Часть 10

Ньен хмуро шел по коридору, стены которого были оклеены потертыми обоями с узорами в виде кремовых тортов. У некоторых тортов были глаза и они подсматривали, торопливо скашиваясь в сторону, если их замечали. Часть других сладостей обзавелась зубастыми челюстями. Кто напрягал больше: торты-вуаеристы или саблезубые торты, сказать было сложно. Дойдя до конца коридора Ньен прислонился лопатками к стене, он медлил поворачивать. Недавно в Доме завелись котята. Три желтых комка с огромными глазами и круглыми меховыми ушками. Это были котята Ньона. При каких загадочных обстоятельствах Ньон разжился котятами, Ньен не знал, однако нежный розовый румянец на щеках малышей, наталкивал на определенные размышления. Теперь Ньон целыми днями лежал на боку, умывал котят и толстел. Пушистые макушки котят пахли спиртом и сгущеным молоком. Должно быть, ввиду их малолетства им не полагалось пить водку и Ньон выкармливал их Бейлисом. Ньен не знал, что будет с котятами, когда те подрастут. Он надеялся, что как только те научатся курить и самостоятельно пи'сать в устланный русской классикой лоток, их продадут в зоомагазин. Невеселые размышления Ньена прервал болезненный укол в плечо: это зубастый, но слепой торт с обоев, попытался насадить кота на десертную вилку. Ньен равнодушно прижег его сигаретой. Торт превратился в большой черный сухарь. В точности, как сердце Ньена в эти дни. Кот убрал руки в карманы и устало пошел вперед - не торчать же в этом углу дружных пирогов целый день. На коврике лежал Ньон и заботливо вылизывал черное ушко одному из детенышей. Солнечный луч падал на волосы русского, заставляя их светиться и превращая лицо кота в лик святого. В этой паре - Ньон с Ньонком - было разлито столько любви, что Ньена затошнило. Один из котят заметил Ньена и сделал несколько торопливых шажков в его сторону. Котенок забавно размахивал руками, пытаясь сохранить равновесие. Малыш не улыбался - у русских по умолчанию не было такой опции - но смотрел приветливо и нежно. Ньен ощутил острое желание хорошенько отфутболить котенка, чтобы тот с резиновым писком укатился прочь. Это был бы мелочный поступок. Теперь все заметили его присутствие и на Ньена уставилось четыре пары абсолютно одинаковых русских глаз. Ньен нахмурился и ушел прочь. Все увиденное расстроило его. Ньон буквально купался в счастье отцовства. А еще к нему регулярно приходил Лютер и увлеченно чмокал котят в румяные щечки. Это уже совсем в голове не укладывалось. Наверняка, русский недотепа регулярно подъедает кексы хозяина, и ничего ему за это не бывает... Лежит, довольный, и даже не наказать его. Ньен утомленно потер виски и неслышно открыл дверь в ванную остроносым ботинком. На закрытом унитазе, полностью одетый, сидел Себастьян. Позой он походил на "Мыслителя" Родена. Мыслителя в клоунском наряде. Наверное, размышляет о том, куда уехало его шапито. Или нет. Оно не уехало, а наехало на Себастьяна и поглотило его. Судя по безрадостной позе, человеку тоже было уныло. - Вали. - голос кота прозвучал безэмоционально, он чувствовал себя вяло и не был настроен на драку. Ему просто хотелось побыть одному. Человек вздрогнул и, съежившись, подчинился. Кот подошел к зеркалу и медленно оттянул черный ворот. У Ньена была длинная скульптурная шея, плавно переходящая в крепкие ключицы и мускулистые плечи. Идеальный эктоморф с пропорционально развитой грудной клеткой, сухопарый с крепкими мышцами и натянутыми нервами. Он не торопясь стащил "Неваду" через голову и плавно провел сильной кистью по груди. Текуче спустился ниже, к пупку. Ньен считал Ньена красивым. Почему же хозяин целует сраных котят, вместо того, чтобы любоваться Ньеном? Вышвырнуть всех этих мелких дармоедов на помойку и сверху Ньоном припечатать. Кот тяжело выдохнул. Мощные ребра широко разошлись в стороны, чтобы потом вновь вернуться на место. Раздевшись, он опустился в ванну. Вода из душа свободно струилась у него по спине, с тихим журчанием ускользая в сток. Ньен не экономил воду. Хозяин бы расстроился, так как он берег экологию. Хозяин вообще любил природу. А Ньен любил только Хозяина. А еще кот любил подсматривать за хозяином, когда тот мылся. Если кот хорошо себя вел, Лютер ему это разрешал. Хозяин часто пел в душе, а Ньен любовался. Он любил рассматривать Хозяина, любил его наготу с бесчисленными переливами кремового, мятного, молочную желтизну подошв, зеленые водоросли вен, алебастр живота. У Лютера были длинные и стройные ноги. Ньену казалось, что они имели сходство с вытянутым, изящным андроцеем - мужским половым органом цветка. Ньен вспоминал свой недавний сон. В этом сне Лютер отрастил себе много длинных скользких щупалец и обнимал ими Ньена. Обнимал плотно, крепко, везде, везде, везде... От этого воспоминания перехватило дух. Ньен не был уверен, что в текущей реальности Лютер способен так метаморфировать, а спросить не смел. Воспоминания подействовали на него жарко. Подчиняясь какому-то интуитивному, низменному порыву, он взял полотенце, которым утром вытирался Лютер и силой сжал мягкую ткань в крупных зубах. Стремясь сымитировать сноведение, он мягко обхватил свой член широкой ладонью и упруго сжал. Несколько пальцев он ввел в себя сзади. Ньен хорошо знал свое тело и не собирался упускать даже каплю того удовольствия, что сулила ему эта новая фантазия. Кот мягко, но настойчиво стимулировал себя везде, где только мог. Ему не хватало рук. В сновидении Лютер такой проблемы не имел. Ньену остро хотелось ощутить щупальца хозяина везде, по всему телу, и особенно - во рту. Он до боли в скулах сжимал зубами полотенце, а горячий язык исступленно терся о влажную ткань. Насыщенность фантазии привела к тому, Ньен стал сдавленно постанывать, это было слышно даже несмотря на заткнутый рот. Через пару минут на него стало накатывать острое удовольствие, сулящее скорую развязку, он начал двигаться от одной своей ладони к другой, рвано покачиваясь из стороны в сторону. Ему очень, мучительно, хотелось кончить, казалось, что оргазм должен вот-вот накрыть его, но этого не происходило. Его тело лишь блаженно замирало, как музыкальная шкатулка, которую завели так туго, что она медлит с мелодией. Постепенно рваные всхлипы сменились полными удовольствия и мучительного томления хрипами, прежде ласковые прикосновения превратились в жесткие, даже болезненные, словно через боль Ньен надеялся вырвать свой оргазм. Нежная кожа уже начинала ощутимо саднить, когда, наконец, его тело свело короткой, полной удовольствия, судорогой. Ньен резко выгнулся в пояснице, еще крепче насаживаясь на собственные пальцы. От этого движения он с силой ударился затылком о стенку ванны и отключился. Двери в Доме закрывались плохо. Лютер зашел в ванную и увидел, что Ньен без движения лежит на дне ванны, из носа у него течет кровь, а сверху бесконтрольно хлещет вода. Фон Айвори не на шутку перепугался, что его кот сдох. Встревоженный, Лютер торопливо наклонился, чтобы проверить - дышит ли питомец. Фон Айвори вытащил полотенце, которое Ньен, даже лишившись чувств, держал в зубах крепко, как бульдог и прислушался к дыханию кота. Питомец дышал чисто и полно, но был в глубоком обмороке. Взгляд Лютера переместился на ладони кота: одна кисть в паху, вторая зажата где-то под спиной. Устало выдохнув, хозяин Дома поднял мокрого Ньена на руки, и, поцеловав в лоб, понес в комнату, чтобы укутать его чистым, сухим полотенцем.