Угли

Гробовое молчание нарушил тот, у кого не было выбора, кроме как жить. — Братья... — Слово было произнесено осторожно и слетело с языка, словно пробуя на вкус. Оно нарушило осторожную тишину, нарушаемую лишь отдаленными раскатами. В то время как Уилбур позволил термину свободно распространиться с отчаянной страстью, проталкивая его адресату, как будто запихивая его ему в руки, Томми мог попробовать его только с осторожным оптимизмом. Злодей посмеялся над растущей надеждой, которая пробивалась сквозь груды скептицизма и недоверия. — Братья. — Он попробовал еще раз, почему-то менее уверенный в себе. Уилбур благоговейно выдерживал зрительный контакт, не давая ни малейшего шанса уклониться от этого разговора. — Братья, — попытался он снова, прежде чем покачать головой со сдавленным смехом. — Ты издеваешься надо мной. — Слоги поднимались и опускались, как будто он пытался убедить себя. — Ты хочешь, чтобы я остановил это, — он указал на хаос и кивнул, становясь все более уверенным. — И ты думаешь, я настолько глуп, чтобы поддаться на ваш маленький семейный гамбит. Ты бы не пришел сюда драться, если бы то, что ты говорил, было правдой. Ты бы никогда не бросил свою карьеру и своих людей. Соул горячо покачал головой, раздувая угли любви, которую он питал, надеясь, что это проявится сквозь ужас, порожденный событиями, свидетелем которых он стал. По правде говоря, герой не знал, что чувствовать. Ему невероятно хотелось перевербовать Феникса, посмотреть, как он с горечью примет правосудие. Его искренность была вознаграждена лишь серией ударов в живот как в прямом, так и в переносном смысле. Сумасшедший злодей, которого он создал для себя, исчез. Мерзкий образ, который родился из-за предполагаемого предательства и заброшенности, умер, когда Томми истек кровью у него на руках. Все, что осталось, это Томми, его друг и его семья, кто-то, кому было причинено чрезмерно много боли. Это не оправдывало боль, которую он причинил, но, по крайней мере, это было объяснено. Все эмоции, которые он смог вызвать в себе за последние пару часов, были поглощены ямой, которая широко распорола ему живот. Больше не было боли, которую можно было чувствовать, не было гнева, который нужно было сдерживать. Вместо этого он придерживался единственной вещи, которую, как он знал, мог контролировать. — Не лги мне! — Выкрикнутое требование Томми больше походило на мольбу. — Я не позволю себе существовать только для того, чтобы быть полезным тебе. Уилбур одновременно потерял и обрел своего брата и собирался потерять его снова. Период, в течение которого он должен был оплакивать, был невозможен только из-за того, что причина его страданий стала недействительной. Феоникс вернулся с огнем в глазах и убежденностью в жилах. — Томми. — Он не мог подобрать слов, борясь с непреодолимым приливом, который уносил его далеко от твердой земли. Он метался, тонул в вариантах и последствиях без надежды на передышку. Он не мог сказать ничего, что убедило бы мальчика в том, что это не было попыткой его эксплуатировать. Он не мог сказать ничего, что убедило бы его самого в том, что он поступает правильно. Никто не мог сказать, сколько было жертв, и все же Уилбур сражался здесь, чтобы спасти того, кто привел весь план в действие. Он не мог винить парня за подозрительность. Впервые в своей драматичной жизни, наполненной прозой и монологами, Соул потерял дар речи. Он ничего не мог сказать, чтобы улучшить свое положение, никаких слов, которые могли бы изменить перспективы или обеспечить какой-либо источник деэскалации. Это было невероятно подавляющим, давление в его груди росло. Он чувствовал на себе взгляды невидимых глаз, оценивающих и критикующих каждое его движение. Его город полагался на него. Герои полагались на него. Его семья полагалась на него. Его тело непроизвольно дернулось, когда он врезался в Томми, почувствовав, как у мальчика перехватило дыхание еще до того, как он попытался высвободиться из объятий. Уилбур держался крепко, как будто больше ничего не умел делать. Казалось, прошли часы, пока он крепче обнимал мальчика, прижимая голову Томми к своей груди. Чем дольше он стоял там, тем чаще у него сбивалось дыхание. Чем дальше, тем больше он терял контроль. Тело Уилбура сотрясалось от рыданий, когда он пачкал и без того окровавленную форму. Слова поднимались и падали, речи составлялись и удалялись, пока его мозг пытался ухватиться за оборванные нити, которые отказывались связываться. Единственное, что он мог делать с какой-либо степенью успеха, это отчаянно цепляться за мальчика. Воцарилась тишина, в которой не было видно никакого вызова, злодей потерял дар речи, а слова героя слетели с его губ. — П-пожалуйста. — Уилбур наконец выдохнул сквозь влажные вздохи, не в силах видеть лицо Томми, не ослабив мертвой хватки на его груди. Он не мог ослабить хватку за единственное, что его поддерживало. Тот, на кого он всегда мог рассчитывать. Он не осознавал, насколько потерянным был за год, прошедший с тех пор, как он в последний раз видел парня. У него никогда не было стабильности до появления Фила, Техно и Томми. С того момента, как они вместе расследовали свое первое дело, мальчик был ведущим. Уил знал, что это чувство взаимно, и был более чем готов отплатить за услугу. Он всегда был мотыльком на пламя. Он последовал за светом, увлеченный теплом, юмором и мальчишеской юностью. Ему было суждено сгореть. — Пожалуйста, Томми. — Он снова вздохнул. — Я не могу больше никого из них потерять. — Взгляд Уилбура скользнул по городу, и мальчик усмехнулся, начиная тужиться с новой силой. — Но я также не могу больше никого из вас потерять. Мир замер. Сундук, который он держал, замер, затаив дыхание. — Ч-что? — Каждая буква была кроткой и немощной, как у олененка, делающего свои первые шаги. — Я не могу потерять тебя! — Он признался так, как будто это был грязный секрет, и любому, кто мог его услышать, так и было. — Я не могу потерять твою редкую улыбку, когда ты забываешь, что вся тяжесть мира лежит не только на твоих плечах! — Вздохи разделяли каждое предложение, пока он пытался продолжить. — Я не могу избавиться от дурацкого закатывания глаз, которыми ты, Техно, дразнишь меня, когда думаешь, что я не смотрю. — Его громкость упала, это уже не крик, но и не шепот. — Я не могу терять ночи, когда мы просто существуем вместе, когда всего становится слишком много. Каждое слово слетало с его губ, не спрашивая разрешения, просто падая до того, как говорящий сам мог понять, что он говорит. — Томми, я забочусь о городе и ненавижу то, что ты делаешь, но я не могу потерять своего брата. Последний год был адом. Я отказываюсь проходить через это снова. Ты выполнил то, зачем пришел сюда, ты отомстил. Зачем позволять этому продолжаться? — Феникс попытался прервать его, но Уилбур был в ударе. — Почему бы нам не уехать? — Глаза мальчика расширились. — Город никогда ничего для нас не делал. Пойдем терроризировать сельскую местность. — Уилбур усмехнулся, когда в его голове сформировался образ. — Мы сможем найти место у черта на куличках, начать с нуля. Ты и я, Фил и Техно, если они захотят присоединиться. Я знаю, что они никогда не были самыми большими поклонниками жизни здесь. Плюс ты знаешь, что Техноблейд больше подходит фермерский образ жизни. Сдавленный смех пробился сквозь защиту Томми. — Ты бы сделал это? — В словах слышались недоверие. — Все осталось позади, потому что я хотел посмотреть, как горит мир. — Герой вздрогнул от подтекста. — Ну, в любом случае, для меня здесь мало что осталось. Ты проделал хотя бы наполовину приличную работу по поджогу этого места. — Слова казались чужими в его устах. Всего несколько часов назад он испытал бы отвращение к такому беспечному игнорированию жертв, и все же он ничего не мог для них сделать. Мертвые были мертвыми, а раненые были ранеными. Это были факты из жизни. Единственное, что Уилбур мог сказать с уверенностью, это то, что он не стал бы продолжать без своего брата. Это противоречило всей его карьере, самой его системе морали, и все же он сидел там, держа злодея в своих объятиях. Потому что он был мотыльком на пламени и не чувствовал жара. — Уилбур? — Спросил Томми со скрытой искрой безумия, все еще блеснувшей в его глазах. — Что ты скажешь, если мы создадим наш собственный город? Нашу собственную нацию? Мужчина ничего не сделал, только прижал мальчика ближе, не подозревая о судьбе, которую он сам себе выкроил. Он никак не мог знать, как исказит его будущее. Невозможно предсказать происхождение человека. Никто не предупреждал, что это закончится окровавленным мечом и обезумевшим криком сломленного и скорбящего отца. Уилбур крепко держался за Томми, потому что это было единственное, что он умел делать. — Пока мы вместе.