x.

Фагот и не думает противиться решению-предложению своего товарища. Эта парочка – всегда неразлучна, и там, где они – почти всегда настоящий хаос. Поэтому их общества избегает быстро раздражающийся Азазелло. Поэтому Воланд никогда не останавливает их, когда они идут «за развлечениями». И поэтому Гелла смотрит на них с неким… снисхождением? Да, возможно, именно с этим чувством. Но Фаготу всё же безмерно интересно, что Бегемот задумал. Они в Москве ещё ничего толком не делали. Ещё не было возможности разгуляться. Ох, сколько идей, сколько вариантов! – И что ты удумал? – всё же нарушает тишину «лжепереводчик», когда дом 302-бис по Садовой остаётся далеко позади. – Или, правильнее сказать, что мы удумали? Он в восторге, но Бегемот спешит его слегка «приземлить»: – Пока ничего разрушительного. – В смысле – «пока», и в смысле – «ничего разрушительного»? – пытается возмутиться Фагот. Кот выдерживает долгую паузу. Сложно сказать, специально он так интригует или просто «не то место и время», чтобы делиться своими соображениями целиком и полностью. Москва удивительно пуста. Ещё бы: в городе снова стоит страшная жара. Здравомыслящие люди в такую погоду на улицу не суются. Отсиживаются в домах, бетонные, каменные или деревянные стены которых дают призрачное ощущение прохлады. Солнце безжалостно выжигало Москву несколькими часами ранее, теперь же оно спряталось за облаками, но духота никуда не делась. Духота – хуже палящего солнца. Фагот поражается, узнавая места, куда Бегемот его тащит. Серьёзно, опять Патриаршие? Они с мессиром будто сговорились. Сговорились не знать в Москве других мест. Кот бодро запрыгивает на одну из скамеек и вальяжно на ней «растекается». Может сидеть по-человечески, но сейчас косит именно под животное. Ну, что ж. Не Фаготу его судить. И ему ничего не остаётся, кроме как занять место рядом со своим кошачьим товарищем. – Ну, и? – в нетерпении «звенит» Коровьев. – Мне нужна твоя помощь. – С чем? – С тем, чтобы помочь мессиру. Тут даже Коровьев опешил. Не показушно, а по-настоящему. Перегрелся кот, что ли? – Знаю, как это звучит. – Бегемот выпрямляется. Садится, хвостом «обнимая» лапки. – Но дело в том смертном, с которым он… завёл дружбу. Понимаешь? – Нет, не понимаю. – «Трель» Фагота звучит крайне недовольно и раздражённо. – Мессир его отталкивает. Хотя сам не хочет этого делать. А тот к нему тянется – и, поверь мне, так к нему не тянулся ни один из нас. Мессир либо этого не видит, либо это игнорирует. Я хочу… – Так, может, если он это игнорирует, то не надо ничего делать? Фагот не боится. Просто… пытается мыслить здраво – в кой-то веке! – Он будет потом жалеть. Есть возможности, которых нельзя упускать. Ты себе представить не можешь, насколько этот человек… другой. И что у него вот здесь. – На этих словах он прикладывает лапку куда-то в центр груди. Показывает на «душу». – И мессира это… волнует. Иначе почему он не разговаривает с нами уже несколько дней, почему он почти апатичен? Он думает. И он мечется. Фагот разводит руками и поджимает губы. Гневить Воланда лишний раз не хочется – но дух авантюризма не отпускает! К тому же, может, Бегемот и прав… В конце концов, что есть случайность, если не совокупность закономерностей? – Ладно, – сдаётся Фагот. – Я «за» твою идею, что бы ты там ни выдумал. Но если мессир прознает и будет недоволен – я просто посмотрю, как он будет изгонять из тебя эту самовольную дурь. – Я другого и не ожидал, – хищно скалится Бегемот. – Слушай, что нужно сделать…

***

Ему… плохо. Разговор с Марго, расставивший всё по местам, сделал только хуже. Настолько, насколько возможно. Ему казалось, что вся эта история с Воландом и его исчезновением только-только начала его «отпускать». В итоге же… ничего не «прошло». Всё осталось – и тоска, и разочарование, и замешательство. Маргарита предлагала провести с ним какое-то время. Ну, может, Мастер отвлёкся бы, хоть ненадолго забылся. Она слишком хорошо знала, что бывало, когда он позволял подобным мыслям брать над собой верх. Пыталась этого не допустить на этот раз. Но… Мастеру ближе стала хандра. Марго не поверила в его хлипенькое «всё будет в порядке». Он бы и сам не поверил на её месте. Она не хотела его никуда отпускать, но «отравлять» её своим состоянием он не хотел. Травить душу лучше всего в одиночестве. И вот, сейчас Мастер бредёт по улицам Москвы, невольно и в то же время сознательно оказываясь именно в тех местах, где он оказывался в компании Воланда. Путь лежит через Варьете, через десятки переулков и улиц, через поворот ко двору, в котором квартируется Лиходеев… Но ноги неизменно выводят к Патриаршим прудам. Говорят, все дороги ведут в Рим. Может, это заявление и справедливо. Но в Москве все дороги ведут на Патриаршие. Страшно хочется курить. Всегда хочется, когда он нервничает или злится. Сейчас, правда, Мастер не испытывает ни одно из этих чувств. Сейчас над ним властвует отчаяние. Злость приходит чуть позже: он несколько раз чиркает спичкой о коробок, надеясь высечь искру – но ничего не выходит. Спичка гореть отказывается. На четвёртую попытку её «древко» не выдерживает, и спичка с треском, слишком громко отзывающимся в ушах, ломается пополам. Вот тут-то Мастер и злится. Потому что не может выместить всех своих чувств так, как надо, как хочется. Вот, поэтому и «срывается» на несчастной спичке. Тут уж и курить перехотелось. К тому же, он уже в пяти шагах от Прудов… Патриаршие – не такое уж большое место. Если внимательно смотреть вперёд, можно увидеть, рассмотреть всех и вся, кто тут находится. Мастер пригляделся: Воланда нет. Обидно ли? Скорее, предсказуемо. Зато здесь спокойно. Мастеру всегда нравилось это место, было в нём что-то такое… хорошее. И сейчас оно здесь всё ещё есть. Прогуливаясь вдоль воды, Мастер вдруг понимает, что прямо перед собой он видит до боли знакомые фигуры. На одной из скамеек, в местечке «поукромнее», сидят тот самый «клетчатый» гражданин и кот, тот самый, который то и дело захаживал к Мастеру в переулок. Сказать, что Мастер удивлён, значит ничего не сказать. Странная парочка как будто… разговаривает. Ладно, можно ещё понять, когда человек в своих рассуждениях обращается к животному – но ведь в такие моменты он не ждёт ответа. А этот «клетчатый» не просто его ждёт – он его получает! Как будто… Это странно и глупо, но Мастер замедляет шаг, останавливаясь у одного из деревьев. Отсюда, конечно, не услышать, о чём говорят «обитатели» скамьи, но зато можно понаблюдать за ними, до определённого времени оставаясь незамеченным. Вдруг, странности эти связаны с… Воландом? Надежда призрачная, и Мастер, скорее всего, просто выдаёт желаемое за действительное. Но что он потеряет, если просто… что-то проверит?

***

– В твоём плане слишком много всяких «если» и «но», ты в курсе? – выслушав всё до конца, вопрошает Коровьев. Кот ощетинивается: – У тебя есть план получше? – Был. Но он тебе не понравился. Я предлагал не вмешиваться. Бегемот несильно толкает его лапой, совсем чуть-чуть выпустив когти. Это скорее дружеский жест, чем попытка «надавить» или ещё что. И Фагот это понимает, улавливает – и необычайно тихо для себя смеётся. – Я имею в виду, что мессир может просто не прийти. Он ведь не живёт по какому-то распорядку. – Придёт, – заявляет Бегемот. – Ему нравится это место. И «попрощаться» с ним он пойдёт обязательно. Возможно, Фаготу есть, что возразить. Но вместо этого он просто соглашается: – Ладно. Я напишу, что там надо, и как-нибудь тебя прикрою. Но «почту» доставлять будешь сам. – У тебя получилось бы незаметнее, – пытается поспорить Бегемот. – Ну, ничего, – не без издёвки тянет «лжепереводчик». – Тебе тоже надо учиться. Ты же кот. Говоря это, Коровьев озирается по сторонам. Он… что-то чувствует. Чей-то взгляд со стороны, неотрывно за ними следящий. И кому только может быть дело до человека, беседующего с котом?.. Наконец, он находит того, кто за ними наблюдает. И, к сожалению, он его узнаёт. Волею судеб, им оказывается тот самый человек, из-за которого они тут собрались… – Ты меня вообще слушаешь? – недовольно шипит Бегемот где-то почти над ухом. – Посмотри. На… – Коровьев хмурится, вспоминая подходящее обозначение. – На четыре часа. Узнаёшь? Кот переводит взгляд в нужном направлении и недовольно мурлычет. Не мяукает и не шипит больше, это нечто среднее. – Он будет задавать вопросы, если решится, – пророчествует он. – Надо уходить, пока он с духом не собрался. Фагота уговаривать не надо: он молча берет Бегемота на руки, прекрасно зная, как тот этого не любит, и, почти скрутив его, своими длинными «подпрыгивающими» шагами направляется к ближайшему выходу. Недовольно перекинувшись через его плечо, Бегемот наблюдает за тем, что творится на Патриарших: а там Мастер, неспешно «отлипнув» от деревьев, среди которых стоял минуту назад, тоже движется обратно к городу. Но свита Воланда оказывается проворнее какого-то человека. Фагот быстро оказывается в трамвае, появившемся на путях словно по волшебству, и их след, можно сказать, растворяется в снова шумной Москве.

***

Эта дьявольская парочка исчезает из поля зрения прежде, чем Мастер успевает даже сообразить, зачем за ними вообще идёт. Может, оно и к лучшему. Может, у него была бы возможность задать им какие-то вопросы, получить на них какие-то ответы. Теперь возможности нет. Может, к лучшему… Дорога домой пролетает незаметно. Как и время, проведённое в родных стенах. Кажется, в какой-то момент он даже засыпает, беспокойно и ненадолго. А проснувшись, вновь не может понять, что есть явь, а что – выдумка. После пробуждения Мастер, правда, замечает: как будто что-то не так. Никто не приходил, иначе он услышал бы – калитка ведь заперта на засов. Так в чём же тогда дело?.. Понимает внезапно и чисто случайно: на столе что-то лежит. С утра там был роман, куча чистых листов, чернила… Но после разговора с Марго Мастер убрал всё по ящикам. Стол был пуст. И должен был оставаться пуст. Так что тогда?.. Он подходит к появившемуся предмету почти осторожно. Медленно и всё ещё сонно. Оказывается, это просто… конверт. Внешне он пуст, никак не подписан, и вообще у него нет совершенно никаких опознавательных знаков. Очередные дьявольские проделки… Но Мастер всё равно его распечатывает. Внутри – даже не письмо, как можно ожидать. Внутри – маленькая, осторожная карточка-«визитка». Она похожа на карточку самого Воланда, которую Мастер видел мельком. Но это не она. Это – своего рода послание. «Патриаршие. Ближе к полуночи. То самое место». Коротко, ёмко и, вопреки всему, содержательно. Теперь сомнений в том, что послание действительно дьявольское, просто не может быть. И что ему делать? Принимать «приглашение», ринувшись обратно к Прудам? Возможно, раньше подобная мысль уязвила бы гордость Мастера. Теперь же? Теперь Мастеру кажется, что Воланда он любит больше, чем собственную гордость. Любит? Любит. По-своему. Не так, как человек любит человека. Так, как человек может любить Дьявола. Мастер косится на часы. Без четверти одиннадцать. У него что-то около часа… Раздумывает он всего пару секунд. И, схватив со стула оставленную там шляпу и водрузив её на голову, покидает Мансуровский переулок. Путь снова лежит на Патриаршие пруды. Воистину, все дороги в Москве ведут туда!

***

Это – чуть ли не единственное место во всей Москве, где можно побыть наедине с собой. Тишина «нехорошей» квартиры Воланду надоела – и теперь ему хочется «шумной» тишины города. Ночь. Не глубокая, но уже и не слишком ранняя. Город ещё не спит, да и не будет спать; города, подобные этому, никогда по-настоящему не засыпают. Но он становится тише, незаметнее, лучше. Воланду нравится это время. Время, когда можно думать. Он стоит у самой кромки воды, вдыхая ночную прохладу. Смотрит на водную гладь, изредка нарушаемую усилившимся слабым ветром или упавшим с ближайшего дерева листом. Определённо, есть в ночи что-то… завораживающее. Откуда ни возьмись в руке Воланда появляется маленький плоский камушек, и Дьявол, не раздумывая, запускает его в пруд. Камушек ударяется о поверхность воды несколько раз, после чего, очевидно, идёт ко дну. В местах, где он касается воды, расходятся беспокойные круги. И вода от них становится особенно неспокойной. Глядя на это, Воланд думает: этот камень – практически он сам, вода – люди. А круги… Каждое его действие эти круги пускает. И больше всего таких кругов теперь – в жизни Мастера. Воланд одёргивает себя: почему опять о нём думает?.. Позади шуршит трава. Воланд не удосуживается повернуться к пришедшему. Заговорит – вот тогда и обозначит, кто это. Сатане не то чтобы положено удивляться. Ему кажется, что мир людей давно ему понятен. Что ничего не может выбить его из колеи. Оказывается… может. – Guten Abend, – тихо, слабо и почти хрипло говорит Мастер. Если бы у Дьявола было сердце, оно, наверное, тотчас бы сжалось от тоски от звука этого голоса. Воланд резко поворачивается в его сторону. Пытается выглядеть отстранённым и равнодушным, но, кажется, всё равно выглядит слишком потрясённым этой встречей. Мастер продолжает, звуча всё так же разбито: – Вы хорошо прячетесь. Я… боялся, что больше вас не увижу.