Часть 2

Уильям лавирует меж стремительно надвигающихся людей навстречу, подхватывает бумаги, когда те падают из рук, периодически здоровается, выдавая свою самую очаровательную улыбку. В этих стенах его знают многие. Как-никак уже год практически ежедневно загуливает сюда, чтобы устремиться на третий этаж в любимый кабинет с переливающейся серебром табличкой, на которой каллиграфией выведена целованная им фамилия. Умный лифт оповещает о прибытии, прежде чем раздвинуть прозрачные для обзора на невероятный офис двери в стороны. Он делает шаг вперёд, ступая по привычному направлению, где его непременно ожидает обожаемый кабинет. Он встречается с дверью цветом ореха, и в который раз подмечает, что этот оттенок совершенно не сочетается с серебряной таблицей, но как и всегда закрывает на это глаза, стоит взгляду споткнуться о буквы волнующего имени. «Чарльз Огастес Милвертон». Уильям невольно растягивается в глуповатой улыбке, но тут же хочет ударить себя по щекам, ибо негоже такому мужчине впадать в детские влюблённости, тем более, когда их так умело разбивает о своё каменное сердце избранник, словно хрустальную вазу об пол. Эти мысли слегка отрезвляют. Не стоит забывать, что прошлая их встреча закончилась ссорой. Но Уильям решил, что выше обид и способен оставить их без внимания, когда легонько стучит в дверь. Ответа, как и обычно, не следует. Надавливая на ручку, он переносит вес тела вперёд, открывая себе проход. Чарльз даже голову от бумаг не поднял. Продолжал что-то раздраженно черкать ручкой и периодически нецензурно плеваться на распроклятую кудряшку, которая невыносимо лезет в глаза. Уильям кашлянул, пытаясь обратить внимание на себя, но мужчина не отрывался. Тяжело вздохнув, Мориарти закрыл за собой дверь. Выскользнул из чёрного пальто, оставаясь в мягком бежевом свитере, повесил его на крючок, оставил сумку на тумбочке и прошагал вперёд мимо рабочего стола, оказываясь между спиной Чарльза и окном сразу за ними. Ухоженные руки невесомо легли на широкие плечи, отчего Милвертон слегка вздрогнул, что не осталось без внимания Уильяма: он чуть дёрнул уголками губ, его одновременно забавляло и печалило, что любимый так загружен, что не замечает ничего вокруг. Пальцы чуть напрягались, сминая под собой серый жилет. Уильям массирующими движениями продвигался дальше, пока его ладони не соскользнули, свиснув с обеих сторон. Чарльз откинулся на спинку своего неудобного кресла в надежде, что получит ещё немного облегчающего массажа, но вместо этого почувствовал поцелуй на своей макушке и заботливый голос над ухом: — Как ты? Милвертон рвано выдохнул, окинув глазами, полными презрения, заваленный бумагами стол. Очевидно, что он ахуеть как плохо. Но вслух этого не говорит, лишь неоднозначно пожимает плечами. — А ко мне сегодня, представляешь, мальчик какой-то подошёл и попросил дать автограф. — Виллио, — прозвучал рассерженно Чарльз, — я очень занят. Мне не до тебя. Уильям поджал губы. Он разом пожалел и о том, что простил прошлый конфликт, и о том, что пришёл сюда, и о том, что начал встречаться с этим человеком в принципе. Но… любовь? Ведь да? Мориарти выпрямляется, убирая руки, и снова за пару шагов оказывается у выхода, намереваясь одеться, взять сумку и громко хлопнуть дверью цвета сраного ореха, который так не подходит чёртовой серебряной табличке, где написано блядское имя. — Я просил не называть меня так, — сухо кинул Уильям, обращая на себя ядовитый взгляд. — Виллио — это уникальная форма твоего имени, которой могу назвать тебя только я. Так в чём проблема? — В том, что ты так называл своего бывшего, — напомнил Уильям, изогнув бровь. Нет, он не был ревнивым. Просто Чарльз умел выводить из себя. — Мой бывший не портил мне настроение. Уильям открыл рот, чтобы что-то ответить, но на языке вертелись не самые лучшие выражения, поэтому ему оставалось лишь выдерживать зрительный контакт, что давалось тоже непросто. Чарльз вздохнул, поднимаясь и тут же ловя острый взор непоколебимых глаз. Он слегка качает головой, как будто только что отругал ребёнка и теперь собирается объяснить за что, а Уильям, и впрямь как маленький мальчик, сжимает и разжимает кулаки. — Виллио, — Мориарти хочет его перебить, но не успевает, когда Милвертон начинает дышать прямо в губы, — не обижайся. У меня просто много работы. Но пять минут я могу выделить на то, чтобы… Его рука опускается на тонкую талию, норовя спуститься ниже по бедру. Другой он опирается на дверь, создавая ощущение возвышения над Мориарти. — Да пошёл ты! Уильям толкает Чарльза в грудь, чтобы тот освободил проход и стремительно оказывается за дверью, сжимая чёрные пальто и сумку. Милвертону остаётся лишь смотреть на по-модельному виляющие вдаль бёдра и фыркать: — Блядский Мориарти.

***

Уильям заходит домой слишком громко. Кажется, переворачивает всю прихожую, когда снимает коричневые ботинки, потому что братья, стоит среднему пройти в комнату, смотрят на него излишне обеспокоено. — Дорогой брат, — Льюис приподнимается с кресла, но у Уильяма не хватает терпения даже на вежливость — нервно кивает головой и проходит мимо. — Плохой день, Уилл? — Альберт не отрывается от пряжи, поэтому брат пользуется моментом, чтобы забрать стоящую на журнальном столике бутылку вина. — Прошу меня не тревожить, хочу вздремнуть. Буду у себя на этаже. Альберт и Льюис провожают Уильяма взглядом, в то время как тот, подобно грозе, идёт по коридорам, видимо, пытаясь снести всё вокруг, но явно сдерживаясь. Они почти поверили в то, что с ещё не начатой бутылкой братец собирается вздремнуть, но останавливать его никто не собирался. Если Уильям зол, значит его и впрямь лучше не тревожить. Домашний лифт покорно везёт хозяина на его третий этаж. Дом большой, Мориарти практически не пересекаются, поэтому их совершенно не смущает совместное жильё, тем более у Альберта есть квартира в центре Лондона и он зачастую может задержаться у своего нового ухажёра. Совсем некстати Уильям вспомнил, что завтра они должны пойти знакомиться с суженым брата, на что настроения не было совершенно. Перспектива напиться возымела сразу несколько целей — просто бунтарство (непонятно, кому он хочет сделать хуже) и неспособность завтра встать на ноги. Да, это неприлично, но Уильям позволяет себе капризности, потому что… Лифт останавливается, открываясь. Уильям выдыхает. Какие могут быть «потому что»? Ему стыдно за своё поведение. Как маленький мальчик, ещё и с братьями себя повёл, словно подросток с несправедливой двойкой. Решил, что обязательно извинится. И на ужин пойдёт, ведь они который раз его переносят! Причём из-за Уильяма и его постоянных съёмок. Но перспектива напиться всё равно остаётся. Комната встречает его тёплым светом из окна и новыми постелями — сегодня приходил клининг. На напольной вешалке висели костюмы для фотосессий (по итогу его всё равно оставляли в одних трусах перед камерой, а пиджак валялся где-то под ногами, но есть ли кому дело?). Бутылка опускается на стол. Уильям скидывает с себя верхнюю одежду, достаёт из сумки телефон. Колонки на потолке приветственно звякают, стоит подключиться к ним. Первый попавшийся плейлист, песни вразнобой. Очевидно, про невзаимную любовь. А как ещё страдать без грустной музыки? Громкость увеличивается, будто призывая прикрыть веки и повести плечом, сделать первые шаги в такт мелодии. Экран смартфона то и дело зажигается, высвечивая уведомления от контакта «Любимый Мой», которого хочется превратить в заблокированный. Припев распадается на «broken heart» вытягиванием нот с вершин. Уильям находит это наиболее романтичным моментом, чтобы присосаться к зелёному горлышку бутылки — бокал-то не взял. Внутри приятно ощущается жгучий кисловатый вкус вина от маленького глотка. За ним последует ещё один и пино нуар снова остаётся на столе. В конце концов, он же не алкоголик, чтобы выпивать всё за раз. Этот момент страданий хочется растянуть на подольше. Пальцы сжимают воротник свитера, тянут вверх, сбрасывая одежду и проводя в воздухе очередной незамысловатый узор, растворяющийся в пируэте, который мгновенно перемещает Уильяма в центр комнаты, чтобы тот оказался перед зеркалом. Открывает глаза, тут же встречаясь с собственным отражением. Образ острых плеч смягчают блёклые на них веснушки. Уильям обнимает себя, скользя ладонями по бледной коже и скоро вновь обращает внимание на свою грудь. Его пальцы без особых целей обводят кругами соски, заставляя Мориарти встрепенуться от щекотки — он чувствителен, даже от собственных прикосновений. Голова с любопытством наклоняется вбок, в до этого разгорающихся гневом глазах теперь читаются игривые искорки. Пальцы перемещаются по хорошо видным рёбрам к плоскому животу, проходят вдоль заметных линий пресса и опускаются ниже к брюкам, проскальзывая под них указательными на две фаланги. Бёдра ритмично покачиваются. Уильям изучает себя взглядом с особенным интересом. Ему нравится его тело, ему хочется прочувствовать полностью каждую его часть. Зеркало снова теряет отражение, когда Уильям испаряется появляется уже с вином. Он делает очередной глоток и оставляет бутылку себе под ноги, чтобы не тянуться за ней всякий раз. Сознание приятно туманится и Уильям словно ощущает, как становится невесомее. Сзади стоит кровать, на которую он непременно опускается, сразу же чувствуя, как проседает под ним толстое одеяло и мягкий матрас. Чуть отклоняясь и удерживаясь на локтях поочерёдно, он поднимает стройные ноги, стягивая прозрачные следки. Расставленные в стороны бёдра; босые ступни едва касаются пола, лишь большие пальцы. Песни словно подстраиваются под ситуацию и вот начинает играть более плавная и менее трагичная мелодия с выраженными акцентами, под которые Уильям без стеснений блуждает по себе руками, расстегивает ширинку, беспрерывно наблюдая за собой в зеркале. Изящно прогибаясь в спине, он наклоняется за парой глотков и после чуть приподнимается, чтобы до колен стянуть брюки, а как только они падают, выбирается из них ногами и элегантно подцепляет кончиками пальцев, чтобы отбросить в сторону. Его обнажённое тело прямо-таки сверкает на естественном свету. Уильям продвигается к подушкам. Изящно переворачивается и не отказывает себе в удовольствии сжать ягодицы и потереться встающей эрекцией о простыни. Рука шарится в ящике прикроватной тумбочки, где лежит несколько тюбиков смазки с запасом. О, он определённо любит развлечься. Вновь переворачиваясь к зеркалу лицом, он усаживается, облокачиваясь на спинку кровати. Пара капель смазки приятно холодят соски. Уильям касается себя через ткань белья, тут же подаваясь навстречу бёдрами. Выдерживает пару мгновений, доводя себя до чего-то между невозможным и невероятным. Точнее, пока только хорошим. Пик блаженства виднеется совершенно по-другому. Он подцепляет пальцами резинку трусов, стягивая и отбрасывая их. С губ срывается тихий вздох, стоит увидеть своё возбуждённое тело, потому что оно и впрямь восхитительно. То, как раздвинуты колени, бледнеют бёдра на фоне наливающегося кровью члена. Для Уильяма предвкушение мастурбации даже чуть лучше самого процесса. Ему так нравится осознавать, что сейчас он почувствует себя наполненным, сможет довести до истомы, прочувствует каждый миллиметр своего тела, ощутит всю дрожь, которой его непременно пробьёт. Он чертовски обожает дрочить. Его пальцы едва касаются члена, создавая неповторимое ощущение, которое одновременно ударяет в голову, пьянит лучше вина и тем не менее доставляет дискомфорт, что сглаживается приливом ещё большего желания. Мастурбация — терпение. Уильям знает, что если будет торопиться, то не получит крышесносного оргазма, который себе он может доставить только сам. Его единственный половой партнёр — Чарльз. И он откровенно плох в этом деле. Иногда даже забывает, что Мориарти может тоже хочет кончить. Его главная цель не эмоции и состояние любимого, а собственное удовлетворение. Уильям, стоит ему вспомнить об этом, хмурится. Он нарочно выдавливает из себя стон, прогибается, когда пальцы касаются головки, словно пытается доказать Милвертону, которого здесь нет, что ему и без него хорошо. Он чувствует вязкий предэякулят, размазывает его по кончику, а после рукой медленно-медленно проводит по основанию, вздрагивая с чувством разбегающихся по коже мурашек. Взгляд всё ещё направлен в отражение. Он любуется собой, прежде чем оторваться для того, чтобы заняться смазкой. Выдавив внушительное количество на ладонь, он привстал на коленях, завёл руку за спину и коснулся разгорячённой кожи стенок ягодиц, ловя собственный стон, заглушающийся в звучании песни о чём-то страстном. Пальцы кружат вокруг колечка мышц. Уильям мысленно досчитывает до трёх и резко проникает одним, выбивая из себя подобие стенания и чуть не падая носом в одеяла. Продолжая удерживаться на коленях, он чуть припускается, начиная насаживаться в попытках найти простату. Это получалось, к сожалению, редко. А если и получалось, то чаще всего он тут же сбивался и терял угол. Благодаря обильному количеству смазки, Уильям отчётливо мог слышать пошлое хлюпанье. Стенки сжимали палец — Мориарти отметил с печалью, что слишком давно давал себе возможность провести время за удовольствием, но с радостью, что каждое движение внутри ощущается, как десять за раз. Уильям лишь жалеет, что не может дотянуться до бутылки вина. Второй палец проникает внутрь, снова выхватывая протяжный стон, когда вновь становится узко до звёздочек перед глазами. Плечо болезненно ноет, продолжать напрягать ноги для того, чтобы удержаться на коленях нет смысла, да и тем более концентрировать своё внимание на зеркале получалось уже откровенно плохо. Уильям, изгибаясь в спине, укладывается грудью и щекой вперёд, как можно лучше вздёргивая таз и покачивая бёдрами, создавая дополнительную стимуляцию члена. Темп становится бешеным; движения рваными. Настолько хорошо, что аж плохо. Долгожданный оргазм застаёт врасплох. Уильям чувствует, как содрогается его тело. Бёдра обессилено заваливаются набок, когда он вытаскивает пальцы. На отдых потребовалось целых три песни, которые под стать ситуации сменились более расслабляющим мотивом. Всё ещё ощущая каждую часть тела, откликающуюся тяжестью на любое движение, Уильям переворачивается на спину, снова на живот и, набравшись сил, приподнимается на локти, чтобы подползти к краю кровати. Взгляд натыкается на отражение. Теперь Уильям выглядел растрёпанным; его глаза казались затуманенными. Он с трудом поднимает бутылку, чуть не разливает содержимое на постель, но снова возвращается на подушки, только уже с другой стороны.

***

— Шерлок, — Майкрофт обречённо вздыхает, потирая пальцами переносицу, — мало того, что ты украл мой взрослый журнал, так у тебя хватает совести хвастаться мне тем, что ты встретил модель из него. — Да ты не понимаешь! Шерлок вскинул руки вверх, показывая все масштабы произошедшего. Его раздражает, что никто не может разделить его радости. Он встретил своего будущего мужа! Только сам будущий муж об этом пока не знает. Шерлок вообще сомневался, что Уильям запомнил его. Но непременно верил в будущую встречу. А потом свадьбу, детишек, внуков, смерть в один день. — Шерлок, как бы ты отреагировал, если бы узнал, что на тебя дрочит десятилетний мальчик? Шерлок помолчал. Нет, он определенно хотел в голос рассмеяться, сказать, что послал бы к чертям. Но ведь Майкрофт умный, думает он тонко, навязывает мнение ловко, поэтому спрашивает это точно не ради забавы. Хотя не слишком понятно, что он хочет донести. Отговорить от свадьбы не получится. Шерлок сползает по спинке дивана и плюхается головой в подушки, небрежно закидывая ноги брату на плечи, на что тот сразу морщиться. Это скорее происходит по привычке — в детстве он часто елозил по старшему, садясь чуть ли не задницей на лицо, но тогда Майкрофт не свирепел, как сейчас: — Убери свои вонючие ноги! — он попытался спихнуть, но тщетно. — Эй! Они не вонючие! — запротестовал Шерлок, словно в доказательство, ткнув большим пальцем в чужую щёку. — Мерзость, Шерлок! Вот как ты можешь рассчитывать на отношения с Мориарти с таким-то запахом от лап! Шерлок возмутился всем своим видом: брови поднял, глаза выпучил, потом снова нахмурился, резко подскочил и поднёс одну стопу к носу, сделав глубокий вдох и невольно скривился. А Майкрофт, воспользовавшись моментом, отодвинулся подальше. — Ну пахнут и пахнут! Я же живой человек! И как бы естественно это не было, Шерлок всё же поднялся на поиски носков. Теперь казалось, что этот сырный запах витает по всей комнате. — У трупов ноги тоже пахнут. — А зачем ты их нюхаешь? С ответом Майкрофт не нашёлся, поэтому решил просто перенаправить тему беседы в более адекватное русло. — Завтра не приходи ко мне. Шерлок даже остановился и обернулся через плечо, вскинув бровью: — Ты обиделся что ли? Они привычно потупили друг на друга глаза, прежде чем Майкрофт, в который раз за этот день (за эту жизнь), тяжело вздохнул. — Нет. Завтра у меня намечается ужин с моим… другом — Майкрофт явно проглотил слово «бойфренд», — и его братьями. — Я тоже хочу поприсутствовать. — С какой стати? — Так я же твой брат! — Я тоже себе сочувствую! Шерлок надулся. Конечно его не особо воодушевляла идея проторчать за скучными беседами взрослых дядек, но на парня братика посмотреть вживую хотелось, а особенно узнать, как они друг с другом себя ведут. Да и тем более по поводу Майкрофт всегда готовит любимые булочки. — Почему я не могу посмотреть на того, кто тебя трахает? — Я вообще-то сверху, — сообщил Майкрофт и, сам от себя не ожидав, захлопнул рот рукой. Шерлок вообще не считал секс чем-то позорным (если он не перед зеркалом и не с его отражением), да и в принципе стоит понимать, что брат — дядька. А учитывая то, что секс законом не запрещён и им трахаются вне рейтинга, то было очевидно, что Майкрофт не отрезан от ровесников, их занятий и своего члена. Пусть мать в это не верит, но принять ей придётся. Хотя, учитывая то, что сыночка немножко не тыкал пенисом в вагину, это можно продолжать скрывать до самой смерти — ребёнка же случайно на крыльцо не принесёт. Но даже учитывая всё своё уважение к сексу, он не смог сдержать победной ухмылки, словно пытаясь принизить Майкрофта, мол, скатился до человеческого уровня, стал отбросом общества всевышних. — Шерлок, я же не бегу знакомиться с твоим из журнала. — Так потому что я сам с ним ещё не познакомился! — Ну вот подрастёшь и со всеми познакомишься! Шерлок уже было хотел давить на жалость, но в голове щёлкнула гениальная мысль, которая недобрыми искорками отразилась в глазах. — Во сколько ужин? — В семь, — ответил Майкрофт и тут же пожалел. — Скажу маме, чтобы пришла к этому времени, — заулыбался во все тридцать два брат. Судья, красная карточка. Майкрофт смотрел так, словно его парализовало в момент осознания новости, что он, к примеру, приёмный. Брови практически долезли до макушки, а глаза заняли их место на покрытым морщинками лбу. Ему нужна была минута осознать, как с ним сейчас обошлись. — Ты знаешь время, — чуть погодя, басом прозвучал Майкрофт. — Жду на ужине. Он решил, что придумает, как избавиться от Шерлока перед самим приёмом. Возможно, просто не откроет ему дверь. А может, сообщит, что решили поехать в ресторан, который находится за Лондоном, чтобы Шерлок либо пёрся туда, либо оставил идею заёбывать любимого старшего братца. Ведь ужин переносился так часто, что уже неприлично.