Глава 4

      Любовь прекрасна. Любовь случается. Проникает в сердца, без упрека прощает все. Принимает любым. Принимает любя. Принимает. Принимает, а потом возвращает все. Любовь прекрасна.       Чонгук знал, что тот, кого он полюбил всем сердцем, полюбил его гораздо раньше. Знал, и все же надеялся, что однажды он сможет возместить все те нежные чувства, которые он принимал молча. И теперь на каждое «люблю» от Чимина он искренне отвечал «люблю тебя больше». И они оба верили, что, на этот раз, это навсегда.       Рождественский ужин был в самом разгаре. Дом был наполнен теплыми голосами, смехом и аппетитным ароматом корейских блюд.  Это было не первое Рождество, которое Чонгук праздновал в кругу своей семьи, но впервые в этот вечер рядом с ним седел Чимин.       Для Чимина же корейское Рождество было первым. И было немного странно отмечать его без наряженной елки в доме, подарков, привычных блюд и, главное, родителей. Но фигуриста это почти не беспокоило – главное, его любимый человек был рядом.       Этот ужин сильно отличался от первого «семейного» ужина в доме Чонов. Теперь они сидели не в столовой, а на теплом полу просторной гостиной, за большим квадратным столиком. И людей за столом заметно прибавилось. Отец Чонгука вместе со старшим сыном и его семьей приехали пару дней назад, но, кажется, Чонгук запретил им входить в его комнату, пока Чимин болел. И фигурист был ему за это благодарен.       Они познакомились только перед ужином, и Чимин был удивлен тем, насколько Чонгук был похож на своего отца. Даже тембром голоса. Чон Чон-Иль был высоким статным мужчиной, от которого веяло уверенностью и спокойствием. Но его большие живые глаза выдавали в нем озорного мальчишку, которым он становился, когда играл со своей внучкой или по-доброму подшучивал над женой. Он не много разговаривал с Чимином, но обращаясь к нему, он всегда был вежлив и добр.       Чимин и Чонгук сидели прямо перед диваном. Чонгук предусмотрительно выбрал им эти места, чтобы Чимин мог прислониться к нему, если почувствует усталость. Фигурист все еще не выздоровел до конца, и Чонгук следил за ним, как мама-кошка за своим котенком.        Напротив них, через стол, сидели брат Чонгука – Чонхен – и его беременная жена Суджин. А чуть поодаль от них играла их четырехлетняя дочь – Мирэ. В отличие от Чонгука, Чонхен перенял многие черты внешности от мамы, и удивительным образом, был немного похож даже со своей женой. Суджин была красивой девушкой с истинно корейскими чертами лица. Они хорошо смотрелись вместе, и, кажется, отлично ладили друг с другом.       Как и отец семейства, Чонхен и его супруга отнеслись к Чимину с теплотой и дружелюбием. Суджин оказалась довольно любопытной и разговорчивой. Она активно пыталась расспросить ребят об истории их отношений, но Чонгук ловко отражал ее «атаки», пытаясь всячески отгородить Чимина от излишнего внимания.       Говоря об атакующих, тетя Ильсук присутствовала и на этом ужине, но в этот раз вела себя значительно сдержанней. Она сидела рядом с сыном, напротив хозяев дома, и к Чимину обратилась лишь единожды, поприветствовав его в начале ужина. Чимин не знал, было ли это связано напрямую с ним или с присутствием за столом главы дома. А, может, Чонгук сам повлиял на нее. Но в любом случае, он был рад этим переменам.       Тэмин, казалось, был больше занят общением с малышкой, чем со взрослыми. Мирэ рисовала в сторонке картинки, а потом показывала их парню, который восхищенно ахал от каждой каракули. Ни родители Чонгука, ни Чонхен с Суджин не знали никаких деталей расставания Чонгука с Тэмином. Спортсмен вообще не считал нужным делиться подробностями своей личной жизни, с кем бы то ни было, тем более с родственниками. Поэтому все за этим столом, кроме Чимина, продолжали относиться к Тэмину, как к члену своей семьи.       Еще одним человеком, чье поведение разительно отличалось от первого вечера, была мама Чонгука. Она весь вечер всячески окружала заботой Чимина и беременную невестку. Но если с Суджин она разговаривала и вела себя свободно, то с фигуристом Хери заметно осторожничала, и зачастую обращалась к нему через Чонгука. Чимину поначалу это показалось странным, и он подумал, что женщина все еще злится на него за что-то. Но Чонгук поспешил его уверить, что все совсем наоборот. - Чимин-ши, - мягко обратилась к нему Хери, вернувшись из кухни с очередной порцией чего-то вкусного, - Чонгуки сказал, Вы плохо едите острое, я промыла для Вас немного кимчи. Он, по-прежнему, вкусный, но не такой острый. Попробуйте, - положила она перед ним еще одну тарелку, полную еды. - Спасибо, не стоило беспокоиться, все и так очень вкусно, - вежливо улыбнулся Чимин. - Но Вы почти ничего не съели! Нужно хорошо питаться, чтобы быстрее поправиться, - настаивала женщина. - Чонгук-а, сынок, ну, скажи ему! – вновь, привлекла  она сына. - Не переживай, мам, я слежу за этим, - ответил Чонгук, заменяя тарелку с нетронутым стейком, стоящую перед Чимином, своей, с мелко нарезанными кусочками жареного мяса. – Ешь осторожней, горячо. - Спасибо, - еле слышно проговорил фигурист, заметно смущаясь от такого внимания. - Дорогая, оставь детей в покое, – подключился к разговору Чон-Иль, пытаясь отвлечь жену. - Наши сыновья уже выросли, и сами могут позаботиться о своих близких. Сядь, лучше, сама поешь… Женщина что-то ему мягко ответила, но поскольку оба разговаривали на беглом сатури, Чимин не успел разобрать, что они сказали, и, как и всегда в подобных ситуациях, повернулся за поддержкой к Чонгуку. - Мне кажется, мама думает, что ты сбежал в парк из-за нее, и чувствует себя виноватой, – наклонившись почти к самому уху парня, тихо пояснил Чонгук на английском. - Но ее гордость не позволяет ей попросить у тебя прощения, поэтому она пытается выместить все заботой. А папа попросил ее оставить нас в покое. - Почему ты не сказал ей…? – так же тихо поинтересовался Чимин. - Она тоже тебя обидела. Она должна извиниться,- теперь Чонгук смотрел фигуристу прямо в глаза. - Гук, это не так важно, правда… - Чимин не хотел заострять внимание на проблемах в отношениях с матерью своего бойфренда, потому что за последние несколько дней, женщина не проявляла по отношению к нему ничего, кроме искренней заботы. - Это важно. Я никому не позволю обижать тебя, – Чонгук потянулся к щеке парня, мягко ее погладив. Чимин засмущался, и хотел что-то ответить, но в их крохотный тихий мирок вторгся брат Чонгука, громко подкалывая брата: - Йа, Чонгук-а, снимите уже номер! - Чаги-а! - Суджин тут же толкнула его локтем, смущаясь из-за неуместной шутки мужа перед его родителями. Но Чонгука, кажется, ничего не смутило. - Умереть хочешь!? - Йа! Я вообще-то твой хен! - Хен или нет, я, все равно, сильнее! - Яйщ! Мелочь! Совсем распоясался! Думаешь, если олимпийский чемпион, я тебе уши не надеру!?! Иди сюда! - Тихо всем! – вмешался в шуточную перепалку братьев отец семейства. - Я тут самый сильный и красивый! А будете возражать, пойдете чистить снег со двора! Это понятно? - Да, отец! – ответили хором братья, и все дружно рассмеялись.        Когда ужин уже подошел к концу, все остались в гостиной, продолжая разговаривать и играть в настольные игры. Чимин не смог быстро разобраться в правилах, так что он сидел чуть в стороне от играющих, обсуждая с Суджин, стоит ли им с Ченхеном отдать свою дочь на фигурное катание. - Нуна, я украду его у тебя ненадолго? – подошел к ним в какой-то момент Чонгук, который до этого увлеченно играл с отцом в бадук.   - Конечно! Я, пойду пока проверю, как там спит Мирэ, – поспешила ретироваться Суджин. - Кто победил? – спросил с улыбкой Чимин, когда Чонгук подошел к нему ближе. Он все еще продолжал сидеть на диванчике, смотря на стоящего рядом бойфренда снизу вверх. - Вообще, я. Но папа всем говорит, что он. Иначе я буду чистить снег. В этом доме олимпийский принцип не работает,  – ухмыльнулся брюнет - Что поделать, - рассмеялся Чимин, после, уже более серьезно спрашивая: - Ты хотел мне что-то сказать? - Да… - немного замялся Чонгук, протягивая руку фигуристу, - поднимемся наверх на минутку? - Конечно, - легко согласился парень. Когда они вошли в комнату Чонгука, все еще держась за руки, там было темно, но свет уличных фонарей, проникающий  сквозь незадернутое окно, позволял ясно видеть очертания предметов. Брюнет подвел бойфренда к окну, по пути включая лампу на прикроватной тумбе. - Постой тут, пожалуйста, и закрой глаза. Чимин послушно прикрыл веки, слушая, как за его спиной Чонгук достал что-то из выдвижного ящика тумбы. - Что там? – все же не смог сдержать любопытства американец. – Если это подарок мне, то это нечестно! Ты сказал, что в Корее не принято дарить подарки на Рождество, и сейчас у меня для тебя ничего нет! - Тшшш, это не подарок, - мягким полушепотом проговорил в ухо парня Чонгук, приобнимая его со спины. - Только не паникуй, ладно? – добавил он, и все еще стоя за спиной Чимина, и взяв за руку, аккуратно развернул его к себе. - Можно мне уже открыть глаза, пожалуйста? - Еще секунду, малыш, я тоже волнуюсь. Чимин честно держал глаза закрытыми, но даже так, он точно знал, что Чонгук сейчас улыбается. А потом он почувствовал, как по пальцу проскользнуло что-то холодное. - Открывай, - взволнованно выдохнул брюнет, все еще сжимая руки бойфренда. Чимин распахнул глаза, и его взгляд тут же упал на новое кольцо на своем пальце. - Чонгук… - сказать, что парень был растерян – ничего не сказать. – Я… что… Что это значит? - Не волнуйся так, крошечный, как я уже сказал, это не подарок на Рождество, и это не предложение руки и сердца. Пока. Это кольцо – обещание. Это мое обещание тебе, что больше никогда в жизни тебе не придется говорить «я люблю тебя» в тишину. Я обещаю беречь тебя, уважать и заботиться. Я обещаю любить тебя всем сердцем и бороться за нас.  И я обещаю, что однажды, когда мы будем готовы, я заменю это кольцо на обручальное. Чимин-а, ты примешь его? Ты поверишь мне? Все время пока Чонгук говорил, Чимин не мог поверить в происходящее. Он чувствовал, что парень говорит от всего сердца, и он увидел бы это в его глазах, если бы его собственные не были полны слез. Но поверить в происходящее было почти невозможно. Чимин понял, что молчит слишком долго, когда услышал, как его бойфренд взволнованно начал говорить о том, что если кольцо не нравится, то его можно поменять, что он выбирал его в спешке, потому что слишком поздно понял свои чувства. И фигурист не придумал ничего лучше, чем встать на цыпочки, и закрыть его рот поцелуем. Поцелуй не продлился долго, Чимин отстранился первым, потому что ему очень хотелось произнести эти три слова: - Я люблю тебя. - Я люблю тебя больше, – незамедлительно ответил Чонгук, стирая со щек любимого слезы, и теперь уже сам с энтузиазмом целуя мягкие губы. На этот раз они целовались, пока у обоих не закончился воздух в легких. - Малыш, есть еще кое-что, что я хочу тебе отдать, – Чонгук полез в карман, и вытащил оттуда листок бумаги, сложенный в четыре, протягивая его Чимину. - Что это? Ты написал мне письмо? – поспешно развернул листок парень. - Нет, ты же знаешь, я ужасен в этом, - улыбнулся Чон, смотря на растерянное лицо фигуриста. – Это пароли. Самый верхний – это код от двери моей квартиры в Сеуле, и, пароли от ноутбука и телефона. Если  хочешь, можем позже сохранить твои отпечатки пальцев или Face ID. Чимин ожидал чего угодно, но не этого. - Гук… - Больше никаких стен, Чимин. Можешь спросить меня о чем угодно, когда угодно – я отвечу. - Мне… мне это не нужно, Чонгук – фигурист протянул бумажку обратно брюнету, - Я доверяю тебе. - Ты уверен? Чимин лишь молча кивнул, не разрывая зрительного контакта.    - То есть тебе не нужен пин-код от моей черной карты? – скривил губы в фирменной усмешке Чонгук, чуть разряжая обстановку. - Оу, эммм… дай-ка взглянуть на секунду? – тут же включился в игру американец. - И этому человеку я отдал свое сердце… - наигранно-разочарованно возмутился парень. - Йа! Во-первых, я буду хорошо о нем заботиться, а во-вторых, ты забрал мое гораздо раньше! – так же показательно надул губы Чимин. - Иди сюда, - в одно движение притянул к себе бойфренда Чонгук, прижимая его к груди. Чимин тут же обнял парня в ответ, наслаждаясь теплом и мерным стуком его сердца. Какое-то время они просто обнимались, мягко раскачиваясь в полумраке комнаты.  - Я, правда, хочу, чтобы ты запомнил код от двери моей квартиры, - спустя пару минут тишины проговорил Чонгук куда-то в волосы Чимина. – Я знаю, мы почти круглый год торчим на базе, и, может быть, позже ты захочешь, чтобы мы уехали в Штаты, но я хочу, чтобы ты был уверен, что здесь, в Корее, у тебя тоже есть дом. - Мне все равно, где жить, Чонгук, лишь бы с тобой, - тихо ответил Чимин, прижимаясь к бойфренду еще теснее. - Ты даже не представляешь, что ты сейчас творишь с моим сердцем, крошечный, - сам до конца не осознавая, озвучил свои мысли Чонгук. Он немного отстранился от Чимина, но только для того, чтобы в следующую секунду вовлечь его в неторопливый нежный поцелуй.       Таких поцелуев в тот вечер было еще много. Они не переходили черту только потому, что людей в доме стало еще больше, а стены были все такими же тонкими. В какой-то момент Чонгук даже предложил сбежать в отель, но у обоих был публичный имидж и репутация, которую им приходилось беречь. Так что им пришлось отложить все до возвращения в Сеул.       Наутро они вновь позавтракали со всей семьей. И, если кто-то и заметил кольцо на пальце Чимина, им хватило такта не задавать вопросов. А когда пришло время прощаться, папа Чонгука отдал Чимину свою визитку, чтобы тот мог звонить ему всякий раз, когда его сын будет доставлять проблем.       Хери собрала им с собой кучу еды и суетилась возле них все утро, продолжая сокрушаться, что Чимин скоро совсем растает. Она так и не попросила у него прощения, но сама пригласила его приехать к ним на Корейский новый год. Чимин обещал, что постарается, Чонгук обещал, что точно привезет.       А по пути в аэропорт Чонхен расскажет им по секрету, что мама звонила им заранее, предупреждая, чтобы все отнеслись к Чимину серьезно и приняли с теплотой, потому что «Наш Чонгуки очень влюблен в него».       И, может, семья Чонгука еще не успела узнать Чимина близко, но то, как стойко Чимин переносил любые нападки, ни разу не позволив себе грубость в адрес близких людей Чонгука, и то, как Чонгук заботился о Чимине, будто от этого зависела его собственная жизнь, помогло им понять и увидеть гораздо больше, чем могли бы сказать слова. Они, наконец, осознали, что Чимину не нужно их одобрение, чтобы любить Чонгука, а Чонгуку не нужен никто, кроме Чимина. И все-таки, любовь прекрасна.