А кто сделал это с вами?

      Пламя камина дарит тепло, и поленья трещат совсем как дома. Ричард закрывает глаза и ему кажется, что он снова дома. Он сидит у камина в малой библиотеке, между Лассин и Остроклыким – лучшими гончими во всей округе. Он запускает пальцы в их короткую шерсть, а отец читает ему рассказы о далеких землях. Время, когда Ричард был счастлив, но не знал об этом.       Камин в спальне Алвы горит жарким пламенем. Чтобы избавиться от мрачных воспоминаний, Ричард извлекает из памяти более давние счастливые. Так ему сказал Алва.       - Вам следует научиться справляться с собой. Спрятать себя под маской не просто. Прямодушие Окделлов вошло в поговорки, посему глупо требовать от вас, Ричард, изменить свой характер. Но я знаю способ, как побороть ваши переживания. Не можете скрыть их – переживайте хорошее. Если в настоящем нет ничего, чтобы вас радовало, загляните в прошлое. Есть же у вас такие воспоминания?       - Да, монсеньор, - с неохотой говорит Ричард. Ему не хочется делиться таким со своим насильником.       - Вот и вспоминайте это. Здесь, в этой самой комнате у вас нет хороших воспоминаний. Сделайте усилие, вспомните те, где вам было хорошо. Сосредоточьтесь на них.       У Лассин светлая шерсть, она кладет морду на ногу маленького Ричи, и он слышит ее дыхание. Отец обещает взять его на охоту, как только ему исполнится одиннадцать.       - У меня были собаки… - Ричард цедит слова, будто бы они из золота. – Это были собаки отца. Он сказал, что мы сходим на охоту…       Воспоминание из счастливого становится больным, будто бы Алва травит все к чему прикасается. Они с отцом так и не были на той охоте. Отец вообще больше не охотился, больная нога не давала.       - Ричард, - в руках оказывается бокал вина. - До дна, - необычно мягко говорит ему Алва.       Черная кровь. Как всегда, впрочем. Скверная привычка - вечера топить в крови. Ричард пьет залпом и почти сразу становится легче. Захмелевший герцог то ли спрашивает, то ли цитирует строчку из поэмы Дидереха:       - Дозволено ли мне задать вопрос дерзящий?       Рокэ Алва кивает вместо ответа. Его распущенная черная грива разметалась по плечам. На лице пляшут отблески пламени будто бы он и есть Леворукий.       - А кто сделал это с вами? Их взгляды пересекаются – синий и серо-стальной.       - Никто, - слетает с губ полушепотом-полуправдой.       - Что ж, - горько усмехается Окделл. - Вы спасли мне жизнь, а я вместо благодарности, лезу в самую душу, ища там исцеления от своего недуга.       - Как проницательно! – Алва вскидывает бровь. Он смотрит так пристально, так изучающе, что Ричард спохватывается:       - Что было в вине?       - Ничего, чтобы вам повредило.       Окделл подносит руку к губам и его охватывает странное ощущение. Жар от камина будто перекинулся на его кожу, будто бы поднялся выше, к сердцу и горлу. Все ближе и ближе, будто бы неведомая сила несет его на самую вершину, несомненно, чтобы скинуть его вниз, в бездну. Но как же томительно хорошо.       - Не преувеличивайте, Ричард, от кровопускания умирают редко, а вы молоды. Другое дело, что Ариго видел ваш обморок, а значит будет много догадок и сплетен.       - Я… Ричарду кажется, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Языки пламени танцуют колдовской танец над ясеневой древесной плотью. Он, Ричард, та же плоть и он тоже сгорит. Сейчас сгорит изнутри. – Что со мной? -       - С вами все хорошо. И будет хорошо до утра. Вы счастливы, хотите того или нет.       Это и есть счастье? О нет! Это намного больше! Восторг полета кипящий в жилах. Яростная радость и студеное величие, дрожь корней земли и невероятная высота горных вершин. Ненависть к Ворону осталась где-то внизу, на бренной земле. Ричард разваливается в кресле, бокал падает из ослабевшей руки. Он грезит далекой Сагранной, он летит над Надором и слышит все, о чем говорят земные недра. Слышит стук драгоценных камней и тягучие жилы золота текущие неспешно под землей.       - Я хотел облегчить вам сегодняшний вечер. Ничего как прежде больше не будет Ричард. Вам нужно это принять. Пока мы здесь, в столице, вы участник большой игры. Вы скверный игрок, но ваше счастье, что за столом с вами сижу я. Постарайтесь больше не совершать ошибок, Ричард. За вашу неумелую попытку я взял с вас трехкратно, следующая попытка будет смертельной. Будет честным спросить вас. Желаете ли вы продолжить партию в игре под названием политика, или вам будет лучше дома? Поразмыслите над моими словами.       Ричард пытается ответить и не может – язык едва ворочается у него во рту. Веки делаются все тяжелее, а подземное золото все ярче. Любуясь извивами скрытых рек, гранитным хребтом мира, мраморными клыками пограничных гор, он не замечает, как проваливается в сон.       Он не чувствует, как Алва подходит ближе и наклоняется над ним, как берет его руку проверить биение сердца. Не чувствует ни запаха, ни прикосновений, не слышит, как Алва зовет слуг, отнести перебравшего вина герцога в его комнату. И не видит, как долго Алва смотрит в черное осенне-грозное небо Олларии у распахнутого окна, как ветер играет прядями его волос. И, как будто бы по воле Повелителя Ветров, плачет небо - роняет тяжелые горькие капли дождя.       О, сколь яркие те сны. Их много. Он видит прошлое – себя в замке гуляющим с отцом, мать, держащую новорожденную Дейдри на руках, кроны сосен, покачивающихся в предчувствии бури. Он видит настоящее – улицы Олларии, по которым идёт ночная стража чеканя шаг. Он видит неясное будущее – где он бредёт в одиночестве пыльными дорогами и нигде не может найти себе приюта. Где-то сквозь сон говорил отец, про охоту и гончих, потом стала кричать и плакать мать, а потом Ричард открыл глаза и увидел герцогиню Мирабеллу у своей постели. - Матушка?