part 10;

      Тьма избрала его своим послушником неспроста. Говорят ведь, что в церкви служить идут лишь те, кто хочет замолить свои грехи. И его прошлое напоминало о себе каждую минуту. Каждое утро, вставляя свечи в светильники, он ощущал, как холодное дыхание старых поступков сжимает его сердце. Были ночи, полные блуждающих теней, шепчущих тайны над ухом. Зависть, обида, гнев, отчаяние, скупость, хладнокровие. Альбедо, с его мягкими руками, с ласковым голосом и аккуратной речью, был лишь тем, кого пришлось в себе воспитать. Ночные тени искушали его вернуться к тому, кем он был, когда-либо забыв о клятвах и обетах. Видимо, хладнокровие передалось ему от матери. Но в эти моменты он вспоминал ее глаза, полные практичной и скупой надежды, и это отражение её идеалов заставляло его оставаться на пути покаяния. Он был полностью похож на отца, словно та выбирала его специально, по каким-то медицинским, физиологическим параметрам, вымеряла вероятность рождения именно такого ребёнка математическим путем через медицинским картам.       Стены храма, пропитанные молитвами предыдущих служителей, как будто всегда дышали вместе с Альбедо, помогая выстоять среди искушений. Тогда он и не знал, что если на этом пути он всё же потеряет себя, то тьма обязательно воспользуйся этой возможностью. Да, он был пленником своих же решений, но придя ко служению Богу, в свете свечей, он искал путь к искуплению, к новой жизни, где каждый день — это новая возможность стать лучше. Сейчас же, когда тьма уже поглотила его, он словно и не изменился. Впрочем, именно об этом думал Скарамучча, глядя на Альбедо, который вышел из-за колонны, как будто вынырнув из тьмы.       Свет факелов пробивается сквозь трещины в стенах, отражаясь в глазах Альбедо, создавая ауру мистики.       — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Итэр, его голос дрожит от напряжения. Он резко переносит взгляды на раненого Сяо, который безвольным грузом лежит на полу.       Альбедо медленно шагает вперед, его лицо остается все таким же доброжелательным и беспристрастным.       — Я почувствовал тревогу, — тихо произносит он, остановившись всего в нескольких шагах от Итэра. — Я пришел на помощь. — и хотя слова его звучат вполне простыми, в них скрывается глубокий смысл — Альбедо оказывается здесь не как защитник, вовсе нет. Защищать того, кто пришел его убить, демон не станет, но он здесь оказывается как наблюдатель, чтящий гармонию и порядок.       Скарамучча не даёт Альбедо подойти, преграждает двоих на полу.       — Ты уже добился всего, чего хотел. Ему нужно больше, чем просто отдых. Если тебе хочется убивать, избавляться от тех, кто тебе мешает, то не ходи вокруг, да около. Лживая ты тварь, — говорит он не торопливо и с язвой, глядя на Альбедо, прямо в его глаза. — Как смеешь ты лгать этими устами? Устами праведника, которого забрал себе как вещь, — Альбедо, в свою очередь, сосредотачивает взгляд на Итэре. Тот поднимается с пола аналогично, с Скарамучче отгораживая лейтенанта с собой. Что он чувствует в данный момент? Одну лишь злобу. Он чувствует себя так, будто у него попытались отобрать самое дорогое на свете, да и, впрочем, так оно и было. И теперь, пусть это и кажется совершенно безумным, полным бессмысленного геройства, но он заставит за это заплатить. Даже если перед ним демон, который может уничтожить его одним лишь своим взглядом.       — Он не умрёт, что вы. Он действительно сильный человек, способный достойно бороться за свою жизнь — Альбедо тихо смеяться. — Но я ведь правда хочу вам помочь.       — Не смей к нему подходить, — Итэр практически рычит, когда демон делает шаг ближе.       Сосредоточив все свои силы, вновь пытается атаковать. Ему кажется, что этот момент настал, когда он сможет свершить то, о чем мечтал столько лет. Но в его сознании проскальзывает мысль о том, что это противостояние может чуть ли не ключевым в его жизни. В тот же миг перед ним вырастает фигура Альбедо, излучающая уверенность и мощь. С легкостью и точностью, сравнимой с искусным дирижёром, Альбедо взмахивает левой рукой. Этот жест словно заклинание — широкая дуга энергии резво и быстро бросает Итэра в сторону. Он чувствует, как его тело огибает невидимая сила, а земля под ним разверзается, как если бы он полетел в бездонную пропасть.       — Итэр! — инспектор выкрикивает это полный испугом.       Итэр, не ожидавший такого поворота, с трудом может восстановить равновесие. Этот краткий миг замешательства оборачивается для него ударом, заставив его осознать, что сила Альбедо не только велика, но и безгранична. Он только сейчас начинает понимать, что противник, которого он недооценивал, может превратиться в его героическую и совершенно ненужную гибель. Дурное воинственное упорство Итэра вновь вспыхивает, но теперь он знает, что в этой игре ведется борьба не только сил, но и намерений. Все его тело окутывает невероятная боль. Каждое движение превращается в муку, словно всякое нервное окончание излучает яростные сигналы, не оставляющие места для покоя. Он лежит на полу, ощущая, как его мышцы, словно натянутые струны, сжимаются в невыносимых спазмах. Память о том, как легко он раньше двигался, теперь кажется недостижимым желанием. Во внезапно воцарившейся тишине крупной залы, прерываемой только его тяжелым дыханием, он начинает осознавать, что эта боль не просто физическая. Она проникает в его мысли. Он ловит себя на мысли, что эта боль — не только продукт тела, но и отражение его внутреннего состояния, резонирующего страха потерять не только себя но и Сяо.       — Не подходи. Не смей подходить, дрянь!       — О, нет. Эта грубость ни к чему.       Скарамучча поднимает пистолет, целится в него, а Альбедо, тихо насмехаясь, подходит все ближе и ближе. Скарамучча отчаянно пытается собраться с мыслями. Переплетение страха и желания любой ценой защитить себя затмевает его разум, ударяя в виски ритмом, похожим на биение пульсацию крови в жилах. Альбедо, все приближаясь, наводит на него ужас и одновременно неподдельное восхищение. Его уверенность в том, что все решится одним простым выстрелом, кажется непоколебимой.       — Ты можешь изменить всё, — так просто и не задумываясь шепчет он, как будто знает, что именно сейчас является ключом к пониманию Но в каждой клеточке тела Скарамуччи возникает смятение. Мало ли раз он чувствовал острое желание встать на этот темный путь — стрелять в нападающего – но каждый раз колебался на краю. — Как жаль, инспектор, та так сильно хочешь меня покалечить. Неужели всё закончится именно так? — спрашивает он себя.       — Все обязано закончиться твоей быстрой и жалкой смертью, — Скар выплёвывает это, глядя в холодные глаза Альбедо, наполненные ожиданием и иронией. Когда палец встаёт на курок, время словно бы замедляется, зацикливая этот момент. Он вдруг будто осознаёт, что, возможно, выстрел — это не конец, а новая глава. Но сомнения не оставляют его в покое. Внезапно он так же понимает, что истинная сила не в оружии, а в том, чтобы решать, то ли идти на доблестную битву, то ли отступить в тени.       — Мне не хватает в этой истории твоего тепла. Да, того самого, которое ты душишь прямо сейчас, наставляя на меня оружие. Оно такое сладостное и красивое. То чувство которое вызывает у тебя этот прекрасный сосуд, — с каждым новым словом Альбедо делает новый шаг навстречу. Медленно и верно, измеряя шагами сказанное, он становится всё ближе и ближе к Скарамучче. О, с каким же удовольствием он испытывает его на прочность.       Его грудь сталкивается с дулом. В последнюю секунду он опускает курок и стреляет из своего пистолета, погрузившись в бескрайние дебри своих мыслей. В хлопок пули, глухо врезающейся прямо в чужую грудь.       Смех демона разрезает пространство.       — Очень смело, — Скарамучча стреляет еще. Еще и еще, погруженный в дурную злобу, он выпускает, пулю за пулей в грудь Альбедо, отчаянно держать пистолет в руках и осознавая насколько глубоко он косвенное всаживает в самого себя этот свинец.       Демон не умирает – его раны затягиваются сами по себе.       — Кто ты? — Скарамучча отшагивает назад, когда в магазине уже совсем не остаётся патронов. Он рычит всё, сказанное со злобой с громкой ненавистью. Он практически срывается на крик. — Что ты за нечисть? Как, мать твою, тебя назвать? !       — О, а ты еще не понял? Как жаль, что ты прослушал все откровения милого Альбедо и не обратил на них должного внимания. То есть, — демон картинно неловко закусывает нижнюю губу. — Как бы вернее выразиться? Я решил рассказать тебе о том, почему именно он стал сосудом.       — Прекрати трепаться и назовись.       — Я тот, кто является верхом совершенство, идеальным философским сознанием, — демон тоже делает шаг назад. Лицо его снова расчерчивает улыбка, и он развозит руки в стороны, поклоняясь. — Рубедо.       Скарамучча ощущает, как его сердце стучит в унисон с воспоминаниями всплывающими глубоко в памяти, когда он медленно анализировал все те мгновения их встреч со священником. Постепенно образы из дневника пастора Абрахама всплывают в сознании, словно призраки, жаждущие освобождения. Ритуал, о котором шла речь на страницах старого дневника, когда он впервые его прочёл, казался простым, но жутким. Чтобы освободить светлый мир от теней, ему требовалось нечто большее, чем просто вера. Он должен был стать жертвой, чтобы вернуть баланс. Им столько раз пришлось изучить дневник, что некоторые вещи он помнил наизусть.       — Правда что ли? А мне кажется, что ты просто мерзкая дворняга, настолько жадная и одинокая, что единственное, чем тебе остаётся заниматься — это искать себе друзей по интересам.       Итэр, подползая к Сяо в болезненной судороге, не сразу видит, что творит Скарамучча. В в руках его, оказывается, оставленный Сяо нож. Мгновение это застывает яркой вспышкой, когда он возносит нож и ранит собственную руку, заставляя кровь из вен выплеснуться наружу. Бурная и горячая. Ее запах и сдавленный крик инспектора, заставляет Итэра поднять взгляд и выкрикнуть надрывное "Нет!". Кровь быстро стекает по его ладони, смешиваясь с воздухом, пропитанным тьмой. Соприкасаясь с губами Альбедо, это тайное послание узорно механически пересекает их судьбы.       — Живой... в помощи всевышнего, в крови бога небесного водворится! Заступник мой ты и прибежище моё, бог мой, и уповаю на я на него. Священный, избавь же его от сети ловчей, и от помысла мятежного, пусть свет твой осенит его разум. И под крылом его пусть вековечно держит: оружием будет для тебя истина его! Не убоится от страха ночного... от стрелы летящей во дне, от твари, во тьме преображающейся, от дьявола, и беса полуденного, — Скарамучча выплескивает слова потоком, начиная ритуал. Он прижимает собственную ладонь ко рту твари, заставляет глотать кровь. Каждая капля служит мостом, связывая их миры и судьбы, но одновременно с этим тянет Скарамуччу в бездонную яму самоотверженности. Он знал, что этот шаг может стать финалом его поисков или началом чего-то более темного. Альбедо, почувствовав вкус крови, тихо стонет. Вокруг них визжат тени. Облако дремлющих демонов заполняет пространство, требуя жертвы, жадно поглощая каждую каплю ритуальной крови. — Не бойся же искупления! — продолжает он, словно убаюкивая незримую опасность. Скарамучча, хотя и подавленный, хоть разбитый, но с этим шансом чувствует появляющееся тепло внутри себя, полное надежды и ожидания, но также непредсказуемой угрозы.       Пол оказывается усеян алыми каплями, отражающими бледный отблеск факелов. Скарамучча, в панике, пытается увернуться от ярости взбесившегося от ритуала демона, но невидимая сила притягивает его, как магнит. Каждый вздох погружает его в хаос – горячая кровь смешивается с холодным потом. Демон, облачённый в человеческую оболочку, сдирает своим рёвом маску спокойствия, его истинная сущность вырывается наружу. Потоки гнева и ненависти разрывают его сердце, и весь мир, казалось, склоняется перед этим мгновением. Каждое движение и каждый вздох становятся в момент предвестниками разрушения, и теперь ничто не может его остановить. Они поскальзываются на камнях, залитых кровью. Скарамучча, ощутив падение, пытается отключить своё сознание от реальности, но оказывается, что страх лишь укрепляет его связь с явью.       — Осторожнее! — Итэр кричит с тяжелым хрипом. Скарамучча же читает все громче.       В его сознании разрастаются странные образы — полупрозрачные тени пляшут вокруг, шепча молитва в унисон вместе с ним. Каждое слово отзывается эхом в его душе. Скарамучча чувствует, как его Альбедо наполняется новой энергией, словно крошечные звезды начинают появляться в глубине его бытия, искрясь и переливаясь.       — Не воспрянет в тебе зло, и раны не затянутся на теле твоем грешном. Как в ангеле своем, заповедь в тебе. Сохранит и подвергнет справедливому суду он аспида, покусившегося на его святость, — Скарамучча садится на него сверху, склоняется и полностью прижимает к земле. А тело Альбедо в агонии извивается, но о в этом ликующем моменте таится и бездна. С каждым мгновением его силы покидают его, и чувство угрозы становилось все более явственным. Скарамучча чувствует, что он все делает верно, а демон чувствует, что самоотверженность имеет свою цену — цена, которую Скарамучча готов был заплатить.       Из тени начинают сочиться зловония. Словно рой жужжащих ос из темных углов на свет вспыхнувших пентаграмм выползают визжащие твари. Итэр заставляет себя устоять на ногах. Он не пытается спасти себя, но отстреливает тварей рядом со Скаром и Сяо. Каждое нажатие спуска обеспечивает короткое облегчение, но за ним немедленно следует волна ужаса, затрагивающая глубины его сознания. Сквозь разрывающиеся крики его отчаяния раздаются повелительные шорохи: мрак словно прижимается к ним, прокладывая себе путь через их страхи и сомнения. Итэр, не поднимая взгляд на пентаграммы, вскидывает оружие и направляет его по зову разума. Может, и глупо, но он надеется, что простая физическая сила остановит это безумие. В тени по-прежнему множатся новорожденные монстры — их мохнатые конечности жаждут тепла и жизни. Сяо, болезненно застонав на полу, шепчет Итэру, что в его кармане есть еще один магазин, надеясь на чудо. Его голос, хотя и дрожит, не поддается панике. Но чудо, как и свет, слишком часто прячется за испытаниями.       Итэр вновь нажимает на спуск — один раз, второй. Но каждый раз это звучит как предостережение, как невидимый крик о помощи, который сливается с визгом тварей, ведя в бесконечность этой долгой борьбы. В лице Итэра отражается решимость, она словно выступает на поверхность, пересекая все барьеры страха.       С каждым выстрелом кажется, что он приближается к грани, где свет уже не вернется.       Сяо совсем оказывается без сознания.       Скарамучча же чувствует, как холод пронзает его душу, когда он держит тело Альбедо в своих руках. Глаза демон закатывает, они тускнеют под молитвой, нацеленной на то, чтобы ослабить его. Блестящие волосы Альбедо шёлком рассыпаются вокруг, словно золотистый водопад, контрастируя с яркой алой кровью, которая медленно пропитывает прожилки между каменной кладкой. Этот момент кажется вечностью, и Скар не может поверить, что все заканчивается именно так.       — Прости меня, — шепчет он.       Его голос дрожит от внутреннего отчаяния. В глазах Альбедо отражается усталость, но один взгляд, полный покорного принятия, заставляет инспектора понять: они оказываются связаны чем-то большим, чем просто судьба. Он прогонит демона. Да, он прогонит демона из его тела, очистит его. Он готов к последствиям. Демон был прав — Скарамучча как никто иной мог бы прочувствовать все, что было в Альбедо такого, почему демон выбрал его сосудом. Он все это Скарамучча мог бы залечить сейчас собой.       Инспектор закрывает глаза и тихо прижимает лоб к холодному лбу Альбедо, тонкие пальцы все еще дрожат от страха. Он ощущает, как его собственные слезы капают на бесчувственное тело, смешиваясь с кровью. Он не мог оставить его, не мог позволить себе потерять. Ему нужно было найти способ изменить это, найти ответ, который мог вернуть Альбедо обратно к жизни. К обычной, человеческой. Из-за обильной кровопотери Скарамучча чувствует сильное головокружение. Демон все-таки выбирается из тела Альбедо, представая во всей своей красе.       И тогда становится понятно, что это за ослепляющий свет он источал.       Плешивый демон, осветляемый мерцанием тусклого света, внезапно словно вытекает из обмякшего на полу сосуда, его многоногая форма притаивается в углу залы, храня в себе древнюю злость. Каждый его шаг отзывался оглушительным скрежетом, как будто старые трубы издают прощальный стон. Двое единственных людей, собравшихся в сознании, замирают от ужаса. Их сердца колотятся, а дыхание перехватывает страхом. Они осознают, и Итэр, и Скарамучча, что перед ними — не просто монстр, а воплощение древней ненависти, неведомой злости. Язвами она вздувается на морщинистом сером теле, гнойниками облепляет конечности и морщинистое лицо.       Несмотря на свою звероподобную внешность, в его взгляде читалась глубокая ненависть к человечеству. Одна лишь багровая точка — единственный глаз — обрамленная множеством кроваво-красных прожилок, как будто вела бесконечный диалог о страданиях, что были причинены его роду. Он остается недвижим, готовясь к броску, как ядовитая змея, которая точно знает время своего удара. Напряжение в воздухе нарастает, а его ярость напоминает о потопах и разрушениях, что произошли много веков назад. Вскормленный безжалостный культом, наевшийся страданиями бедного угнетаемого народа, что бежал от войны. Он словно вот-вот лопнет. И вот, срывающийся с неподвижности, демон издает звук, подобный жалобному вою, резонирующему с самой сущностью страха. Это оказывается не просто рык; это была песнь разрушения, зов, который мог бы околдовать даже самых стойких. Катакомбы содрогаются. Возможно, вместе ними содрогается сейчас весь этот проклятый город.       Скарамучча, с лицом, искаженным концентрацией, все еще сидя поверх Альбедо, раскидывает руки. Его голос звучит тихо, но уверенно: слова молитвы вытекают из его уст, как древняя песня, уносящаяся в бестелесный мир. Итэр, находящийся рядом, пытается повторить каждую деталь, его голос тончайшими интонациями повторяет каждое слово. В последнем усилии их голоса сливаются в один мощный аккорд, и яркий свет вспыхивает, отталкивая тьму.       Демон, ощущая угрозу, в зловещем гневе начинает колыхаться в темноте, его глаза вспыхивают алым светом.       — Аминь! — Скарамучча успевает завершить ритуал до нового крика вздыбленной твари, покрытой язвами. Вместо крика из пасти, смутно похожей на человеческую, вырывается жалкий звериный скулеж.       — Вы ничто! Вы ничто! Ничто! Ничто! Ничто! Вы будете платить! Будете, будете! — рычит он, и его слова, как ветры шторма, прокатываются по помещению. — Прокляты! И суждено вам будет тысячелетие мучиться, И лишь потом души ваши сгниют в аду! Прокляты будете! Вы! Все вы грешны! — Скарамучча глядит на это с ужасном. Итэр чувствует, как каждое скулящее слово твари, пронизывает его, и его резонирующие проклятия заполняют воздух плотной энергией. Итэр ощущал, как мир вокруг них колеблется от мощи демона, лишь молитва противостояла этому напору.       Последняя вспышка света отсоединяет обоих от связи с реальностью, прежде чем обессиленный демон скрывается.       В катакомбах остаются четыре полуживых тела.       Их найдут лишь под утро, по полицейской рации. Тишина, окутывающая подземные лабиринты, окажется нарушена лишь звуками капающей воды и ритмичным эхо шагов. Глухие стены, увитые мхом и паутиной, продолжат хранить свои ужасные тайны, пока не придёт группа полицейских, специально снабжённых информацией от Сяо. Сигнал тревоги пробьётся сквозь темноту, распространяя тусклый свет фонарей. Каждый из них будет чувствовать, как мороз, внезапно накрывший город, сковывает движения, когда они приблизятся к месту, в котором останутся десятки убитых культистов и четверо проклятых. Четыре тела, не способные более сопротивляться, будут лежать в уродливом безмолвии.