Часть 3

« О том что нельзя изменить, - можно только сожалеть. »

Любовь Истомина

Фивы. Спустя 4 года после смерти Эвтиды. В это раннее утро, Амен стоял на берегу багрового Нила, его глаза безжизненно смотрели вдаль. Солнце мягко касалось лица мужчины, но все, что он чувствовал, это горечь и пустота. Сны, в которых ему снилась Эвтида, были слишком яркие, приносящие тяжёлые воспоминания о ней. Сожаление накрывало его как тень, тяжелая и холодная. Он видел ее лицо перед собой, слышал ее голос в своих снах, и это отдавалось болью в сердце. Каждый день он мучился от мысли о том, что лишил ее жизни, что она больше не сможет улыбаться, дышать, быть рядом. Они были как вода и огонь, два противоположных полюса. С каждым взглядом, каждым прикосновением, эти двое обретали невидимую связь, которая держала их вместе. Но судьба, не была благосклонна. Волна изменений, всегда приходит неожиданно. Всего лишь одно мгновение и все рушится. Амен не смог предотвратить такой исход, и прошлое, слишком болезненно напоминало ему об этом. Тизиан наблюдал за Аменом, видел его печальное состояние, но молчал. Он понимал, что слова, не могут вернуть ушедшего на вечность человека, которого любили. Его рука всегда была рядом, готовая просто поддержать и быть опорой в трудные моменты. Но Эпистату не была нужна эта помощь, он выбрал иной путь. Вместо того, чтобы позволить памяти о ней остаться единственным источником света в его жизни, он отвернулся от этой светлой части своего прошлого и сфокусировался на темных сторонах своего характера. Он стал воспринимать жизнь как серию бесконечных испытаний, пытаясь замаскировать свою рану через жестокие поступки и равнодушие ко всему, что осталось вокруг него. Еще немного простояв в тени смотря на эпистата, Тизиан вернулся обратно в поселение. Амен же не заметил его немого присутствия, или вовсе не хотел замечать... Склонив голову над гладью воды, он внимательно всматривался в свое отражение. Пытаясь рассмотреть там прежнего себя, но не получалось... Мужчина развернулся и не спеша вернулся к себе, направляясь прямиком к постели. Он лег, закрыл глаза, слушая собственный голос в голове, который пытался напомнить ему причину его состояния своим внутренним монологом: «Смерть Эвы, оказалась точкой развилки в моей жизни. После этой трагедии что-то внутри меня рухнуло, и я перестал быть собой. Окружающие заметили, что я изменился – стал слишком жестоким и чёрствым человеком. Почему? Как я могу объяснить, каким образом смерть одного человека может так сильно повлиять на другого? Подозреваю, что ответ кроется в моих собственных руках – я стал убийцей Эвы. Кровь Эвтиды, испачкавшая мои руки, словно отпечаталась на моей душе. Ее последний вздох стал эхом в моей голове, постоянным напоминанием о моей предательской роли в ее кончине. Мне не могло не быть больно оттого, что я совершил. Но с течением времени эта боль превратилась в жестокость и чёрствость. Я научился отстраняться от внешнего мира, строить вокруг себя непроницаемые стены. Чтобы не чувствовать муки совести, стал утверждаться в своей жестокости. Время превратило меня в каменную стену, которую ничто не может сломить, я перестал быть тем, кем был раньше – терпеливым и понимающим, став холодным и равнодушным, способным на любые жестокости, отрицая все чувства и эмоции, чтобы снова не почувствовать ту жгучую боль. Мои друзья и близкие отдали должное моей новой личности. Они видели, как я меняюсь, становлюсь чужим для всех, человеком, которого они больше не узнавали. Но ничего с этим не могли сделать. И я заметил, что люди, окружающие меня, испытывают страх и опасение рядом со мной. Я уже не был их защитником и опорой, а стал тенью, алчущей жестокости. Разговоры о морали и справедливости просто пролетали мимо меня, я был лишь инструментом смерти и разрушения. Теперь я собственными руками несу смерть каждому виновному, сам занимаюсь пытками... А ведь когда-то я не брался за пытки, считая их грязной работой, не подходящей мне по статусу. Смерти от моих рук стали более изощрёнными, аморальными, не было ни капли сочувствия, жалости, даже в послевкусии не было места сожалению. И с каждым днем, каждым новым "делом" я становился еще более чёрствым. Я больше не мог остановиться, больше не хотел останавливаться, превратился во врага всех, врага самого себя. Такова стала моя судьба – быть тем, кто уничтожает всё вокруг себя. От моих собственных рук пролилась кровь, которая заставила меня перестать быть человеком. Так я пытался оправдать убийство той, которой никогда , даже в мыслях, не желал смерти... Теперь я одинокий монстр, чья жестокость не имеет пределов.» Хотел ли он стать прежним? Хотел ли прожить то горе по-другому? Хотел ли не утопать в крови с головой, после ее смерти? Об этом Амен старался не думать, ведь тогда, он бы не нашел причину оправдать себя, свой поступок, и в конце концов, убийство Эвтиды. Все было очевидно, монстром было проще остаться, после сотворенного. Отбросив мучительные мысли, эпистат стал собираться в дорогу. Работы было невпроворот. За эти годы охотники истребляли черномагов, как надоедливых мух. Но в последнее пару месяцев, их численность снова начала резко расти, словно все убитые начали восставать из мёртвых... И с этой проблемой нужно было разобраться и побыстрее. Путь предстоял в Пеллу, по следу сбежавшего номарха прихватившего с собой, как выяснилось позже, списки убитых шезму и важный артефакт. Дорога в Пеллу выдалась утомительной. Весь путь Амен думал о связи артефакта и высокопоставленных вельмож, поэтому сразу по приезду, начал реализацию своего плана. Мужчина выяснил, что номарх давно покинул этот город, передав артефакт неизвестному лицу, предположительно, мужчине - старшему черномагу. Амен понимал, что этот старший, тот самый шезму, из-за которого, началось все происходящее в Египте, связанное с хворью и черномагами, тот, кого невозможно было поймать. Этим же днем с эпистатом связалась Агния, сообщив ему о наводке на молодого шезму, здесь в Пелле, которого видели рядом со старшим. По этой причине ближе к вечеру он отправился к ее жилищу, уставший и измотанный дорогой, проработавший весь день, с еле живым выражением лица. Таким его встретила девушка. Он был молчалив, и за ужином, они обсудили лишь рабочие вопросы, связанные с охотой. После эпистат уснул, но сон был недолгий. Через пару часов Амен проснулся, покрытый каплями пота, ему снова снились кошмары связанные с Эвой. Он тревожно огляделся, заметив зажжённые свечи в соседней комнате, говорящие о том, что хозяйка дома еще не спала. Амен поднялся со своего ложа и направился к Агнии. Та же задумчиво сидела в кресле, с кружкой хека в руке и курила трубку. — Эва, Эва, Эва... Повторяла девушка полушёпотом. Ей не давал покоя тот день, когда она видела Эвтиду. Амен уловил этот полушепот, но не особо понял, что именно говорила Агния. Он опустился на подушку рядом с креслом, где сидела Агния. Взял кувшин и выпил прямо с горла. — Не спиться? Спросила его Агния с ухмылкой. — Ты ведь знаешь, что я давно не спал как человек с чистой совестью. — Знаю Амен, знаю. — А ты? Чего сидишь посреди ночи? Агния не ответила, снова погрузившись в свои переживания. — Кружку предложишь? Или мне так и пить с горла? Она молчала, медленно выпуская клубы табачного дыма изо рта. — Агния?! — Да? Я тут, чего тебе? — Кружку дай говорю, не хочу с горла пить. — Сейчас. — И кувшин еще один захвати. Этот почти закончился. Спустя пару минут девушка вернулась. Наполнив кружки хеком, она протянула одну эпистату, а вторую поставила подле своих ног, снова забивая трубку свежей порцией табака. Амен смотрел на нее и не мог понять что происходит. По какой причине она такая задумчивая. Кувшин пустел в тишине, и мужчина не смог больше молчать, на едва опьяневший разум нахлынуло желание поговорить. Агния все так же курила, медленно выпивая из кружки. — Какова причина твоей задумчивости? Амен задал вопрос в лоб. Агния сначала даже растерялась, но все же ответила. — Ты не поверишь, сочтешь мои слова за пьяный бред. — Об этом не переживай, поверю. Ведь ты такая с самого вечера. — Ты же знаешь Амен, как я относилась ко всему, что связанно с загробной жизнью? — Знаю. Особо не веруешь. К чему ты ведешь? — К тому, что совсем недавно, здесь в Пелле, я видела Эвтиду... И это не сон, не видение, ни что-то другое. Это была она. Сердце Амена с бешенным гулом застучало о ребра, когда он услышал об Эве. Он был взволнован. — Ты уверенна?! Расскажи как это было? Агния поведала ему обо всем, как увидела ее в толпе, как Эва заметила ее. Как после, пыталась скрыться, но та шла следом и застала ее в переулке, где она просто растворилась в воздухе. Выслушав девушку, Амен прибывал в непонятном, новом для него чувстве, и название ему было - надежда. — Спасибо... — За что ? Амен? — За то, что подарила мне надежду. Знаешь сколько раз, безумной мыслью в голове проносилась идея связаться с ее КА? Но, из-за того, что прошло много времени, это не представлялось мне возможным. А теперь, есть надежда... — Амен, это невозможно. Ты ведь даже не знаешь где ее похоронили. Ты себя в те дни не знал, и не в состоянии был заниматься этими вопросами... Но тут даже я тебе не смогу помочь, потому что место погребения Эвтиды знает лишь Тизиан, так как он занимался этим. И если ее похоронили в земле, как казненную, ты уже ничего не сможешь сделать. — Сделаю Агния, сделаю... Сделаю все, чтобы увидеть ее хоть на короткий миг и попросить прощения за содеянное... Уже поздно, пойду спать. Завтра еще работать. Они разошлись, Амен ворочался до рассвета, так и не выспавшись должным образом. Утром отправились к рынку, выслеживать юного черномага. Затаившись, Агния ждала. Когда парень появился, девушка медленно и незаметно вела его, до тех пор, пока не загнала в ловушку к верховному эпистату. Все это, было настолько тонкой работой, что шезму, не то что бы понять происходящее, он даже пискнуть не успел. Связав по рукам и ногам, его погрузили в колесницу с мешком на голове. Амен больше не стал задерживаться в Пелле. Попрощавшись с Агнией, он поспешил обратно в Фивы. Дорога домой уже казалась не такой утомительной. Было видно невооружённым глазом, как эпистат торопился, чаще подгоняя запряжённых лошадей. И только глубокой ночью, мужчина добрался до поселения. Отдав приказ дежурившим охотникам, что бы те, отвели мальчишку в темницу и были настороже, пока эпистат лично не придет проводить допрос. Сам же решительно направился к Тизиану, который заканчивал ночной обход. Они встретились на пороге его жилища. Мужчина с приподнятой бровью посмотрел на Амена, не ожидая его увидеть у себя в дверях. — Тизиан, где похоронили Эвтиду? — Почему ты интересуешься этим? Спустя столько лет... Тизиан не понимал происходящее. Зачем это эпистату? Почему он столько времени не задавал этот вопрос? Было очевидно, что то случилось. — Ээммм... Так с ходу и не объяснишь где, я отведу тебя. Но зачем?! — Я по дороге объясню. Пойдём. Покажешь место, где закопали ее. Амен сошел с ума. Это была единственная мысль, которая всплыла в сознании Тизиана. — Сейчас?! Еще ведь темно! — Да! Сейчас! Это приказ! О темноте не думай, скоро светать начнет. Амен понимал, идти в ночи - опасно. Но это мало его волновало. Тизиан подчинился приказу, который был отдан стальным тоном. Они зажгли факелы и пошли к берегу Нила. Сев в лодку, мужчина передал эпистату свой факел и молча взялся за вёсла. Амен прервал тишину, когда лодка причалила вниз по течению к другому берегу. — Долина мёртвых... Ты похоронил ее здесь? В долине? — Да, лекаря помнишь? — Помню, Ливий Пеллийский... И? — Он помог мне достойно подготовить все необходимое. Ливий сам лично занимался мумификацией, оплатил изготовление саркофага и ушебти. Написанием именной книги мертвых тоже он занимался. Я лишь помог с подготовкой гробницы. Она не закопанна где-то в песках Амен, а упокоена как хороший человек и друг, в своей гробнице, в своем маленьком храме. Эвтида не заслуживала быть погребенной в песках, как казненная. — Я очень благодарен тебе. И лекаря поблагодарил бы, если б тот не уехал. — Его можно понять, смерть Эвы стала для него последней каплей. Ему итак не слишком нравились наши методы охоты и убеждения о черномагах. Сейчас это и я понимаю. Не все плохие. Не все заслуживают смерти. Амен молчал, понимая, что Тизиан прав и крепко задумался об этом, поэтому оставшийся путь они прошли без разговоров. Когда мужчины дошли до гробницы, темнота сходила на нет, сменяясь рассветом. Перед ними стоял маленький, неприметный, скрытый от лишнего взора - храм. Они подошли ко входу, Тизиан остановился, пропуская эпистата вперед. Амен вошел в небольшой коридор, освещая его факелом. Осмотрелся, помещение выглядело опрятным и ухоженным, словно здесь, кто-то недавно наводил порядок. Дойдя до входа в гробницу, он остановился. Его сердце замерло, и внутри повеяло холодом, но надежда не рассеялась, а наоборот возрастала, принося с собой хорошее предчувствие. На том конце коридора показался Тизиан, он обратился к эпистату: — Может передумаешь? Зачем тревожить старые раны? — Нет. Мне нужно увидеть саркофаг, возможно эти раны окажутся не такими уж старыми... Здесь нет признаков заброшенности, кто-то смотрит за храмом? — Да, лекарь нанял женщину перед отъездом, она и смотрит. Прибирается здесь. Тизиан обошел эпистата и вошел в гробницу, зажигая факелы на стенах. Стало светлее, и когда Амен переступил порог, его взгляд сразу упал на чуть сдвинутую крышку саркофага. Щель была едва заметна, и увидеть через нее, что внутри, было невозможно. — Помоги мне. Тот подошел ближе, чтобы помочь эпистату. Вдвоём, мужчины отодвинули крышку, и Тизиан с ужасом смотрел на пустой саркофаг. — Кто посмел? Куда тело подевалось?! Но душа Амена ликовала в этот момент, это означало лишь одно. Она жива... И Агния действительно видела Эвтиду в Пелле. — Чего ты улыбаешься Амен? Мумии нет в саркофаге! — Возвращаемся, работа не ждет. Мужчины сели в лодку, и по пути назад, в поселение, Амен поведал Тизиану, что рассказала ему Агния и свои личные догадки. Не теряя времени, по возвращению охотники пошли на допрос привезенного эпистатом мальчишки. Церемониться с пленником Амен не стал, применяя жёсткие тактики, он выбил все, что его интересовало. Однако убивать его он не торопился, вспомнив недавние слова Тизиана, решил основательно разобраться в этой непростой ситуации. Ведь юнец был всего лишь пешкой, которой, пожертвовали во время большой игры. С новой и довольно интересной информацией, верховный эпистат решил после отдыха, вечером, отбыть в столицу, к фараону. Предположения Амена, и рассказ черномага сливались в правдоподобную и в тоже время очень щекотливую ситуацию, которую нужно было подтвердить или опровергнуть. В дороге Амен пытался ни о чем не думать, но все его мысли были с Эвой. Он думал с чего начать поиски и как не ошибиться, сложив шаткий пазл неверно. Моментом проносились думы о том, что девушка может быть связана с пропавшим артефактом, как и все ранее убитые шезму... Аудиенцию у фараона, Амен запросил сразу по прибытию в царскую резиденцию. Однако, тот не торопился принять верховного эпистата, не смотря на срочность. Это еще больше наталкивало Амена на определённые мысли. Только на утро следующего дня, Менес второй принял эпистата на разговор. Мужчина подробно рассказал о расследовании в Пелле и том, что удалось узнать на допросе от мальчишки черномага. Амен просил содействия верховного черномага фараона, в своем плане. Ведь еще один высокопоставленный вельможа, был замешан в деле с краденым артефактом. Менесу это не понравилось, и он строго запретил эпистату осуществлять этот план. С его слов, это было бесполезной тратой времени. Строгий приказ, непослушание - смерть. Впервые, за всю службу мужчина услышал эту фразу от фараона. Все складывалось не лучшим образом, и его предположения начали иметь подтверждение, исходя от слов Менеса. И все же, у Амена не было намерения подчиниться. Настала пора принципов. Разобраться, во что бы это не стало, в какую игру он был втянут. И первым делом, нужно было пересмотреть личный вклад в охоту, где виновные и невиновные гибли от его собственных рук. Осуществить план, для которого был нужен черномаг, стал приоритетом, ведь это даст множество ответов на все непростые вопросы. Идти к шезму царского двора, было бы несусветной глупостью, о которой сразу бы узнал фараон. Амен начал думать, где найти онейроманта, но не придумал ничего лучше как использовать пойманного недавно мальца. А иначе, кто бы еще, стал помогать главному убийце черномагов. Не задерживаясь при дворе, эпистат вернулся в Фивы. Без лишних разговоров с охотниками, мужчина направился в пыточную, с предложением к молодому черномагу. Предлагая тому беззаботную жизнь в обмен на услугу. И парень согласился, потихоньку понимая, что это его шанс, прежде всего, выпутаться из того дерьма, в которое его втянул старший. Тизиан был предупреждён о важности роли пленника, поэтому сам лично смотрел за ним до начала задания. Амен же отправился спать. Сон стал острой нуждой за эти дни в разъездах. Ближайшие пару дней, эпистат выяснял где найти этого вельможу. Оказалось, далеко ходить не нужно было, этот человек находился в Фивах. Так же, достал необходимую атрибутику для онейроманта и не забыл о своей собственной конфиденциальности. Теперь было все готово, и этой ночью Амен прольет свет на часть происходящего в Египте. Под покровом убывающей луны, верховный эпистат и черномаг отправились на заказ. Из поселения они вышли незамеченными, об этом позаботился Тизиан, который заранее спрятал маски и накидки за пределами их места обитания. Несколько улиц они шли в полной тишине, осторожно, что бы не попасться на глаза патрулирующим город охотникам. Парень послушно шел за мужчиной, выполняя все его предостережения. Амена удивило то, что тот, даже не пытался сбежать. — Я предпологал, что с тобой будет сложнее. Однако ты все еще не предпринял попытки бегства. — Это не входило в мои планы господин, вы обещали мне жизнь и она важнее. — Я сдержу свое слово. Об этом не переживай, думай о работе. За этим коротким диалогом, они дошли до нужной улицы. В темном переулке, выудив свёртки с накидками, мужчины переоделись и приложили маски к лицу. Маска шезму онейроманта сразу же преобразилась на его лице. Амен же надел бутафорскую, чтобы просто скрыть свою личность. В дом вельможи проникнуть опытному охотнику, а тем более, самому верховному эпистату не составило особого труда. Все было тихо и профессионально. Двигались быстро, колонны огромного зала, сменялись одна за другой, и вот показалось спальное крыло дома. Этот коридорчик был не особо внушительных размеров и комнат там было немного. Входя в этот коридор, Амен почувствовал едва уловимый, такой легкий, почти прозрачный запах. Такой знакомый, что сердце забилось быстрее... И продвигаясь дальше, в глубь, этот аромат становился лишь насыщенние... Что же ждет эпистата в конце этого коридора? Воля судьбы или случая?