провёл в другом месте. Я не знаю, где он был. Вечером он зашёл на кладбище за мной, но я не собиралась уходить отсюда. А он ушёл. Земля холодная и сырая. Она въелась под ногти, пропитала одежду запахом гнили и увядания. Но мне все равно. Ничего больше не имеет значения. Ближе к рассвету полил дождь. Очень сильный. Луис пришёл и забрал меня, холодную и промокшую до нитки, унёс на руках в школу, а я продолжала смотреть на кладбище через его плечо, пока оно не скрылось за дверью. Комната стала моей тюрьмой. И внутри неё тяжелая, давящая тишина, которая оглушает своей пустотой. Всё потеряло смысл. Я и раньше видела смерть, теряла родных и близких, но, кажется, смерть Эй-Джея и подростков сломали меня окончательно. Я хотела всех защитить, но в итоге обрекла их на смерть. И так не правильно, что они теперь лежат в холодной земле, а я здесь. Живая. Но дни сменяли друг друга, забирая за собой сожаления. Пустота пожирала меня изнутри. Она больше, сильнее меня. Она заполнила собой все мое существо, не оставив места ни для чего другого. Мысли о смерти часто посещали меня. Я мечтала закрыть глаза и больше не проснуться никогда. Но это означало бы оставить Луиса. Непростительно часто я мысленно возвращалась к тому моменту, как опускаю пистолет, выбираю продолжить жить, и жалею, что так поступила. Жалею, что не спустила курок сразу, а позволила дать себе осознать, чем будет моё самоубийство для Луиса. Он отговорил меня стрелять, но я по-прежнему хочу умереть. Луис заходил ко мне каждый день, рассказывал, что он сделал за сегодня. Он старался продолжать заниматься делами, которые ждали нас каждое утро, чтобы выжить. Будто ничего не произошло. Он придерживался привычного распорядка и пытался помочь мне, хотел, чтобы я снова увидела солнце, чтобы я снова почувствовала вкус жизни. Но не вышло. Луис приходил все реже, его глаза тускнели, в голосе появлялась усталость. Он больше не рассказывал о делах, не улыбался. Он просто сидел рядом, молчал и смотрел на меня с грустью. Он чувствовал, как я гасну, и гас вместе со мной. Я отравила его своим отчаянием, своей жаждой смерти. И Луис сдался. Он перестал приходить ко мне. Дни слились в одно бесформенное месиво, состоящее из тоски, бессилия и безысходности. Комната давила на меня воспоминаниями, которые теперь причиняли лишь боль. Казалось, что кровать до сих пор пахнет его запахом, а одинокие игрушки, что лежали на ней, причиняли боль осознанием того, что с ними больше никто не поиграет. Находиться в нашей комнате было больше невыносимо. И я решила уйти. Ноги повели меня к комнате Луиса, пока сердце сжималось от болезненного предчувствия. Открыв дверь, я увидела его лежащим на кровати, смотрящим в потолок. Он словно мое отражение. Мой двойник, поглощенный той же тьмой, что и я. Я подошла к нему, неслышно ступая по грязному полу. Он не отреагировал на мое присутствие. Казалось, он даже не заметил, что я здесь. И жгучая вина накрыла меня за то, что больше не могу радоваться жизни как раньше. За то, что не могу быть такой, какой была до… до того, как убедила всех, что у нас есть шанс на счастливое будущее, а вместо этого свела их в могилу. И медленно и верно я делаю то же самое и с собой, утягивая вслед и Луиса. Я чувствую себя проклятием. Черной дырой, которая притягивает к себе все хорошее и поглощает его, оставляя лишь пустоту. Если бы я тогда умерла, в той машине, они бы все были живы. И мой малыш тоже был бы жив. — Прости, — прошептала я, и мой голос дрогнул. И тут меня затрясло, а из глаз потекли слезы. Я упала на колени рядом с его кроватью и разрыдалась. Внезапно я почувствовала прикосновение. Его рука коснулась моих волос. Легко, нежно, словно боясь спугнуть. Я подняла голову. Луис смотрел на меня. В его глазах, сквозь пелену отчаяния, промелькнула искорка сочувствия. Он молча притянул меня к себе и обнял. Крепко, сильно, так, словно боялся, что я исчезну. И я обняла его в ответ. И мы плакали вместе. Два сломленных человека, две истерзанные души, тонущие в одном море отчаяния. Следующие дни мы проводили в объятиях друг друга. Иногда вспоминали что-то и делились этим. Я надеялась, что мне станет лучше, ведь во мне уже нашлись силы на разговоры. Но не на желание жить. Пустота поглощала меня, сжирала изнутри, больно резала осколками сердца. По ночам я крепко прижималась к Луису в надежде, что кошмары обойдут меня стороной, но каждую ночь я видела во сне много разных лиц, и все они винили меня в их смерти. Эй-Джей стоял впереди всех, и в его глазах было столько печали, что я начинала задыхаться и просыпалась, тяжело дыша. Луис тоже вскакивал, просыпаясь от моих криков и пытался успокоить. И в его объятиях я нашла утешение. Особое. Которое помогало забыться на некоторое время и ощутить хоть что-то кроме давящей тоски и чувства вины. Поначалу новые ощущения будто огораживали меня от плохих мыслей. В этот момент я могла думать лишь только о Луисе и как сильно я его люблю. Мне хотелось, чтобы мы были вместе всегда, чтобы мы были счастливы… Но реальность быстро возвращала меня обратно. В мой персональный ад. И снова мысли о смерти крутились в моей голове, даже когда Луис крепко прижимал меня к себе и нежно целовал. Мне уже ничем нельзя было помочь. Так было до того, как движения стали резче и жёстче. Удовольствие балансирующее на грани боли приносило мне расслабление и момент спокойствия, когда все мысли исчезали, и оставались только мы с Луисом и чувство блаженства. Это стало тем, что смогло заставить меня по-настоящему хотеть чего-то, помимо смерти. Даже если, чтобы достичь короткого умиротворения, приходилось измывать своё тело до крови. То, что мне это помогало, заметил и Луис. Он не хотел причинять мне боль, ему не нравилось брать на себя доминирующую роль, быть со мной жёстким, но другое перестало действовать. Всё скатилось в это. В нас словно проснулись животные инстинкты, и мы не могли насытиться друг другом. Это могло повторяться по несколько раз в день с не длительными передышками, и опять по-новой. Нас было не оторвать друг от друга. По крайней мере меня от Луиса. Вскоре Луис вошёл в роль, и он не боялся переборщить с жёсткостью. А жёстко он делал, когда отказывал мне и ставил передо мной условия, по выполнению которых меня и ждала «награда». Мне пришлось жить. Притворяться. Чтобы после волна удовольствия снова отнесла на задний план мои страдания. Мы снова начали заниматься делами школы. Ходили на охоту, рыбачили, убивали ходячих, которые близко подобрались к территории школы. Сидели у костра, играли в карты и засыпали в объятиях друг друга после моей заработанной награды. И пускай Луис думал, что я действительно смирилась и отказалась от мыслей о смерти, но я всего лишь приняла правила его игры, чтобы получить желаемое. Солнце светит ярко и слепит глаза. Его лучи тянутся ко мне, но я не чувствую тепла. Только раздражение. Зачем оно так ярко светит? Зачем напоминает о жизни, которую я не хочу жить? О жизнях, которые прервались в ту злополучную ночь. Нарвав цветов, я собираю небольшие букетики, связываю их ниткой и кладу на могилу к каждому. А после остаюсь сидеть рядом с Эй-Джеем. Нахожу в своих воспоминаниях различные историю и рассказываю их вслух так, чтобы он мог их услышать. Мои руки сжимают цветок, а пальцы ощипывают лепестки и застилают ими уже припавшую землю. Ветер слабо колышет волосы, приносит запахи цветов. Раньше я любила это. Сейчас — ничего. Просто запахи. Бессмысленные, пустые. — Привет, — раздается голос Луиса, и я поднимаю голову, выпуская из рук оборванный цветок. — Привет, — неуверенно отвечаю я и поднимаюсь на ноги. — Я решила возложить цветы и задумалась немного. — Они бы это оценили. — неловко усмехается он. Я пожимаю плечами и натягиваю жалкую улыбку. — Ты что-то хотел? Или просто решил проведать? — Я тут подумал, — неуверенно начинает Луис, запинаясь на каждой слове. — что мы должны хоть раз сходить на свидание. А то мы уже столько времени вместе, а на свидании так и не были. — Ты серьёзно? — спрашиваю я, стараясь казаться серьезной, пока внутри загоралось жаркое предвкушение. — Возможно для этого не самое подходящее время, но я просто не могу не порадовать свою девушку. Он улыбается, и это самая прекрасная улыбка в мире. Я киваю, не заметив, как сама начинаю улыбаться. На взволнованном лице Луиса отражаются его блестящие глаза, его искреннее желание сделать меня счастливой. Он смог продолжить по-настоящему жить своей жизнью, не замечая моего отчаяния. И мне от этого становится еще больнее. Вечером Луис приводит меня в столовую, где был накрыт стол. Он огромный, дубовый, словно предназначен для пиров и больших застольев, а не для некогда трудных подростков, и не для нас двоих. Стулья расставлены нарочито далеко друг от друга, по краям этого необъятного пространства. Луис отодвигает один из них, приглашая меня сесть. Специально тот, что подальше от выхода. Я сажусь, и он задвигает за мной стул. В центре стола горит свеча. Ее пламя, трепетное и живое, танцует в воздухе, отбрасывая причудливые тени на стены. От еды ещё идёт пар. Луис недавно закончил со всеми приготовлениями. — Всё хорошо? Тебе что-то не нравится? — с неподдельным волнением спрашивает он. После его слов я замечаю, что стискиваю зубы и поджимаю губы. Одна мысль о еде вызывала тошноту, а тут мне придётся съесть целую тарелку, чтобы не расстроить Луиса. Показать себя хорошей. Я киваю и с трудом отвожу взгляд от тарелки, и смотрю на Луиса, неуверенно улыбаясь. — Я успел взять пару уроков у Омара. Так что всё не так плохо. — и он кивает на мою тарелку. Мне ничего не остается, кроме как взять вилку и отправить маленький кусочек в рот. Это не было плохо. Это было бы хорошо, но в других обстоятельствах. Думая об этом, я громко вздыхаю и, подняв ладонь, провожу пальцами по нижней губе, и вижу, что взгляд Луиса неотступно следует за мной. — На самом деле я хотел кое-что с тобой обсудить. — И что же? — произношу я равнодушно. — Думаю, нам стоит уйти отсюда. Найти новые место. Может даже группу. Я вскакиваю на ноги, ударяя руками по столу, отчего раздаётся звон посуды, стул громко царапает пол. — Ты блять шутишь?! — выплевываю я, стараясь сдерживать внутри бушующую меня ярость. — В этом месте не осталось ничего хорошего. Здесь нечего делать. — говорит он спокойно. — Здесь наши друзья! Они лежат здесь, под землёй, и ты хочешь их оставить? — Мы должны двигаться дальше… Пока это место не похоронило нас заживо. — его глубокий разочарованный голос прерывается. Луис смотрит на меня, и в его глазах я вижу жалость. Меня это бесит еще больше. Я молчу, не в силах подобрать слова, и просто несусь к двери. Но он останавливает меня, хватая за руку, разворачивая к себе. — Пусти! — шиплю я сквозь зубы. — Клем, пойми. — Нет, это ты пойми, Луис, то, что тебе удалось поднять меня с кровати, не значит, что у тебя получилось вернуть мне желание жить. Может, я хочу сдохнуть тут и быть рядом с Эй-Джеем. Лежать с ним в одной могиле. Или, похуй, бродить в качестве ходячего, но тут. Мне не нужно новое место! Мне не нужна новая группа! Как ты этого не понимаешь?! Слезы жгут глаза, но я не останавливаясь, продолжаю выплескивать на него свой гнев, свое разочарование, свою правду. Правду, которая для него слишком тяжела, слишком горька. И все это время Луис молчит. Просто смотрит на меня, и я вижу столько боли в его глазах. Я вижу, что он начинает понимать. Но это не приносит мне облегчения. Лишь усугубляет вину. И я целую его. В щеку, затем коснулась губ, сразу углубляя поцелуй… медленно, неспешно и тягуче. Луис вздрагивает, но потом понимает, чего я добиваюсь. — Разве из-за этого я не остаюсь хорошей девочкой? — шепчу ему на ухо, тяжело дыша от желания. — Кажется, ты задолжал мне оргазм. Луис почти касается меня, застывает на мгновение, смотрит в глаза странным взглядом. По нему видно, что его разрывает от мысли, что он не может отказать мне, и что его же «игра» сыграла против него самого. Я сжимаю одной рукой его лицо, улыбаясь, а второй проскальзываю вниз, очерчивая натянутую ткань штанов. Но Луис осторожно убирает мои руки, сжимая их в своих. Несколько долгих секунд он смотрит глаза в глаза, от чего у меня сбивается дыхание, а сердце стучит, как сумасшедшее. И Луис резко прижимает меня к себе, и через секунду я лежу грудью на холодной поверхности стола. Он стоит сзади, до боли впивается в мои бедра. Затем его ладонь надавливает на спину, заставляя практически распластаться на столешнице. Меня захлестывает страх предвкушения. Закусываю губу, когда его руки грубо срывают с меня одежду. А после — небольшая передышка, пока он раздевается сам. Коленом он раздвигает мне ноги, и я чувствую его горячее прикосновение. Луис медленно оглаживает меня, вырывая слабые стоны. Я дрожу, чуть поддаюсь назад, потому что мне нравится, что он делает. Тут же раздаётся шлепок, а после моего изумленного выдоха он резко проникает в меня. Легкая боль от удара по ягодице проходит, а между ног от жёсткого проникновения начинает гореть. Он не просто вонзается в меня, он будто насаживает меня на себя. Удовольствие настолько острое, что удержать его в тайне невозможно. И Луис чувствует это по моему дрожащему телу, насколько сильно я желаю того, чтобы он продолжал. Все мысли уходят прочь, и я сосредоточиваюсь на ощущениях, которые выворачивают меня наизнанку, выкручивают, иссушают. В глазах темнеет от того, что он делает с моим телом, разнося едва ощутимую боль до кончиков пальцев. Хочется разрыдаться, когда он выходит из меня и чуть отстраняется. Я испускаю удивленные, немного жалобный стон. Навалившись сильнее, Луис прижимает меня всем телом к столу. Затем сгибает мою ногу в колене и делает грубый толчок. Рваными движениями он вбивается в меня и обладает. Хватает за плечо, заставляя приподняться, что бы чувствовать его ещё больше, ещё глубже. А когда начинает казаться, что я больше не выдержу, что меня разорвёт на атомы, Луис неожиданно полностью отстраняется. Пару секунд я остаюсь лежать на месте, пока не нахожу в себе силы оглянуться. Он сидит на стуле, смотрит на меня выжидающе. И я подхожу к нему и, прежде чем сесть к нему на колени, обхватываю его рукой, и сама насаживаюсь на него, а Луис ловит губами мой измученный сладкими пытками стон. Проходит несколько секунд, а потом он задаёт темп. Удары бёдер о ягодицы становятся сильнее и чаще. Я смотрю ему в глаза и падаю в тёмную ночь, которая пожирает меня. Мы сцепляемся не только телами, но и взглядами, проникая ещё глубже друг в друга. Несмело, под его пристальным взглядом, опускаю ладонь, провожу по себе пальцем, и слабая дрожь пронизывает настолько остро, что я подаюсь вперёд и буквально падаю на Луиса, продолжая двигать бёдрами скорее по инерции. Я продолжаю ласкать себя, надавливать, пока он не берёт мою ладонь и не подносит к моему лицу. И я, прикрыв глаза, целую его пальцы, когда они оказываются так соблазнительно близко к моим губам. Скольжу языком, когда они проникают в мой рот, имитируя грубые движения. И я раскачиваюсь на нём сильнее. Тону в этих ощущениях. Глохну от собственных стонов. Слепну от тёмного взгляда, который ведёт меня за ту грань, где я могу позабыть обо всем и получить недолгое спокойствие внутри. Несясь в подступающую пустоту и взрываясь от ярких ослепляющий искр. Резкие глубокие толчки, жёсткие пальцы на моих бёдрах, Луис берёт на себя инициативу, потому что я не силах пошевелиться. Его стон сливается с моим, заставляя меня сжаться на нём ещё сильнее. Я обнимаю его за шею, прижимаюсь к его груди, кладу голову на плечо, и когда пульсирующая дрожь проходит, движения замедляются, ставясь нежными и плавными. До боли в пальцах сжимаю свои руки, боясь, что вот-вот разомкну объятия и потеряю то спокойствие, ту нежность, что переполняет меня. Мнимое желание жить. Если бы я только могла удержать этот миг в этих объятиях, пока реальность не поглотила мой разум, то не разомкнула бы их ни на секунду, наслаждаясь тем, как всю меня пробивает дрожь от касаний Луиса. Как одичавшая, впиваюсь жадным поцелуем ему в губы. Вгрызаюсь, посасываю, зализываю. Захлёбываюсь в неистовой смеси любви и похоти. Ощущаю солёный привкус на языке, провожу ладонью по своей щеке, стирая слезы. Луис ласково гладит меня по голове, зарываясь пальцами в волосы. Всё прекращается, и остаётся лишь наше смешанное тяжёлое дыхание. Я задерживаю взгляд на его искусанных мною губах и чувствую, как содрогается моё сердце от вновь нахлынувшей боли. — Луис… — мой шепот и учащенно вздыхающая грудь, прижатая к его груди, делают момент невыносимым. — Прости меня. Прости, что не могу жить дальше. Что тебе приходится заставлять меня. — говорю сквозь слезы, с трудом подбирая слова. — Но я не могу. Не могу без моего растяпы. Мне его так не хватает. — Я знаю, Клем, — он осторожно гладит меня по спине. — Знаю. Я вздыхаю так тяжело, словно надеялась выдохнуть всю вину, что ощущаю перед ним, хотя и знаю, что даже если избавиться от всего кислорода в лёгких и задохнуться насмерть, то мерзкое чувство никуда не денется. Луис нежно и бережно дотрагивается до моей щеки, заставляя посмотреть на него, большим пальцем проводит под глазом, стирая стекающие слезы. — Я люблю тебя, — выдыхает он, и в его глазах я вижу подтверждение сказанному, вижу его бесконечную любовь ко мне. — Я тоже люблю тебя. Очень сильно люблю тебя. Голос ломается от сдавливающей боли внутри. Сердце больно царапает осколками душу. Я громко всхлипываю и прячу лицо в плечо Луиса, обнимаю так крепко, как только могу, и плачу. Я обрекла его на страдания. Сломала его жизнь. И свою тоже.