Панки, сквоты и соц.центры

      Если кому-то, как и Хенджину, могла показаться безумно романтичной поездка в старинный саксонский город с его Земперопер, чудесным Старым городом и знаменитой Галереей старинных мастеров, где висит «Сикстинская Мадонна», то этот человек, несомненно, оказался бы прав. Но порой ракурс нашего восприятия бесповоротно меняет компания, с которой мы попадаем в новые места.       Компания у Хенджина оказалась, мягко говоря, неординарной.       Итак, пока Хенджин пытался собрать все свое мужество по кусочкам и сохранить хоть какие-то остатки трезвых мыслей в голове, к нему навстречу неумолимо двигалось волшебное видение.       Никакие фото и видео в ТикТоке не могли передать и десятой доли красоты живого и настоящего — дышащего, пахнущего, улыбающегося — Феликса.       Он сиял россыпью светлых веснушек на прекрасном лице, волновал душу яркой и немного дерзкой улыбкой, скаля белоснежные острые клыки, и обжигал пламенным взглядом больших шоколадных глаз. Но все же образ его поражал Хенджина вовсе не этим.       Глаза парня были подведены дымчатыми смоки айс, делая взгляд еще глубже и проникновеннее. Серебристый блонд волос зачесан в идеальную укладку, открывая красивый лоб. На пухлых губах темнела багрянцем помада. На шее сверкал шипами чокер, пуская толпы мурашек по спине нервничающего от этой картины Хенджина. Плечи облегала кожанка, ворот которой был распахнут и открывал вид на грудь, обтянутую черной майкой на тонких бретельках, с глубоким вырезом. Ноги в кожаных же штанах, подчеркивающих скульптурные рельефы бедер, поражали своей стройностью. Массивные ботинки были на такой высокой платформе, что почти равняли Хенджина и миниатюрного, по сути, Феликса в росте.       В общем и целом, навстречу Хенджину шел чистый секс, к которому парень был совершенно панически не готов.       Где, хотелось спросить, подевался милашка в розовых худи из ТикТоков, к которому ехал Джинни?       Нет, что-то дерзкое и горячее однозначно сквозило в их виртуальном общении и раньше, но Хенджин списывал это на смелость взаимоотношений на расстоянии. Он искренне верил, что парень по ту сторону экрана такой же наивный задрот, как и он сам. Ну, может чуть более раскрепощенный, учитывая его ТикТоки, но в целом милый, светлый и открытый.       Тогда что же за демон шел сейчас навстречу, поглощая и смакуя душу Хенджина? И какого черта Феликс вообще так вырядился? Просто чтобы встретить Джинни поздним вечером с дороги?       — Привет, Конфетка, — провибрировало тем временем над ухом застывшего Хенджина, а затем обманчиво тонкие руки стиснули его в крепких объятиях.       Хенджин умер. Его просто размазало по асфальту красивым алым натюрмортом. Вызывайте уборочные службы — пусть отмывают!       Как вообще реагировать было в такой ситуации? Самым рациональным казалось — развернуться и молча удрать обратно в аэропорт, чтобы там сидеть и ждать ближайшие пару дней обратного рейса…       — П-привет, — вместо этого пробормотал неловко Хенджин, обращаясь к своему, теперь уже точно стопроцентному, крашу на английском, хоть и с куда большим акцентом, чем выдал в своем приветствии Феликс.       — Рад видеть тебя вживую! Ты слаще, чем я предполагал, Конфетка! Сейчас нас заберет Марвин на своей тачке, сможешь там оставить свои вещи, и погоним на канц, — промурчал низкий голос, беря душу Джинни в безвозвратный плен.       Рука, все еще лежавшая на плече, уверенным нажимом направила безвольное тело окончательно потерявшегося Хенджина в нужную сторону.       Будто под воздействием гипноза, он покорно перешел дорогу, дождался приезда убитого красного минивэна и уселся в тачку вслед за прекрасным блондином в коже. За рулем сидел крупный краснолицый немец, по виду примерно их возраста. С широкой задорной улыбкой водитель принялся говорить что-то по-немецки, протягивая Хенджину мозолистую ладонь. Он растерянно пожал чужую руку и поклонился по инерции, вызывая у двоих спутников взрыв смеха.       Немец что-то сказал Феликсу, а тот в ответ снова рассмеялся. Хенджин почувствовал, что шутка явно в его адрес, и чуть съежился на сидении, желая провалиться сквозь землю.       — Это Марвин, Конфетка, и он говорит, что если все в Корее такие милые, как ты, то он не прочь туда перебраться, — представил друга Феликс.       Машина тронулась, и какое-то время Хенджин молча слушал веселую болтовню на чужом языке, пытаясь собраться с мыслями. Уровень неловкости медленно, но верно полз к критической отметке SOS.       В салоне машины пахло старой кожей, прокисшим пивом, сигаретами и чем-то терпко-сладким от Феликса, сидящего рядом. Он был таким красивым и сидел так близко, что Хенджин буквально дышал через раз и прижимал колени друг к другу, в страхе нечаянно коснуться чужого горячего бедра.       Тут вдруг затуманенную впечатлениями голову прострелило внезапное озарение.       — Куда мы едем? Что за концерт? — в волнении Хван перешел на корейский, но Феликса это ничуть не смутило.       Феликса, по всей видимости, вообще ничего в этой жизни не могло смутить. Он посмотрел на гостя с лукавой улыбкой и ответил:       — О, тебе понравится! Так или иначе. Уверен — в таких местах ты никогда не бывал.       — Феликс у нас звезда местной панк-тусовки, — усмехнулся Марвин, обнаружив внезапно весьма приличное владение английским.       Отголосок досады от того, что Хенджина игнорировали и общались на незнакомом языке, хотя вполне могли принять его в свою беседу, мелькнул в мозгу, но быстро угас, погребенный под новой информацией.       — Панк?.. — изумленно протянул Джинни, поворачивая голову и встречаясь со взглядом прекрасных шоколадных глаз.       — Напуган, Конфетка? — растянул в хищной ухмылке губы Феликс.       Хенджин нервно пожал плечами и отрицательно качнул головой. Хотя напуган был уже до чертиков, если уж говорить откровенно!       — Просто немного удивлен, — упрямо делал он непринужденный вид, хотя вся атмосфера этой поездки и впрямь начинала угнетать все сильнее и сильнее.       Тем временем авто пересекло мост и стремительно удалялось прочь от старого города, ныряя в цветастые джунгли современных панелек, расписанных граффити и оклеенных стикерами. От инфошума буквально рябило в глазах. Хенджину вся эта эклектика художественных стилей и оттенков казалась эстетически отталкивающей и непонятной.       Район, где в итоге припарковал машину Марвин, и вовсе выглядел совершенно не благополучным.       Теплый февраль снаружи машины встретил редкой моросью и темнотой ночи. Хенджин зябко ютился в своем бежевом худи.       Феликс и его друг, оказавшийся выше Хенджина почти на голову, вышли следом и повели его куда-то во дворы заброшенных зданий.       Сказать, что Хенджину в этот момент было очково — это не сказать ничего. Перед глазами уже плыли картинки разбросанных по черным пакетам частей собственного тела, а к горлу подкатывал ком. При Хенджине не было даже рюкзака, оставленного в чужой машине. Отбиваться, в случае чего, пришлось бы зубами и собственными музыкальными тонкими пальцами. Он составил мысленно прощальное письмо маме и сестре, в котором слезно каялся перед Йеджи, ведь она была права, как оказалось, в том, что вечно отговаривала брата от авантюр. В общем, шел аки агнец на закланье.       За углом заброшенного на вид здания обнаружился вход в полуподвал, перекрытый столом, усеянным разномастными надписями и стикерами на всех возможных языках. Вокруг входа было полным-полно народа. Эти люди совершенно не внушали доверия своим откровенно маргинальным видом, но все же их наличие немного успокаивало натянутые до предела нервы Джинни.       За столом у входа сидела сурового вида девица с совершенно не по-женски развитой мускулатурой и коротким ежиком кислотно-желтых волос.       Феликс протянул ей руку и сказал что-то по-немецки. Девушка обменялась крепкими, уверенными рукопожатиями со всеми тремя ночными посетителями загадочного места. Хенджин даже немного поморщился, когда пальцы девушки до боли стиснули его ладонь. Ритуал показался немного странным, все же в родной Корее девушкам руки не подавали, но может в Европе так принято?       — Это нормально в анархо-тусе, ты привыкнешь, — умудрился заметить и прокомментировать его замешательство Феликс.       Хенджин провалился на новый уровень шока и предательски покраснел до корней волос от смущения и волнения.       Панки? Анархисты? Куда вообще он приехал? И кто такой этот Ли Феликс на самом деле?       Тем временем мистер Загадка вечера уронил несколько купюр в пластиковую банку перед девушкой, и на запястья ребят по очереди опустилась печать «проходки».       Внутри толпилось множество людей, разодетых в брутальные, яркие, а порой и откровенно странные наряды. От калейдоскопа лиц и образов в глазах Хенджина немного рябило, а тяжелая музыка из колонок, вмонтированных повсюду в стены, давила на барабанные перепонки. Подвальные помещения походили на запутанные лабиринты бесконечных коридоров и слепых тупиков. Раздолбанные стены сплошь были покрыты стикерами и граффити. В целом, здание напоминало кое-как обжитую заброшку.       Феликс ухватил дезориентированного происходящим парня за руку и вывел в небольшой зал, уставленный старыми ветхими столиками и стульями. У дальней стены виднелась не менее ветхая барная стойка, за которой стояла миловидная девушка с черничного цвета маллетом на голове и ярко-бирюзовыми линзами на глазах. Все тело девушки сплошь было увито плотными узорами тату, оставляя лишь небольшой островок чистой кожи — ее лицо.       Хенджин откровенно залип на это живое произведение искусства, изучая переплетения линий, образов и надписей, плотно усеивающих плечи, шею и руки барменши. Заметив его интерес, который, видимо, не был свойственен обычным посетителям, девушка широко улыбнулась, продемонстрировав ониксового цвета смайл под верхней губой.       Хенджин от этого охренел еще больше.       Феликс усмехнулся и пихнул его в бок, привлекая внимание.       — Выпьешь чего-нибудь, Конфетка?       Хенджин неловко пожал плечами в ответ. Алкоголь не был частым гостем в его жизни. Из зависимостей парень предпочитал энергетики и компьютерные игры.       — Два крика, Берти, — уверенно произнес Феликс, и бармен с готовностью нырнула куда-то под стойку.       Спустя минуту рука Хенджина нервно сжимала высокий бокал с незнакомой темно-алой жидкостью, терпко пахнущей вишней и хмелем.       Феликс уверенно присосался к собственному бокалу и отпил едва не треть в один глоток.       — Слушай, Конфетка. Сейчас начнется сет от первых выступающих, а мне нужно готовиться, потому что следом мы с ребятами, я оставлю тебя тут на Берти, не скучай, она неплохо знает английский, так что думаю, вы найдете о чем попиздеть, окей?       Хенджин, пребывающий в шоке и прострации от всего, что видел вокруг, растерянно кивнул.       Феликс исчез в неизвестном направлении, Марвина они потеряли еще на входе, а потому Хенджин вдруг оказался один на один со всеми своими страхами где-то черт знает где в незнакомом немецком районе незнакомого немецкого города.       Хенджин нервно пригубил плотную алую жидкость из бокала и с удивлением отметил, что это оказалось очень вкусно!       — Так значит, ты и есть та самая Конфетка из Кореи? — заставил вздрогнуть парня низкий голос Берти, — да не ссы ты! Я тебя не съем, хах, в отличие малыша Ликси.       Девушка зашлась в громком раскатистом смехе.       Все эти панибратство и вульгарность окружающих начинали потихоньку утомлять Хенджина. Он привык вылезать из своей комнаты лишь в случае крайней необходимости. В помещении же, где он пребывал, сейчас людей было столько, что казалось реальным задохнуться от нехватки кислорода. Мужчины вокруг были сплошь бородатыми, краснолицыми и ужасно высокими — будто куча клонированных Марвинов в разных нарядах. На фоне окружающих, в целом, довольно рослый для корейца, Хенджин начал ощущать себя каким-то карликом.       — Знаешь, мы с ребятами делали ставки, сможет ли наш грозный малыш заманить сюда своего воздыхателя. И смотри-ка! Ты тут! Как тебе у нас?       Слова татуированной барменки заставили Хенджина снова раскраснеться. Было ужасно неловко от того, что Феликс называл его своим воздыхателем, да еще и обсуждал это с окружающими, которые умудрились на него поспорить!       Хотя, конечно, Хенджин и впрямь вздыхал. Грезил этим проклятым SexyVoiсе🔥 буквально днями и ночами. Потому и сорвался так легко в эту безумную поездку. А стоило все обдумать дважды!       — У вас — это где? — робко спросил он.       Берти снова раскатисто рассмеялась, заставляя Хенджина нервно ежиться под ее взглядом.       — Феликс в своем репертуаре! Притащил свою Конфетку прямо с дороги, толком даже не объяснив, что да куда!       — Вообще-то меня зовут Хван Хенджин, — пробормотал парень, нервно покусывая губы.       Берти удивленно вскинула брови.       — Знаю, Конфетка Хенджини, Феликс нам все о тебе растрепал уже. Так тебе интересно послушать о том, где же ты?       Хенджин кивнул. Однако, вместо рассказа, Берти вдруг звонко хлопнула себя по лбу и воскликнула, заставив в очередной раз нервно дернуться.       — Блядь, ты же наверняка ужасно голоден! Этот ебаный Ликси точно не дал тебе даже пожрать с дороги, так?       Странная экспрессивность девушки начала уже немного утомлять, но есть и впрямь ужасно хотелось, а потому Хенджин неуверенно кивнул.       — Пойдем со мной, посмотрим, не закрылась ли кухня, если нет, то чем-нибудь тебя угощу.       С этими словами она вышла из-за стойки, бесцеремонно схватила его за руку и потащила куда-то снова в лабиринты подвалов.       Искомая кухня оказалась закрыта, но Берти быстро решила эту проблему, найдя какого-то Петера и выпросив у него ключ.       Вскоре Хенджин и Берти вернулись обратно в помещение с барной стойкой и уселись за один из хлипких столиков. Столик украшал подсвечник из старой бутылки, весь покрытый застывшими слезами оплывшей свечи. В тарелке Хенджина красовался натюрморт из кубиков варёной моркови, зелёного горошка и пары соевых котлет.       Как объяснила Берти, кухня была исключительно веганской и исключительно за донаты. Впрочем, с Хенджина девушка денег и вовсе не взяла, мол, все равно все остатки пойдут в утиль.       Уплетая странный ужин, Хенджин с интересом слушал рассказ Берти о дивном месте, в котором оказался в этот необычный вечер по воле случая и придурка Ли Феликса.       Место оказалось вовсе не заброшкой, а вполне себе официальным социальным центром. Точнее, раньше оно было сквотом. Спрашивать, что значит незнакомый термин Хенджин не стал, но Берти сама охотно пояснила, что сквотирование означает нелегальный захват здания. Позже власти города узаконили сквот, сделав пустующий дом официально пожертвованным для нужд граждан. Днем в здании функционировал детский садик и кружки, а ночью местные представители различных субкультур организовывали концерты, кинопоказы и прочие развлекательные мероприятия. Все это работало на волонтерско-добровольческих началах и никак не спонсировалось из бюджета города.       Услышанное в голове укладывалось с трудом, Хенджин будто попал в какой-то другой, параллельный мир. В его представлении социальными центрами были милые заведения с клумбами и старушками, играющими в настольные игры.       Когда с веганской трапезой было покончено, на плечо Хенджина вдруг опустилась чья-то рука. Он в страхе резко обернулся и обнаружил у себя за спиной запыхавшегося и потного Марвина.       — Если не хочешь пропустить выступление Ликса, то идем наверх, — проговорил немец и кивнул на выход.       Парень нервно сглотнул. Уходить от уже почти родной и понятной Берти с высоким и совершенно непонятным Марвином вовсе не хотелось, но ноги сами понесли вслед развернувшемуся к нему спиной знакомому.       Они нырнули снова в лабиринт подвалов и вынырнули у какой-то лестницы. Поднявшись наверх, Хенджин оказался вдруг в просторном, прокуренном до невозможности помещении с высокими потолками и небольшим возвышением сцены у дальней стены.       На сцене уже подключали аппаратуру незнакомые ребята, но среди них, у стойки микрофона и с гитарой наперевес обнаружился Феликс.       Зал начал стремительно заполняться народом. Свет погас, сменившись вспышками красного и синего. А из колонок над пространством полетели первые резкие гитарные рифы.       Такой музыки Хенджину прежде слушать не доводилось, но неведомым образом она пробралась под кожу и сжала его сердце в своей когтистой лапе. Злая, крикливая, не мелодичная, на незнакомом языке, она все же казалась какой-то невыносимо честной и настоящей. Феликс рычал в микрофон, не жалея связок, прыгал по сцене, срывался с нее и ходил среди беснующейся толпы трясущих головами высоких немцев. Он пел и танцевал так, словно от этого зависела его жизнь. Его низкий голос вибрировал в костях, заставляя тело Хенджина отзываться и тоже двигаться в беспорядочном безумном то ли танце, то ли сражении. В какой-то момент толпа будто сошла с ума, перестала подчиняться ритму музыки и превратилась в колышущееся беспорядочное море тел, которые толкали друг друга, запуская странные водовороты. Все это действо буквально дышало агрессией и больше всего походило на драку, но почему-то совершенно не внушало страха Хенджину, стоящему поодоль и завороженно наблюдающему за Феликсом. А тот, как какой-то демон, хрипел в микрофон, едва не выплевывая легкие. И затягивал в глубину своих глаз души присутствующих, точно голодная черная дыра.       Феликс был прекрасен в безумии своего выступления.       Если бы Хенджин не грезил о нем целых полгода, то непременно влюбился бы в этот миг.       После выступления Феликс вдруг удивительным образом быстро оказался рядом с Хенджином. Вытащил того за руку на улицу, закурил и спросил:       — Ну как тебе концерт, Конфетка? Хочешь остаться до конца или поехать отдыхать с дороги?       Почему-то после демонически прекрасного выступления Ли в голове Хенджина «отдыхать» наедине с Феликсом вызывало в голове совершенно неправильные и смущающие ассоциации. А потому, несмотря на страшную усталость, Хенджин проявил желание побыть здесь еще.       А дальше все смешалось в калейдоскоп. Они пили вишневый крик, танцевали безумные демонические танцы, болтали с Берти, смеялись, курили одни на двоих Феликсовы сигареты.       Хенджин курил впервые, впервые танцевал на панк-концерте в каком-то то ли сквоте, то ли социальном центре, впервые напился до звездочек перед глазами и головокружения.       Все это было так странно, страшно и увлекательно, что адреналин буквально клокотал в ушах.       Все это было безумно похоже на свободу.