XV

POV Ирина

Про грехи было правильно сказано. Конечно, я не являюсь святым человеком, который ничего не пробовал запретного или не хотел чего-то подобного ощутить. Начну с того, что, будучи несовершеннолетней, я курила некоторое время и пила дешевый алкоголь ради того, чтобы почувствовать головокружение и неестественную радость. Спиртные напитки мне покупал мой знакомый, и сейчас, вспоминая это, мне стало его жаль, ведь я просто использовала человека, потратив его личное время, и не давала ему хоть какой-нибудь процент от покупок. Я и девочку буллила. Несмотря на то, что получала такое отношение к себе несколько лет, все же перешла на сторону зла, когда увидела жертву, ставшую за счет моих комплексов. А самое ужасное, что с ней мы, все же, подружились через пару лет и общались почти как подружки. Будто бы обе закрыли глаза на буллинг. И на маленьких детей я злилась, когда они в общественном месте раздражали. Громко смеялись, плакали или дрались – бесило все. Хотелось их швырнуть об стенку. И руки чесались, но разум твердил, чтобы я ни в коем случае не делала того, чего желали мысли. Но в далеком детстве один мальчик потрепал мою неокрепшую психику. Нет, он не изнасиловал меня, но шрам оставил на всю жизнь. Дело было так: он подобрал нужный момент, когда няня-воспитатель детской комнаты в элитном санатории вышла покурить и начал бегать за мной с просьбой кое-что показать. Затем набросился, стянул трусы и, налюбовавшись вагиной, отпрянул. В качестве извинений сказал, что может показать мне свой член. Я отказалась. И так вышло, словно накатанный ком, я стала испытывать к занятию любовью отвращение. Я сдерживаю свой тягу к страсти, ссылаясь на травму и комплексы. Несмотря на это, фантазии, порой, превышают меру дозволенности. Но переписка с Андреем только ухудшила мои представления о сексе. А еще он твердил, что, когда мы встретимся вживую, то обязаны заняться сексом, так как он хочет меня. Конечно, я понимаю, что это не совсем здоровая позиция, ведь моего мнения он не спросил и, вероятно, сильно разочаровался, узнав о том, что я имею детскую сексуальную травму, полученную таким, казалось бы, по его мнению, «никаким» действием. «Ну-у, это странно. Вот если бы он тебя изнасиловал, или не он, то я понимаю – вот это травма!» Это были его слова, когда я рассказала ему о том семилетнем мальчике, которым управляла его любопытность, а не голова. Получила ли я поддержку от Андрея? Явно нет. Расстроила его этим, но в том плане, что из-за этого инцидента я недоступная в сексуальном плане? Да. Зачем тогда мне такие токсичные отношения, спросите вы, дорогие читатели? Что ж, признаюсь, раньше я не понимала девушек, которые не могли уйти от мужей или парней-абьюзеров. Они подвергались, буквально, каждый день физическому или моральному насилию, но продолжали жить плечом к плечу с настоящим врагом. Когда их осуждало общество за страх, я была на стороне большинства. А теперь, когда я, хоть и не состояла в официальных отношениях, стала понимать этих отчаянных дам. Почему я продолжаю общаться с Андреем? Потому что привязалась к нему и не знаю, чем занимать свободное время от учебы, кому рассказывать последние новости и слушать что-нибудь новое от него. Хотя, это тоже глупое оправдание собственного бесконтрольного поведения. Только я могу контролировать свою жизнь и выбирать, страдать ли мне в свободное время от скуки или же заниматься каким-нибудь приятным для души делом. И в такое дело не относится общение с таким Андреем – излишне шутящим про секс и мое тело, обесценивающим мои проблемы, переводящим разговоры на свою персону в желании получить больше внимания. Знаете же, хотя, надеюсь, что никогда не сталкивались с подобным вы, дорогие читатели. Когда вы что-то рассказываете собеседнику, надеетесь на понимание и поддержку, а выходит иное. Например: «У меня собака пропала. Мы с родителями уже расклеили объявления, выложили в социальные сети и группы города, но все равно я испытываю сильную тревожность и, порой, не каждую ночь могу забыться сном…» «Ну, ясно. А вот у меня…» Дальше продолжать не хочется – уже становится отвратительно. Обесценивание – худшее, с чем может столкнуться человек с открытым сердцем и доверием, которое он держит в дрожащей руке. Но, может быть, игнорирование стоит выше обесценивания и оценивается дороже. Я принимаю решение серьезно поговорить с Андреем, чтобы расставить все точки и понять, нужен ли мне такой человек в моем окружении. Насколько сильно он отравляет меня? Насколько сильно я привязалась к нему? Готов ли он меняться для улучшения отношений и, в первую очередь, себя? Готова ли я меняться для того, чтобы мы перестали быть друг для друга токсичными? Вздохнув, я включила отложенный после его мерзкого сообщения ноутбук. «Андрей, давай серьезно поговорим. О наших отношениях.» Парень молчал, одарив меня на несколько минут игнорированием. «Ну давай…» И мне уже не понравился ответ. Как будто бы его моя просьба разобраться в отношениях взбесила. Я выдохнула. «Давай определим границы дозволенного, чтобы друг другу не причинять боль. Я начну с того, что мне неприятно, когда ты пишешь мне пошлые слова насчет меня, мое тело и твоих планов на меня и мое тело. Пожалуйста, не делай так больше – я не испытываю такого удовольствия, которое в этот момент испытываешь ты.» «Окей.» Так суховато? Я пишу длинные тексты, а мне отвечают такой скромностью. Или сдерживается? Правда, что мне не нравится, так это то, что приходится подбирать слова. А если я не стану этого делать, то получу следующее: «Я хочу добиться взаимопонимания. Если этого не будет, я не вижу смысла развивать отношения дальше рабочих. Тогда останемся коллегами, допишем работу и разойдемся с миром.» «Ну понятно. У меня сейчас нет настроения писать, ок да? Если я тебе таким не нравлюсь, ты найдешь себе другого парня и получше.» «Хорошо.» Я не буду отвечать на его манипуляцию так, как бы он этого хотел. А ведь хотел он: «Пожалуйста, не говори такого! Ты хороший парень, и я хочу быть с тобой. Я готова терпеть твои плохие настроения ради того, чтобы продолжать жить со своими мечтами и целями в тот момент, когда ты стоишь на одном месте и никуда не двигаешься!» «Отвали!» И это написал мне он, человек, да скорее дьявол, который пару месяцев назад дорожил каждой минутой нашего общения, называя меня ласково Ирочкой, с нетерпением читая мои работы и оставляя свои интересные рецензии. Я даже в порыве агрессии не позволю послать человека, но зато Андрей может послать меня. Я отключила звук уведомлений в нашем диалоге и с этого момента перестала мониторить его нахождение онлайн – мне стало все равно.