Мармарис. Часть 3

*** — Кайя, можно? — спросила Суна, увидев на безлюдном ночном пляже Кайю, сидящего на песке и поочередно бросающего в воду небольшие камни. После того, как ее муж безмолвно покинул номер, Суна не могла найти себе места и решила отправиться на его поиски. Кайя не сразу заметил девушку, совсем не ожидая застать жену здесь, но затем слегка кивнул, безмолвным жестом приглашая ее сесть рядом. — Кайя, прости меня, я не должна была говорить всего этого. — Суна замялась, увидев насколько подавленным выглядел ее муж. Безмолвная тишина затянулась, прежде чем Кайя решился ответить. — Не извиняйся. На самом деле ты права. Я слишком долго хранил это все в себе, думал, что справлюсь сам, но… когда в моей жизни появилась ты, — Кайя перевел дыхание, — все стало очень сложно, и, я понял, что не справляюсь, — Суна пододвинулась ближе и обняла своего мужа за плечи, показывая, что она здесь. С ним. Рядом. — Сначала мы с тобой встретились, так неожиданно и непредсказуемо, а потом… потом помолвка и свадьба. Все произошло слишком быстро и, конечно, я не был к этому готов. Жизнь как будто перевернулась с ног на голову. — Расскажи, Кайя, я уверена, тебе станет легче, — прочти шепотом сказала Суна, стараясь не давить на своего мужа, видя как до этого сильный, уверенный в себе мужчина, медленно превращался в маленького загнанного в угол зверька. — Что произошло в твоей семье? — Отец, — Кайя перевел дыхание. Суна чувствовала, как тело ее мужа сжалось, — он был, мягко говоря, не самым любящим человеком на земле. Все мое детство он избивал маму, если честно, у меня до сих пор в голове всплывают те ужасные истошные крики, которые она издавала, а я…я… — Суна заметила, как из глаз Кайи начали капать слезы, которые он тщательно старался от нее скрыть, — ничего не мог сделать. Я старался как-то ее защитить, оттащить отца от нее, но ничего не получалось. В лучшем случае он закрывал меня в другой комнате, ну а в худшем избивал и меня заодно. Сначала он бил ее из-за того, что она прятала от него бутылки, а затем из-за наркотиков, на которые он подсел. Видишь Суна, ничего радужного. Теперь ты знаешь, что твой муж — сын гребанного алкоголика и наркомана, — Кайя посмотрел на нее взглядом полным разочарования и презрения к самому себе. — Кайя, — Суна обняла мужа еще крепче, обхватив его голову и крепче прижав к себе. Наконец-то отпустив себя, Кайя заплакал, давая всему скопившемуся и щемящему в груди напряжению выплеснуться наружу, — ты не твой отец. Даже не смей сравнивать себя с этим чудовищем, человеком я его назвать не могу. Ошибки наших родителей — это не наша ответственность. Посмотри на меня, разве ты считаешь меня похожей на моего отца? — мужчина отрицательно кивнул, — вот видишь, и ты совсем не такой как он. Разве плохой человек сделал бы то, что делаешь для меня ты? Женился бы на едва знакомой девушке, жертвуя собственной свободой и взяв на себя огромную ответственность, чтобы защитить ее? Помогал бы, поддерживал, не был бы равнодушным к другим людям? — но Кайя продолжал молчать, не найдя в себе сил дать хоть какой-то ответ. Его жена была первым человеком, который сказал ему, что он сильный, ответственный, ценный. — А что случилось с твоей мамой? Почему она не ушла от него? Любила? — Сначала я думал, что да, любила. От этого осознания мне становилось еще хуже. Как она могла быть с ним несмотря на весь тот ужас, который мы проживали, ведь нам было куда уйти? Моя бабушка, которая из-за постоянных слухов и насмешек со стороны окружающих, переехала из Антепа в Лондон, жила рядом с нами. Халлис купил ей квартиру и даже первое время обеспечивал, лишь бы она была подальше от него и никто не знал о его самых потаенных грехах. Бабушка была беременна моей матерью, но дед так на ней и не женился, видите ли она была недостаточно хороша для него. Бабушка была единственным светлым воспоминанием в моем детстве. Помню как после очередного скандала я убегал к ней, она поила меня турецким чаем и давала всякие вкусные штуки. Но потом ее не стало, она сильно болела, да еще и постоянные разборки между отцом и матерью ее сильно подкосили. Помню она постоянно приезжала к нам, плакала, уговаривала мать уйти от отца, переехать к ней, но она ни в какую не соглашалась, вечно придумывая оправдания поступкам этого ублюдка или же уверяя ее, что у них все прекрасно, а я лишь маленький фантазер, который что-то там себе напридумывал. — Мне очень жаль, Кайя, — пролепетала Суна, а на собственных глазах выступили слезы. Она еще сильнее прижала Кайю к себе, нежно поглаживая его волосы, тем самым стараясь успокоить теперь уже их обоих. — Ничего. Слава Господу, все продлилось недолго. Когда мне было четырнадцать, этот ублюдок наконец-то сдох. Жалко, правда, не где-то на улице в темной подворотне, а дома, лежа в мягкой чистой постели. Я пришел со школы и увидел его, лежащего на кровати с раскинутыми руками, в одной из которых торчал тонкий шприц с какой-то серой жижей. И знаешь, что самое ужасное? — Кайя слегка ухмыльнулся, — Я тогда так обрадовался, мне показалось, что это лучший день в моей жизни. Ходил его, рассматривал, а про себя думал, ну что сука, кто мне говорил, что я сдохну раньше, а нет, я тут стою живой, здоровенький, а ты лежишь никому не нужный и мертвый. Потом пришла мать, она тогда сильно плакала, орала, говорила, что это я его довел, что это я во всем виноват, кричала, чтобы я убирался из ее дома и больше никогда не появлялся. — Это ужасно! — Суна тихо плакала. Она не могла поверить, что ее мужу пришлось пережить такое. — И куда ты пошел? Где ты жил? Тебе же было всего четырнадцать? — Никуда. Я остался с ней. Я знал, что эти слова говорила не моя мать, а ее вторая личность. Суна, мама больна. У нее раздвоение личности, как я узнал позже от врачей, когда уже мог обеспечивать ей должное лечение, это врожденное, но отношения с отцом все в разы усугубили. Иногда она бывает доброй, заботливой и понимающей, но когда в ее голове происходит невидимый щелчок, она превращается в совершенно другого человека: ненавидит всех, может сказать какую-то гадость, строить зловещие планы и все в этом духе. Именно из-за этого я приехал в Стамбул. Несмотря на то, что я никогда не видел Халлиса, он вел переписку с моей матерью и однажды позвал ее погостить к ним, познакомиться с братом, то есть с дядей Орханом, ну и другими родственничками за одно. Я не мог ее отпустить одну, поэтому пришлось переехать. — Кайя, ты такой сильный, несмотря на все трудности, ты остаешься прекрасным сыном, заботишься о матери, поверь мне — это большой труд! Но зачем Халлис это сделал? Вы никогда не встречались до этого, и вдруг он решил воссоединить семью за одним столом? Звучит как-то странно… — Суна явно почувствовала подвох в приглашении Халлисом своей внебрачной дочери и внука в Стамбул. — Не сложно догадаться, — Кайя едва рассмеялся, — конечно же из-за своего любимого внука, Ферита Корхана. Хотел его проучить, заставить шевелиться что ли, почувствовать конкуренцию, видимо Фуата уже было недостаточно. — И ты никогда не хотел отомстить дедушке из-за того, что он был так к вам несправедлив? — девушка продолжала смотреть на мужа, все сильнее и сильнее сжимая его ладонь в знак поддержки. — Суна, мне уже становится страшно, за такое короткое время ты меня слишком хорошо выучила, — Кайя рассмеялся. Его жена была крайне проницательна. — Хотел, да еще как. Я не мог отпустить мать одну, но и в своем приезде видел плюсы. В Лондоне я работал дизайнером в крупной международной компании по производству ювелирных украшений, у которых также есть представительство в Стамбуле. Когда я приехал, Халлис сразу же предложил мне место в фирме, видимо чтобы позлить Ферита, и я непременно согласился, потому что это идеально вписывалось в мой план мести. Конечно, полностью разорить эту семейку я бы не смог, но знатно подгадить, не составляло особого труда. В фирме Корханов я также получил место дизайнера, поэтому у меня был полный доступ ко всем эскизам украшений, которые должны были быть запущены в производство. Находя из всей кучи самые интересные, на успех которых они ставили наибольшие ставки, я передавал их своим коллегам в Лондоне. Они всегда были более расторопными, чем фирма Корханов, поэтому выпускали эти коллекции быстрее, чем они выходили у Корханов, тем самым портя их репутацию и сокращая объем продаж. — И никто ничего не заподозрил? — Суна смотрела на своего мужа. А он оказывается страшный человек. Но она ни капли его не обвиняла. Халлис и правда заслужил все, что с ним происходит. — Нет. Я понимал, что меня могут легко вычислить, поэтому старался не скидывать готовый эскиз, а слегка его видоизменить, сохраняя главную задумку. Другие камни, цвет металла, способ плетения и так далее. Так сказать, придавал украшению свое видение. — И ты до сих пор продолжаешь этим заниматься? — с интересом спросила девушка. — Сначала все это доставляло мне удовольствие. Каждое поражение Корханов воспринималось как собственная победа. Но потом… потом я получше узнал Фуата, который также был заложником нескончаемой, даже какой-то безумной любви деда к Фериту. Познакомился поближе с дядей, который очень подружился с матерью и так же как она всю жизнь страдал от недостатка отцовской любви. И я понял, что всем этим врежу не деду или даже Фериту, а Фуату и дядя, которые единственные пашут на этой гребанной фирме. Да и после жизни в особняке, я понял, что Халлис Корхан, властный и всемогущий, Халлис Корхан попросту несчастный дряхлый старик, который никогда не был счастливым. Судьба сама наказала его, поэтому я смирился. Даже старался понять и принять его, но, как ты уже поняла, это бессмысленно. И ситуация с Сейран этому подтверждение. — Спасибо! — Суна нежно посмотрела на своего мужа, который сегодня раскрыл ей всю свою душу, — Я понимаю, как для тебя ценны твои работы, понимаю, насколько тебя ранило предложение Халлиса. У тебя опять появились проблемы из-за меня и моей семьи, и единственное, что я могу для тебя сделать, это быть благодарной всю свою жизнь, — девушка оставила легкий поцелуй на щеке своего мужа, а затем положила руку на его грудь, в районе сердца, — и я была уверена, что ты не сможешь долго мстить, твое сердце слишком доброе для этого. — Я же дал тебе слово, что помогу с поступлением Сейран, — Кайя наконец повернул голову на Суну, расплываясь в карих глазах своей жены, смотревшей на него с особой нежностью и поддержкой. Это был первый человек, которому он так открылся. Осознанно. В здравом уме и сознании. Полностью пропуская всю боль через себя, отгоняя весь ужас прошлого куда-то далеко, тем самым давая себе надежду на счастливое будущее. — А еще я хорошо помню твои слова после того, как ты прочитала тот глупый договор. Ты тогда сказала, что разведешься, если я не выполню свое обещание, а этого я никак допустить не мог, — теперь уже Кайя громко рассмеялся, а Суна слегка ударила его по плечу со смущенной улыбкой. Вот же дурак! Но почему тогда на сердце так хорошо и трепетно? — Кайя, спасибо, что поделился со мной, для меня это правда очень ценно. — На самом деле, ты была права. Мне стало намного легче, как будто я сбросил с себя весь груз, который так тяготил меня все эти годы. Ты первый человек, которому я рассказал все это осознанно. Джемре, — Кайя слегка замешкался, не зная будет ли сейчас правильно говорить об этом, но раз уж они начали разговаривать откровенно, то ему хотелось быть честным до конца. Вывернуть жене всю душу, чтобы никакие тайны и недомолвки больше не могли посеять семя раздора между ними. И Суна продолжала слушать. Сегодня она хотела узнать все, что могло стать помехой для их семьи в будущем, даже если тема был для нее крайне неприятной. — Я никогда не рассказывал ей о себе по собственному желанию. Когда я застал ее за изменой в туалете компании с нашим партнером по совместному проекту, я был очень зол на нее, на себя, да на всех! Напился, ужасно напился, а потом пришел к ней, зачем-то вылил на нее все это, надеялся, что она поймет, останется, но она лишь посмеялась и попросила, чтобы я перестал унижаться. — И после этого вы продолжили работать вместе? — Суна удивленно посмотрела на мужа. — Для меня было легче сделать вид, что ничего не было, чем снова поднимать эту тему. Джемре это тоже прекрасно понимала, как ты успела заметить, она еще та стерва, да и уверен, искать новую работу тоже не входило в ее планы, поэтому мы продолжили сосуществовать вместе на одной территории, делая вид, что ничего не было. — Ну теперь ей точно придется искать новую работу, — как бы ненароком пробормотала Суна, отводя взгляд куда-то вдаль освещенного лунным светом моря. — Суна, я понимаю, что у вас был максимально эмоциональный разговор, но надеюсь ты ее не убила? Я так и не видел, как она вышла из уборной. Лучше скажи мне сразу, чтобы мы могли спрятать тело, не хочу всю оставшуюся жизнь передавать тебе посылки в тюрьму, — звонкий смех мужа заставил Суну тоже рассмеяться. — Не переживай, я только слегка поправила ей прическу, жить будет, — мужчина явно не ожидал такого от своей жены. Уверен, ему стоило ее побаиваться и стараться быть хорошим мужем, иначе что еще этой сумасшедшей девчонке может прийти в голову. — А вы страшная женщина, Суна Сонмез. — Просто не люблю, когда трогают мое, — девушка слегка наклонилась к мужу, одаривая его почти невесомым поцелуем в губы. Кайя, не желая разрывать такой необходимый ему сейчас контакт, прижал жену ближе, обвивая обеими руками ее талию и поглаживая ладонями ее нежную кожу, которая отчетливо ощущалась под тонкой тканью платья. Губы мужчины заиграли в нежном танце, все больше и больше завлекая девушку в поцелуй. Шум ночного моря предавал еще большей интимности, а песок, на котором они все это время сидели, приятно покалывал кожу. Суна запустила свои пальчики в волосы мужа, играя с прядками, то слегка мня их, то оттягивая, с каждым новым движением нахального языка ее муженька, выводящего в ее рту какие-то безумные узоры. Не разрывая уже набравшего сумасшедший ритм поцелуя, Кайя одним ловким движением перехватил тело Суны, усаживая его на свои колени. Не ожидая таких действий мужа, девушка звонко пискнула, отчего оба сразу же рассмеялись, падая на золотистый песок. — Суна, я забыл сказать тебе самое важное, — Кайя посмотрел в глаза девушки, которая сейчас полностью лежала на нем, а затем плавным движением убрал с ее лица выпадающую прядь куда-то за ушко. — Ты очень значима для меня, — мужчина прочистил горло, а затем продолжил, — я хочу, чтобы ты знала это. Я тебя очень ценю, с того момента, как ты появилась в моей жизни, я наконец-то почувствовал себя счастливым. — Я ощущаю то же самое. Ты делаешь меня сильнее, увереннее, и я это невероятно ценю. Когда ты появился в моей жизни, я впервые почувствовала себя живой. — взгляды супругов переплелись в безусловной нежности и доверии. Несмотря на сложный разговор, он был им необходим. Казалось, все что случилось, сегодня сделало их еще ближе друг друга. Все недомолвки и непонимания растворились в пучине бескрайнего моря, давая обоим новую возможность начать все с чистого листа. Их губы снова сплелись в теперь уже нежном, едва ощутимом поцелуи, воплощающим в себе невидимую печать, закрепляющую новый этап в их отношениях. — Кайя, — Суна отстранилась от мужа, оставляя на кончике его носа легкий поцелуй и присаживаясь на свое прежнее место, — сегодня был сложный день. И еще, прости меня за сегодняшнее выступление… я не знаю, что на меня нашло. Ты тогда спросил меня, ну что я тебя считаю таким… — - девушка замялась, не решаясь посмотреть на Кайю. Эх, Суна, Суна, как делать, так она первая, совсем не думает о последствиях, а как нужно это проговорить, такое чувство, что воды в рот набрала, — так вот… я так не думаю. Вообще это все очень глупо получилось, еще эта Джемре… — Суна, успокойся, все в порядке, начало так вообще было вдохновляющим. Мне очень понравилось, — мужчина громко рассмеялся, подавая руку девушке и помогая ей привстать. Суна, которая еще минуту назад неловко пыталась подобрать слова и отводила от него взгляд, теперь старалась сделать злобную гримасу, но получалось у нее из ряда вон плохо. — Какой же ты придурок, Сонмез! С тобой невозможно разговаривать по-серьезному! — девушка рассмеялась, все-таки хватаясь за руку мужа и приподнимаясь с песка. — Ты уже это говорила, моя морская нимфа. Пойдем спать, у нас и правда был сложный день.