Часть 8

Весь день Ньон старался неслышно следовать за своим хозяином. Он сложил из бумаги косорылого котенка и пытался набраться смелости, чтобы вручить подарок господину. Ньон очень любил хозяина, но парализующая застенчивость не позволяла ему свободно выражать свои чувства. Мучимый всепоглощающей любовью, Ньон, вместо того, чтобы прийти ласкаться к Лютеру уползал в свою комнату и там напивался, обнимая потрет хозяина. Такой досуг он находил очень даже неплохим. Иногда он завидовал легкости Рэндала и небрежной расслабленности Ньена. Казалось, они были напрочь лишены стеснительности. Короткий зимний день подошел к концу, быстро стемнело. Канадские ели, укутанные в снег напоминали Ньону о его корнях. Устав от нервного напряжения, кот тяжело вздохнул, положил мятую поделку под подушку и закурил. Вскоре ему стало спокойнее. Ньон взял в руки рамочку с фотографией господина, свернулся вокруг нее в клубок и закрыл глаза. Под веками отпечаталось узкое лицо Лютера. В полудреме кот вспоминал сегодняшний ужин, что прошел вполне обычно, но сейчас, когда Ньон засыпал, его рассудок вносил чувственные коррективы в вечернюю сцену: Он сидел справа от хозяина, так близко, что под столом можно дотронуться до бедра Лютера. Именно это Ньон и сделал в своем нежном сне. Коротко осмотревшись, думая, что их никто не видит, Ньон бережно сжал пах хозяина, полностью потеряв интерес к еде. Когда остальные домочадцы стали расходиться по своим комнатам, Ньон тихо скользнул под стол и на коленях подполз к Лютеру. Лютер в его сне не сопротивлялся. Ньон сухо сглотнул. Ноги его любимого мужчины были длинные и изящные. Ступни, убранные в лакированные ботинки, походили на ноги христианского мученика: жилистые, с длинными пальцами и легкие, словно летящие. Подушечки пальцев Ньона повлажнели, что он заметил, только когда расстегивал ширинку на строгих брюках хозяина. Что-то темное, энергичное и мрачное в Лютере разбудило дремавшую часть существа Ньона, способную любить. Все пробуждаются в разное время, а прекраснейшие цветы распускаются на холоде. Ньон нежно, но быстро вынул член своего господина и тепло сжал его ладонью. Иллюзия обнаженности хозяина волновала его: вид ласкающих воздухом и белыми, мягкими, точно ангорская шерсть, руками, будоражил его, вызывая острое, животное возбуждение. Нервная система Ньона с трудом выносила такое напряжение, но удовольствие, испытанное от близости с хозяином затмевало все болезненные последствия. Ньон медленно и томно скользил ладонью, похожей цветом на пломбир, по члену своего господина. Его слегка вело. Во время купания он открывал Лютеру свое тело с какой-то трогательной наивностью и подчинялся его движениям легко и чутко. Сейчас, прикосновение рук Ньона к телу хозяина было не такое бесцеремонное и сильное, как от мозолистых пальцев Ньена, оно не было похоже ни на что. Нежное, медленное, словно девственное, скольжение, просящее и вопрошающее о чем-то большем, пробирало до самых костей. Не сдержавшись, кот поцеловал отливающую мятой, открывшуюся головку члена Лютера. Это оказалось настолько приятно, что Ньон мягко втянул весь член хозяина в свое тугое горло. Он быстро нашел ритм, который нравился его мужчине и придерживался его, плавно двигая головой вверх и вниз. Он очерчивал узкие круги вокруг напряженной головки, сглаживая следы, оставленные долгим днем, издавая тихие воркующие звуки приязни и симпатии. - Хороший котенок, хороший... - протянул Лютер своим немецким, чуть напевным, говором. Ньон почувствовал, как кровь подступила к его щекам, и зажмурился. В следующее мгновение хозяин чуть дернулся навстречу горячему горлу кота и выплеснул теплое, прекрасное семя внутрь своего питомца. Горло Ньона свел спазм, лишь усиливший давление на тело хозяина и продливший удовольствие Лютера. Когда фон Айвори медленно повел бедра назад, чтобы отдалиться от теплого и влажного языка кота, Ньон испытал мгновенный укол наслаждения — и от текучего, распирающего потока удовольствия, широко распахнул глаза. Чувства были такими сильными, такими сладкими, что все тело, до того мягкое, коротко напряглось в невыносимо яркой разрядке. Внезапно в чувственный сон ворвался рокот. Сонный Ньон с трудом разомкнул веки. Несколько секунд у него ушло на то, чтобы понять, что именно происходит. Это Ньен, что лежал на втором этаже их двухъярусной кровати, стучал ногой: - Хватит уже ныть! Сколько можно стонать! - очередной смачный пинок послужил увесистой поддержкой его слов. Какое счастье, что сегодня Ньен был привязан к бортикам постели. Ньон медленно, максимально тихо выдохнул. Он осторожно осмотрел свою одежду. Так и есть. Он протек. Господин Лютер, что пришел в его сон, заставил его сочно, мокро кончить. Самое время сменить пижаму. И постельное белье.