Он был отравлен?

      Стежок, стежок, еще стежок. Руки сами собой ведут ровную дорожку из ниток, на белом шелке будто распускается цветок пиона. Айрис лишь делает вид, что занята вышивкой и не слышит приглушенного шепота в будуаре королевы.       - Несомненно, герцог Окделл причастен к пропаже графа Штанцлера. Он последний, кто был у него. Вечером его видели покидающим особняк кансильера, а ночью туда наведались кэналлийцы. Утром дом пуст, постель не смята, а слуги ничего не могут сказать о своем господине, кроме того, что он по обыкновению отправился спать. Никто ничего не знает, а последний с кем граф имел разговор исчезает за стенами особняка Ворона и целую неделю о его судьбе нет известий, кроме досужих сплетен, что вероятно, Окделл при смерти.       - Он был отравлен? – вопрошает королева.       - Вероятнее всего. Отчего же еще он падает в обмороки,       - Вот дурак! – шипит в приглушенной злобе ее величество. – Такое простое дело, он и его умудрился провалить. Все Окделлы никчемные болваны.       Айрис накалывает палец иглой, но от волнения не чувствует боли. Кажется, королева забыла про тихонького надорского мышонка, что едва дышит на своем местечке у окна. Но о каком же деле она говорит? О Создатель! Помоги!       - Может быть их обоих отравили? Щенок вернулся к Ворону, а тот смекнул в чем дело, вот и прислал свою свору. – Иорам стучит пальцами по столешнице секретера.       - Нет, не ладится. Окделл должен был отравить Ворона, а не травится самому. А вероятность ошибки кансильера я исключаю. Айрис все превратилась в слух. Она просто не могла поверить. Ее брат, тот самый Ричард, который так восхищался своим эром, так гордился им, должен был отравить Алву? Нет, этого не может быть!       - Что если не было ошибки? Ворон просто все понял, Окделл плохой притворщик, вот Алва и заставил его самому принять яд. А затем разделался с кансильером.       - Но зачем оставлять Окделла? Если уж ему посчастливилось выжить, отправил бы его в Надор. А не притащил бы его во дворец.       - Именно, притащил! Чтобы всем показать, что Окделл его собственность, его игрушка. Да, это больше похоже на Алву - рассмеяться мне в лицо. Да еще и сунуть эту бледную моль из Надора!       - Зачем ты ее приняла?       - У меня разве был выбор?       - Так выдай ее замуж!       - Кто прельститься на эту тщедушную девицу? Ни стати, ни приданого! Айрис чувствует волну белого гнева. Чтобы сдержаться она колет себя иголкой. Где же Луиза и Селина, почему, когда надо, их нет рядом! К леворукому модистку с ее кружевом и лентами, нашли время для визитов!       - Я бы был не против. - Иорам говорит мягко, так, будто бы речь идет о брошенном котёнке.       - Тебе она зачем?       - Ну, знаешь, дорогая сестрица. Неизвестно сколько еще протянет Окделл рядом с Вороном. А Надор отличное приданое при юной герцогине, только стоит его вывести из ведения тессория, в чем я уверен, ты поспособствуешь, моя королева. И потом, не каждая сможет пережить роды. Здоровье герцогини столь хрупко, что никто не удивится.       - Ого, какое коварство. Ты решил обскакать брата?       - Что мне графство, когда я могу получить герцогство?       Только сейчас Айрис понимает, что ее не видят из-за массивной стенки секретера и огромного горшка с живыми бегониями. Они думают, что остались одни. Беатрис отправилась за шади, Мадлен и Корнуэлла отправлены забрать заказы у ювелира и перчаточника, а Луиза и Селина у модистки. Королева специально отослала своих фрейлин, чтобы иметь возможность приватного разговора с братом. Впрочем, эти двое все равно соблюдают осторожность, говоря тихо. Но какие ужасные вещи они говорят. И как королева может такое говорить! А ее брат?! Ты привыкнешь – говорил Ричард! Нет, к такому решительно нельзя привыкнуть! Это небывалое бесчестье. Некоторое время Айрис борется с желанием вскочить и заявить, что она все слышала и никогда не станет женой Ариго, что никогда не смирится, что славное имя Окделлов пятнают такими грязными слухами. Но продолжает сидеть тихо. Надорская мышка. Что же, мышь есть символ истины. Ей видно то, что скрывают от света. Старая Беатрис подслеповатая графиня Висдум отворяет двери, впуская слуг с подносами. Запах сваренного шади и свежих бриошь наполняет будуар.       - Ваше Величество, - Беатрис с трудом удаются реверансы. – Мне подумалось, что негоже откладывать предполуденный шади. Королева не выглядит раздраженной, наоборот, на ее лице появляется выражение кроткого смирения.       - Ваши заботы, Беатрис неоценимы. Айрис видится в этом шанс. Она прячет вышивку под подушку, пригибаясь, прячется за диваном и креслами, а там осторожно пробирается к дверям. Мимо Беатрис не пройти, но вот один из слуг будто бы замешкался. Айрис уверенно берет из его рук поднос с чашками и уже не таясь несёт шади королеве.       - Дитя мое, вы так услужливы, - Катарина одаряет герцогиню Окделл лучезарной улыбкой. Так могла бы радоваться мать, видя успехи своего дитя, но это всего лишь чашки, притворство настолько приторно, что Айрис чувствует, как от неприязни у нее ноют скулы. Айрис прячет глаза долу, жаль румянец на бледной коже так не скрыть. Ох, как же не хотелось признавать правоту матушки и отца Матео, вещавших каждую проповедь о бесчестье и без духовности столичной жизни. Но Айрис кожей чувствует на себе презрение королевской свиты. Презрение, а еще зависть, что дети предателя и изменника короны обласканы самыми значимыми людьми королевства. Иорам взял чашку в руки, но пить не торопился. Он тоже носил маску истинного дворянина и потому спросил:       - Я слышал, что герцогиня талантлива в игре на лютне. И хоть сейчас в моде арфы и флейты, я бы, пожалуй, послушал бы горные мелодии Надора.       - Да, разумеется, - отвечает за Айрис королева. – Сыграйте нам, Айрис.       - Здесь нет подходящего инструмента, Ваше Величество, а тот, что хранится в музыкальном салоне расстроен.       - Жаль это слышать. – сокрушается королева. - Может быть вы споете нам? Айрис кажется, что королева хочет над ней посмеяться, но не смеет ослушаться приказа.       - Что мне спеть, Ваше Величество? –       - Балладу о Талигойской розе. Я давно ее не слышал. – просит Иорам. Талигойская роза старинный романс, его исполняли еще при королеве Алисе. Айрис помнит только один единственный куплет. Она начинает петь, используя больше голоса, там где были слова, растягивая мелодией одну строчку. Айрис поет так, как поют горянки своим детям колыбельные, спускается и поднимается голосом как горные склоны. Беатрис близоруко щурится, чуть покачиваясь в такт пению, Иорам выглядит восхищённым, а улыбка королевы будто из острого горного льда.       - Какое чудесное исполнение. Я хочу, чтобы вы выступили перед моей свитой. И обязательно аккомпанировали себе лютней. Ее настроят. И Айрис, никаких возражений, вы покорите сердца. Смотрите, мой брат совершенно очарован вашим голосом. Иорам согласно кивает.       - Ваше величество, как вы пожелаете, - соглашается Айрис.       Надор казался ей склепом, тюрьмой, но только сейчас она понимает, где истинный Закат.