Часть 11

Ньонки подрастали и впереди маячило пристройство. Совсем скоро по-детски плюшевые котята грозили превратиться в унылых долговязых подростков. Лютер был печален и задумчив. Во-первых, нужны хорошие ручки. Не такие, как у малышки из зоомагазина с ручным олигархом. Во-вторых, по совести говоря, котят от Ньена было бы пристроить легче: если один из родителей крысолов, котята с большой долей вероятности унаследуют это полезное качество. В Ньонках было много интеллигентной нежности, но не было боевого задора. Оставалось полагаться только на свои гены, но они-то проявляться не спешили. Пока Лютер тупил за монитором, сочиняя объявление на Продавито, к нему с обеих сторон подкрались коты. Вон Айвори положил ладони на постриженные в каре головы и поочередно почесал обоих коточелов за ухом. Те замурлыкали. Лютер ещё раз взглянул на монитор, с которого большими глазами смотрела куча-мала из Ньонков. "Подумаю об этом завтра". Айвори-старший почесал висок кончиками ногтей и, взглянув на Ньона, указал пальцем вниз. Понятливый кот тут же нырнул под стол. Когда он расстегивал поочередно свои джинсы и брюки Хозяина, его руки мелко подрагивали. Ньен зло прищурился и приподнял верхнюю губу, выражая недовольство, но Лютер успокаивающе поцеловал кота в макушку. - Сними штаны и обопрись ладонями о стол, - вельветовым голосом, не терпящим пререканий, попросил он. Ньен подчинился. Когда пальцы Лютера обхватили член крысолова, Ньен утробно, гортанно замурлыкал, легонько покачивая бедрами. Под столом Ньон смазанно, неловко мастурбировал себе, с гораздо большей отдачей облизывая и посасывая член хозяина. Казалось, этот процесс нравится ему куда больше, а самоудовлетворение было лишь приятным дополнением к нему. У Ньона в большом количестве вырабатывалась слюна - то ли потому, что он от природы был очень нежен, то ли от восторга близостью к Лютеру. Вон Айвори казался очень расслабленным, он чуть запрокинул голову, ритмично лаская член Ньена. Остроухий коточел кусал губы и мурчал все громче и громче. Постепенно его мурчание перешло в стоны, которые Ньен не считал нужным сдерживать. Спустя какое-то время у Лютера приоткрылся румянец и проглянули блестящие, как бусины, вторые (первые?) зрачки. Он крупно вздрогнул, заполняя теплый рот Ньона спермой. Некоторое время было слышно только поскуливание из-под стола, перемежаемое хриплыми стонами сверху. Через несколько минут Ньен сидел на левом колене хозяина, а Ньон на правом. Крысолов расслабленно бодал Лютера головой. Русский коточел застенчиво лизал Айвори-старшего где-то за ухом. Лютер обнимал котов, придерживая их за талии. Мысли о пристройстве котят очередной раз ушли на второй план. Во всяком случае, пока Лютер не увидит ободранную крышку своего королевского гроба.