Слышал, вы покидаете нас.

Сильвестр.       Голос Айрис чудо как хорош. Среди уже приевшихся флейт и чириканья певчих птиц, горянка кажется истинным агнцем Создателя, что в простоте мелодий будто бы воочию вещает о красоте Рассветных садов. Дорак прикрывает глаза, наслаждаясь пением. Неудивительно, что весь двор теперь подражает старой Надорской моде, нелепой в сущности, но своеобразной. Семейство Окделл явно в фаворе, а Люди чести всегда держат нос по ветру. Плащи в клетку, золоченые розы и украшения под старину. Сама королева и та носит подарок от Айрис Окделл – фамильную фибулу с вепрем. Впрочем, кардинал знает, кто посоветовал девице проявить дерзновенную щедрость. А Ее Величество просто не посмела дать отпор герцогине. Не перед Алвой, нет! Этот клубок становится все запутаннее.       С одной стороны, Алва учтив и любезен со своей коронованной любовницей, с другой, браслет на ручке Айрис о многом говорит. Алва, ай да хитрец! Держит-таки помолвку в тайне, но так, чтобы подразнить весь двор. В этом весь Ворон! Впрочем, он мог и впрямь не свататься к девице, а устроить помолвку со своими дальними родичами Абаньиго или Монсонэ. Хорошо, что Катарине это не приходит в голову, бедняжка от ревности и злости бледнее обычного. Дидереховы драмы и только!       Зато каким волком Иорам Арриго смотрит на Ричарда Окделла! Леопарды вот-вот бросятся на вепря, как же хорошо, что Алва с оруженосцем уезжают сегодня. До отъезда у старой знати все должно быть тихо. Голосок Айрис чуть дрогнул – ухо ловит несколько фальшивых нот. Квентин Дорак приоткрывает уставшие глаза и тут же догадывается в чем дело. Два кресла во втором ряду пусты – места Ричарда Окделла и Арриго… Ричард.       Ричард идет по коридору, борясь с навалившейся слабостью. Ему тошно в заполненной зале, а голос его сестры против воли вернул его в прошлое. До боли знакомые песни, старая няня пела их в детстве. Может быть все это зря, может быть ему нужно домой?       У витража с драконом он останавливается в раздумьях. Айрис явно здесь хорошо, гораздо лучше, чем дома. Но ведь не обязательно же жить в старом замке. В Горике есть отличное поместье, чуть заброшенное, но почему бы не жить там? Айрис можно выдать замуж за кого-то из своих, Надорских дворян. Как все просто решается, никаких амбиций, никакой политики, Алва прав, он, Ричард, скверный игрок.       Мягкие шаги выводят его из раздумий:       - Герцог Окделл, - слышится ядовитое шипение Арриго, - слышал, вы покидаете нас.       - Монсеньор уезжает, я должен следовать за ним. – Коротко и как можно бесстрастнее говорит Дикон. Он чувствует угрозу, и рука невольно ложится на эфес.       - Конечно, конечно – коротко и зло смеется Иорам. – ваша преданность Ворону стала поговоркой. Вы так послушны его воле. Собственную сестру ему предложили…       От прилившей крови голова идет кругом. Такое оскорбление нельзя оставить без внимания, ведь речь идет о чести дамы, о чести его родной сестры! И, казалось бы, этого мало, Иорам продолжает:       -… должно быть вы сами наскучили Алве в постели, раз он меняет одного Окделла за другим.       Шпага вылетает из ножен стремительно и неуловимо. Острие мгновенно оказывается у шеи Арриго. Иорам чуть бледнеет, он явно не ожидал такой прыти от Окделла.       - Я требую немедленного удовлетворения, эр Арриго, - голос Ричарда срывается и чуть дрожит, но в глазах непреклонная решимость.       - Так чего же мы ждем, во дворцовом саду сейчас никого… Айрис.       Старинная песня не слишком подходит к убранству Олларской залы. Она о доме и о тоске на чужбине. Только ей да Ричарду понятен ее скрытый призыв ко всем изгнанникам. Здесь во дворце они оба как в ловушке. Аркебузы уже взведены, фитили запалены и ждут своей руки. Кто же это будет? Айрис скользит взглядом по лицам собравшихся. Кардинал Сильвестр, Братья Арриго, многочисленные фрейлины, Манрики, Валмоны, Рокслеи, Приды почти всем семейством, и множество иных дворян, с кем Айрис еще не знакома. Даже Рокэ Алва тут, а он не частый гость собраний у Ее Величества. Рокэ… Сердце так сладко ёкает в груди. Айрис так хочется слышать его голос. Вот где настоящая музыка…

Забыть мне старую любовь, О грусти прежних дней, Забыть мне пролитую кровь На родине моей…

      Ричард бледен и печален. Ему уезжать сегодня, но как будто бы его гнетет нечто иное. Айрис завидует брату – он может быть с Алвой все время, может говорить с ним, когда захочет. Она невольно прикасается к браслету. Брат сказал, что это не помолвка, нужно что бы все подумали, что Айрис помолвлена с Алвой. Но Айрис точно знает, что это помолвка. Просто от нее скрывают, так надо для безопасности.       Сердце Айрис сжимается от предчувствия неминуемой беды: - Ричард поднимается со своего кресла и незаметно выскальзывает из залы. А за ним следует Иорам Арриго. Ах, как недобро блестят его глаза.       Голос чуть дрожит, выдавая волнение. Айрис отчаянно и дерзко смотрит в глаза Рокэ Алва. Пусть это вне всех приличий…

И вот с тобою вновь вдвоем Пройдя и море, и леса, Хвалу родной земле поем - Нас слышат небеса...

      Пожалуйста, посмотрите на меня, герцог Алва! Тщетно, герцог смотрит куда угодно, только не на Айрис. Болезненно и мучительно в груди бьется сердце. Песня заканчивается. Зал взрывается овациями. Сам король снисходительно хлопает, а королева та и вовсе нарочито украдкой вытирает слезу. Айрис опускает голову в элегантном поклоне Их Величествам, а когда вновь окидывает придворных взглядом понимает, что Рокэ Алвы среди них уже нет. Ричард.       Садовая дорожка мощена ровным камнем – не то что в Нохе. Здесь каждый шаг безопасен, не споткнуться. Впрочем, Иораму это не помогает, он не использует своих преимуществ. Он тяжело дышит, его мощным атакам не достает изящности и ловкости. Будто бы он проскальзывает, замедляется на излете и Ричард без труда уходит от его ударов, лишь чуть соприкоснувшись шпагами.       Ричард собран как никогда. Алва говорил, ему не стать хорошим политиком, пусть так, зато есть возможность стать первой шпагой Талига. Вот за это сейчас этот бой. За право герцога носить герцогскую корону. Уважение добывается в бою. Отец был неправ, и потому он мертв. Его сыну сейчас нужно или умереть, или доказать свое право на будущее.       Арриго раз за разом пробует прием Соглэ, выводит шпагу вниз и атакует через нижний выпад, он пытается одолеть Ричарда своим весом и силой, которой еще не достает восемнадцатилетнему герцогу. Ричард снова и снова блокирует Иорама, недоумевая, зачем повторять неудавшийся прием.       Дуэлянты кружат по садовой дорожке, тесня друг друга то к кустам розмарицы, то к резной мраморной беседке. Во время очередного поворота Ричард видит идущего к ним Алву, а затем и Ги Арриго и еще некоторых дворян.       Дуэль в саду Ее Величества, несомненно, тяжкое оскорбление, но ни Ричард, ни Иорам не хотят и думать об этом. Ричард видит в глазах Арриго смертельную ярость и глубокую ненависть. Ричард догадываться, что эти чувства вызваны не только досадой на помолвку Айрис. Тут нечто большее. Он предупреждающе вскрикивает:       - Монсеньор идет сюда!       - Тем лучше для него. Я брошу твое бездыханное тело ему в ноги! Успеешь попрощаться со своим любовником!       Атака, еще одна, финт, парирование ответного выпада, прием Спарелли, атака…       Появление старшего брата будто бы прибавило сил Иораму и тот бросился с утроенной яростью на Окделла.       Уходя из-под очередного удара Ричард видит бледное лицо Алвы, его поджатые губы. Этого не может быть, неужели герцог боится за своего оруженосца?       Закатные кошки!       Клинок Арриго вспарывает кожу на груди Окделла и рубашка окрашивается кровью. Ричард коротко выдыхает сквозь зубы и бросается на противника так, будто бы это он виновник всех его злоключений и бед. Время будто бы останавливается. Где-то далеко Ричард слышит вскрики, воздетые руки и потянувшихся к ним стражи в черно-белых мундирах, но это все где-то вне очерченного круга, вне этой жизни. Здесь только он и его враг. Здесь только кровь и железо. Как тяжело дышит Иорам, как тяжело ему дается последний шаг. Выпад…       Грузное тело Иорама Ариго медленно оседает на камни. На лице гримаса ярости сменяется недоумением. Он будто бы силится понять, что же произошло. Сильвестр.       Дуэль в саду королевы событие из ряда вон… Что теперь делать с вепренком, а хуже всего, что делать с королевой? Перед глазами все стояла картина рыдающей Катари и растерянного Фердинанда. Ричарда Окделла уводила стража, а Ворон, с торжественно мрачным выражением лица, держался так, будто бы знал все с самого начала.       Быть может это его планы, может быть так и задумывалось? Закатные твари, зачем ему сейчас эти разборки старой знати? Арриго теперь будет осторожен. Он будет избегать всех силков и ловушек. Уже сейчас он испросил разрешения на похороны брата в семейном склепе и едва ли вернется из поместья до весны, а то и до лета. Теперь вся старая знать будет вести себя тише воды и ниже травы. Штанцлер исчез, Арриго убит и над всем этим стоит герцог Окделл. Кто он, ставленник Ворона? Его ученик? А может быть кардинал просто проморгал рождение великого интригана и манипулятора? Как хорошо он сумел всех обмануть под маской провинциального простачка. А эти невинные серые глаза, каким же дураком надо было быть, чтобы так купиться. Или великим актером.       Королевский декрет о запрете дуэлей лег на стол кардиналу. Нет, дружок, с этим повременим. Пусть его рассмотрит коллегия, а затем прелаты тессория вынесут свое независимое суждение. Отказать, королю, но так, чтобы он думал, ты - согласился. Искусство выживать при дворе.       Ричард в Багерлее, но едва ли дело дойдет до суда. Алва наверняка вытащит пару козырей, чтобы спасти своего оруженосца. Ну не может же он и впрямь его бросить. Или может?       Дорак обмакнул перо, обдумывая свое послание. За окном медленно кружил первый снег. Ричард.       Когда стража вела его прочь от королевского дворца, в голове билась только одна мысль, кому еще Иорам мог рассказать о позоре Ричарда. Его брат наверняка все знает. И Ее Величество! Окделл вдруг начал смеяться безумным не унимающимся смехом. Он все хохотал, до боли в груди, до колик в животе и все не мог остановится. Это безумие, думать, что он когда-нибудь еще увидит глаза любимой женщины. Он убил ее брата. Он обесчещен ее любовником. Ричард Окделл теперь не то чтобы говорить, не сможет упоминать ее имени. Катари навсегда теперь Ее Величество и больше никакой дружбы, никаких чувств между ними не будет. Она будет презирать его, она будет его ненавидеть.       - Безумный дурак, на что же я надеялся! – в отчаянии говорит Ричард.       Его сажают в карету и везут куда-то, а когда привозят он безошибочно узнает мрачные шпили и тяжелые зубцы Багерлее. У него нет оружия – его забрала стража. И все же его обыскивают, а затем ведут в башню. Комендант Багерлее подписывает какие-то бумаги, делает запись в журнале и задает вопросы об имени и о звании арестованного. Затем Ричарда уводят в камеру. Две небольшие комнаты на самом верху четвертой башни, обставлены со скромностью истинников. Кровать с единственным шерстяным одеялом, стол и два табурета. Ричард подходит к камину и заглядывает внутрь – так и есть, над дымоходом решетка. Сверху падает парочка робких снежинок и Ричард кутается в свой плащ – ночь будет холодной.