Глава 37. На Осколки

      Шэдоу сидит в кресле, держа в руках тарелку с десертом: восхитительный кусочек клубничного пирога. Женевьева и Хадасса сидят на мягкой скамье слева от него. Розелла, Пенелопа и Виннифред сидят на диване справа от него, у каждой сестры по кусочку пирога. Ариэль роется на книжной полке неподалёку и выуживает оттуда большую книгу в тёмно-коричневой обложке. Открыв её, она пролистывает несколько страниц, прежде чем вернуться к Шэдоу и положить книгу ему на колени.       На открытой странице находится фотография цвета сепии (для драматизма), на которой изображены юные сёстры, сидящие на полу спальни Женевьевы, которая держит на руках крошечный комочек радости.       — Когда Соник родился, бизнес нашего отца процветал, — начинает Женевьева. — Деньги лились рекой. Его корабли и товары пользовались большим спросом, поэтому мы не бедствовали. Будучи лордом Островов, он пользовался любовью и уважением своего народа. Но никакие деньги и уважение не могли дать ему то единственное, что он действительно хотел: сына.       — Конечно, — вмешивается Розелла, — он любил всех нас. Но он хотел, чтобы семейным бизнесом продолжил управлять сын. Он не верил, что кто-то из нас сможет это сделать. Он хотел, чтобы мы просто вышли замуж за кого-то столь же богатого и знатного. Сына он хотел родного, с его генами, чтобы он мог править Островами или взяться за семейное дело, если бы мы впали в немилость у жителей. Но он не мог получить сына из-за нашей матери.       — Видите ли, когда родилась Ариэль, мама сильно заболела из-за большой нагрузки на её тело. Она всегда болела, но после последних родов её здоровье резко подорвалось, — Женевьева перелистывает страницу, и на другой фотографии изображён Джулиус с облегчением на лице, пока он держал за руку больную женщину, лежащую в постели. Это, несомненно, Скарлетт. — Около двух месяцев она была очень усталой, слабой и истекала кровью.       — И учитывая всё это, мы сильно удивились, когда спустя всего четыре года после выздоровления мама объявила, что снова беременна, — продолжает Хадасса. — Отец ни на шаг не отходил от мамы всю беременность.       Шэдоу прикусывает губу, зная, что Джулиус был рядом со Скарлетт только для того, чтобы никто не узнал о его, пускай и недолгом, но романе с Бернадетт.       — Когда пришло время, отец запер нас в комнате Женевьевы, — говорит Ариэль. — Я мало что помню, но помню крики.       — Криков было так много, что стёкла в окнах едва не разбились, — добавляет Хадасса и вздрагивает. — А мы все собрались в кучку на кровати Женевьевы и молились, чтобы всё поскорее закончилось.       — Мы уснули около восьми часов, а крики всё ещё были неистовыми, — говорит Розелла. — Помню, как я посмотрела на Женевьеву и спросила, стоит ли нам помочь.       Женевьева кивает.       — Все предупреждали нашу маму, чтобы она прервала беременность. Но она была слишком упрямой. В итоге, она чуть не умерла из-за осложнений.       — А ребёнок? — спрашивает Шэдоу, хотя уже и знает ответ.       — Мы проснулись в десять, потому что услышали детский плач, — отвечает Женевьева, — и выбежали посмотреть.

***

      Шесть пар ног в тапочках бегут по кремовому ковру в зале. Первой из тёмного угла выбегает двенадцатилетняя Женевьева, следом — одиннадцатилетняя Виннифред. Десятилетние Пенелопа и Хадасса бегут прямо за ними, дёрнув восьмилетнюю Розеллу за руку так, что та чуть не закричала от боли, а Ариэль, которой всего месяц назад исполнилось шесть лет, замыкает шествие.       В коридоре тихо, потому что большинство слуг спят, за исключением тех, которые ухаживают за больной матерью. Но плач новорождённого привлекает внимание девочек, и именно поэтому они направились на разведку.       Наконец они добираются до выкрашенных в белый дверей, останавливаются перед ними всего на мгновение, чтобы перевести дух. Женевьева толкает дверь и врывается внутрь, её сёстры тихонько следуют за ней. Пройдя по мягкому синему ковру, сёстры приближаются к белой колыбели. Все девочки, кроме высокой Женевьевы, встают на цыпочки, чтобы заглянуть за стенки колыбели.       Маленький голубой ёжик плачет, его глаза крепко зажмурены, а мордочка покраснела от слёз. Свои крошечные ладошки он сжимает в маленькие кулачки. Сёстры обмениваются изумлёнными взглядами. Перед ними настоящее чудо, особенно учитывая, как сильно пострадала их мать.       Розелла хватает табуретку у камина (единственный источник света в комнате) и ставит её возле детской кроватки.       Женевьева, несомненно, лучший кандидат для того, чтобы держать младшенького, забирается на табурет и тянется к кроватке.       — Ну же, кроха, иди сюда, — воркует она, беря ежонка на руки и пару одеял.       Ежонок перестаёт плакать, пытаясь определить источник голоса. Улыбаясь, Женевьева спускается с табурета и, скрестив ноги, садится на ковёр. Остальные сёстры собираются вокруг двоих, им не терпится получше разглядеть нового члена семьи.       — Такой маленький… — шепчет Ариэль. — Неужели я тоже была такой маленькой?       — Нет, ты весила десять фунтов, — тихонько и добродушно дразнит её Виннифред.       Розелла проводит пальцами по тонким детским иголочкам.       — Это мальчик или девочка?       Женевьева, эксперт по младшим, проверяет.       — Мальчик.       Сёстры тихо хлопают в ладоши. Ежонок снова скулит, не понимая, что происходит.       — Тише, тише, — шепчет Женевьева, — всё хорошо.       Ежонок открывает глаза, показав сёстрам прекрасные изумрудные радужки, и пищит, слыша голос старшей сестры.       — Не бойся. Мы здесь ради тебя, — говорит Женевьева.       — Мы твои старшие сестрички. И мы будет любить и защищать тебя, пока смерть не разлучит нас, — обещает Пенелопа.       — Мы все обещаем, — подтверждает Хадасса, положив ладонь на голову брата. Остальные сёстры следуют её примеру.       Затем Женевьева начинает петь.       Как у звёзд высоко в небесах       Нету нашей любви конца.       В тёмном небе луна живёт,       И каждую ночь колыбель поёт,       И каждого в сказку ведёт.       Ежонок сонно моргает, зевает и потягивается. Он снова засыпает, будучи на руках у Женевьевы, пока старшая сестра укачивает его. Каждая из сестёр присоединяется и подпевает песне, которую пели им, когда они были в его возрасте.       Пока сёстры поют, они двигаются ближе и обнимают своего брата, мысленно поклявшись заботиться о нём, любить и защищать его. Ежонок тихонько сопит во сне, его крошечные пальчики сжимают указательный палец Хадассы, и её глаза расширяются от радости.       — Боже мой!       Сёстры резко поднимают головы, когда слышат голос отца. Он кажется взволнованным, когда моргает в замешательстве, но быстро берёт себя в руки и улыбается.       — Вижу, вы уже встретили своего брата.       — Как его зовут? — нетерпеливо спрашивает Ариэль.       Джулиус снова моргает, прежде чем ответить, сияя:       — Соник. Его зовут Соник.       — Соник, — все сёстры обращают внимание на спящего ежонка на руках у Женевьевы. — Мы любим тебя, Соник. С тобой ничего не случится, пока мы рядом, — шепчут они, по очереди целуя его в лоб.

***

      [Музыка: Peder B. Helland — The Ancient Tale]       Шэдоу пролистывает альбом с фотографиями, удивляясь тому, каким счастливым был Соник когда-то. Фотографии сменяют друг друга, на одних он улыбается, на других ходит и танцует, иногда занимается чем-то ещё. Где-то он одет в спортивную куртку, слишком большую для его маленького тела. Где-то он склонился над книжкой, пока одна из сестёр читает ему. На одной из фотографий он играет в саду, весь в грязи и цветах — фото выглядит как безмятежный портрет, нарисованный давным-давно.       — Он так любил сады… — Ариэль вытирает глаза и указывает на фотографию, на которой Соник выглядывает из окошка домика на дереве и улыбается ярче солнца. — Мы дразнили его, говорили, что, может быть, отчасти он садовая фея.       — Маленькая пикси, — бормочет Шэдоу, глядя на фотографию, на которой Соник стоит на коленях на покрывале для пикника. Он счастлив и доволен.       Следом идёт другое фото: портрет детей, и Соник стоит между своими сёстрами. На самом деле, на большинстве семейных фотографий Соник стоял рядом с сёстрами. Фотографий его и родителей было очень мало. В основном в альбоме фото, на которых маленький Соник так или иначе взаимодействует со своими сёстрами.

«Люди говорили, что никогда не видели сестёр и брата сплочённее, чем мы».

      О, как же Соник был прав.       — Ой! Посмотри, — Пенелопа указывает на фотографию пятилетнего Соника, скачущего между сёстрами. Он одет в пальто с узорами в виде листьев и с золотой отделкой, с золотым поясом и венцом в эльфийском стиле. — Это был его первый бал.       — Я помню это, — говорит Женевьева, её глаза полны слёз. — Мы с Винни потратили несколько недель, чтобы сшить его костюм. Он был в восторге.       — Он не отставал от нас всю ночь, — Хадасса встаёт, и её юбки кружатся, вспоминая танец. — Он был так взволнован. Мы все танцевали с ним, — она быстро моргает мягкими бирюзовыми глазами. — Он был принцем, которого мы всегда хотели. О котором мы могли только мечтать. Мы нашли наше «долго и счастливо».       — Правильнее будет сказать, что мы создали наше «долго и счастливо», — Виннифред грустно улыбается. — Родители не хотели заботиться о нём, хотя когда он был ещё маленьким, они любили его.       — Поэтому вы вырастили его, — говорит Шэдоу.       — Нам пришлось, — Женевьева касается кончиками пальцев фотографии крепко спящего Соника у неё на коленях. — Раз уж наши родители не собирались заботиться о нём, то мы взяли всё в свои руки.       Шэдоу кивает.       — Он… Ваш отец… он ведь не причинял вам вреда, правда?       — Нет, — отвечает Ариэль. — На самом деле, он боялся, что мы можем пострадать. Он обращался с нами, как с фарфоровыми куклами. Не было никого, кто посмел бы поднять на нас руку и выжить после этого. Отец защищал нас от всякой критики в наш адрес. Он не хотел, чтобы… нас запятнали или что-то в этом роде. Мы были воплощением слов «смотри, но никогда не трогай».       Даже удивительно, что с таким воспитанием сёстры не выросли избалованными и самовлюблёнными. Хотя, с другой стороны, лорд Джулиус был известен не как эксперт в воспитании детей. Он заботился о них, пока получал с этого выгоду и то, что хотел.       — А вот Соника он никогда не защищал, — вмешивается Пенелопа. — Отец даже смотреть на него не мог. Как будто Соник был нежеланным гостем в нашем доме.       — Разумеется, никто на Островах этого не видел, — Розелла яростно пронзает свой кусочек пирога. — Отец выставлял нас напоказ и говорил, что мы должны вести себя хорошо, иначе он накажет нас, как крестьян, — она бросает на Шэдоу многозначительный взгляд. — Что думаешь о таком воспитании? Он относился к нам как к вещам, а не как к семье.       — Поскольку никто, кроме слуг, не хотел заботиться о Сонике, мы взяли всё в свои руки, — Женевьева указывает на фотографию, на которой Соник держит её за руку. — Мы наблюдали за слугами, у которых были дети, и читали много книг о воспитании. Если отец и мама не любили его и не воспитывали правильно, то мы сами всё сделаем. К тому же мы всё равно, по сути, воспитывали друг друга, так что воспитать ещё одного младшенького — не проблема.       Шэдоу улыбается, но от осознания, что сёстры, сами ещё будучи детьми, воспитывали Соника, ноет сердце. Ни одна из девочек не была даже старше тринадцати, когда Соник родился. Ариэль была того же возраста, что и Крим сейчас, во имя Хаоса! Но всё равно они научили Соника любви и тому, что значит быть счастливым. И каждая сделанная фотография — доказательство того.       Но обязательно ли ценой всего должны были стать жестокие родители?       — А потом… начались ссоры… и Соник попал под горячую руку, — Ариэль склоняет голову.       — Конечно, мы все попали — забота отца стала больше похожа на подкуп. Как будто он хотел подарками купить мамину любовь, — говорит Виннифред. — Ссоры касались наших увлечений, нарядов, пения — словом, всего, с чем никогда раньше проблем не возникало. Но вдруг это всё стало очень важно. Мы должны были соответствовать идеалу отца и быть идеальными принцессами. Неудача и непослушание были недопустимы.       — Он…       — Нет, ничего физического, — заверяет Пенелопа. — В основном это были придирки, вроде «Почему ты не можешь вести себя как подобает принцессе?» или «Что с тобой не так?» или «Я делаю это ради тебя».       Шэдоу снова чувствует желание избить лорда Джулиуса до полусмерти.       — Это всяко лучше, чем то, что делала мама, — говорит Женевьева. — Она делала нам замечания и била металлической линейкой. Именно она прихорашивала нас, чтобы мы были элегантными леди, которых хотел видеть отец. И он одобрял любые её методы, будь то оскорбления или побои. Но это мелочь по сравнению с тем эмоциональным насилием, с которым столкнулся Соник. Его, может, не били, но эмоциональные шрамы у него точно остались.       — Это было похоже на извержение вулкана, — со вздохом говорит Хадасса. — Опасное, огромное, и сбежать практически невозможно.       Шэдоу знает ответ на следующий вопрос, но он всё равно обязан спросить:       — Как думаете, он винил себя?       — Я тоже задавалась этим вопросом, — отвечает Женевьева. — Ему было пять лет, когда начались ссоры, — она медленно моргает. — Он приходил ко мне в комнату, слишком напуганный, чтобы спать, потому что родители ругались. Я говорила ему, что он не виноват в том, что происходит, и что скоро всё наладится. Это всегда его успокаивало.       — Он не всегда приходил к Женевьеве. Иногда и к кому-то из нас, — объясняет Виннифред. — Но мы все были на стороне Соника, пока родители ругались.       — Мы говорили им прекратить, — ворчит Пенелопа. — Говорили им перестать, ради нашей семьи. Но они отмахивались от всех публичных обвинений, держа в центре внимания нас, как и всегда. К кому бы мы ни обращались за помощью, отец всегда закрывал нам рты. Поэтому мы сосредоточили все наши усилия, чтобы воспитать единственного мобианца, который действительно имел для нас значение: нашего младшего брата, который был в эпицентре этих ссор. Мы любили его и приложили все усилия, чтобы обращаться с ним как с обычным ребёнком.       «По крайней мере, хоть кто-то это сделал», — думает Шэдоу, мысленно напомнив себе, что он не может убить лорда Джулиуса и остаться при этом безнаказанным (хотя, чёрт возьми, ему страсть как хотелось разобраться с этим ежом).       — А потом мы его потеряли, — Ариэль шмыгает носом. Она переворачивает страницу, показывая фотографию, на которой Соник сидит высоко на дереве, и его изумрудные глаза сияют на солнце.       — На следующий день после его дня рождения, — говорит Шэдоу, вспоминая историю Соника.       Пенелопа кивает.       — В тот день мы праздновали. Танцевали, пели, и он был нашим маленьким королём. А наши родители наконец признали его, — она вытирает глаза. — А на следующее утро королевство пало.

***

      Шесть сестёр входят в столовую, зевая и потирая глаза. Плавным движением они садятся за стол. Затем заходит их мать, тоже садится и аккуратно поправляет свои юбки.       Очень странно, что двух ежей не было видно. Особенно младшего ежа, учитывая, что ещё вчера его чествовали.       — Где отец? — спрашивает Виннифред.       — У него дела с утра, — отвечает мать с надменным фырканьем.       — А Соник? — тут же встревает Пенелопа.       — Он, наверное, ещё спит. Я схожу за ним, — Розелла встаёт, игнорируя протесты матери. Остальные сёстры остаются на своих местах в ожидании, когда Розелла вернётся вместе с их младшим братом.       Но раздаётся крик. Тяжёлый топот. Двери столовой распахиваются. Розелла тяжело дышит, её иглы в беспорядке, а глаза полны страха.       — Он ПРОПАЛ!!!       Пятеро сестёр резко встают, опрокинув стулья.       — Что?! — восклицает Ариэль.       — Его нет в его комнате! — сообщает Розелла. — Я-я нашла кровь на дверном косяке выше, чем рост Соника, и я не думаю, что она оказалась там случайно.       Этого достаточно, чтобы у сестёр активировался защитный режим.       — Я вызову полицию! — Пенелопа выбегает из комнаты.       Хадасса и Женевьева подхватывают Розеллу и сажают в кресло, пока Ариэль спешит принести воды для своей старшей сестры, которая уже на грани истерики. Женевьева мигом приносит одеяло и укрывает им сестру.       — Ты зря потратишь время, — тихо говорит их мать.       После этого единственные звуки, которые наполняют дом, являются всхлипы Розеллы и телефонные гудки, кажущиеся бесконечными, пока вдруг не раздаётся голос Пенелопы:       — Да, алло? Полиция? О, слава Хаосу! Произошло похищение. Шестилетний мальчик, ёжик, кобальтовые иглы и изумрудно-зелёные глаза. Его зовут Соник, он наш брат. Нет, нет, я так не думаю. На дверном косяке была кровь. Адрес? Поместье лорда Джулиуса. О, Хаос. О, Боже, пожалуйста, помоги. Это наш младший брат. Пожалуйста, пожалуйста, приезжайте скорее!

***

      Пенелопа складывает руки вместе.       — Я молилась, пока не приехала полиция. Они искали нашего брата везде. Отца дома не было, а мама пыталась заставить нас прекратить искать или полицию — уйти.       — Почему? — спрашивает Шэдоу.       Ариэль пожимает плечами.       — Тогда мы не знали. Но всё равно сказали нашей матери, чтобы она оставила нас в покое. Мы искали в садах, огородах, везде, где только могли.       — Но его нигде не было, — Хадасса убирает свою тарелку в сторону. — Как будто он просто взял и исчез.       — Отца не было несколько недель, — продолжает Розелла. — А когда он вернулся, он купил нам новые украшения для предстоящего бала, на который мы все должны были пойти. И после этого всё изменилось. Больше не было ссор. Соник исчез, и всё стало как будто бы нормально.       — Отец сказал нам, что они с мамой отправили Соника в специальную школу, и мы будем видеться на каникулах, — Ариэль дёргает рукав, — а мама сказала, что он сбежал, потому что устал от нас, — она морщит нос.       — Никто из нас не поверил родителям, и отец не говорил нам адрес той школы, и мы не могли ему написать. Поэтому мы решили им подыграть и отправились на самый грандиозный бал на Островах — мы его назвали «Бал Невест», потому что именно на нём островитяне знакомятся с будущими женихами и невестами. У нас, к слову, партнёров не было, и отец впервые в жизни хотел нас сосватать кому-нибудь. Не для Розеллы и Ариэль, они были слишком маленькими для этого, а для нас, четверых старших, отец хотел найти будущего мужа.       Ещё один признак контроля. А учитывая высокие стандарты, которых придерживался лорд Джулиус, любой потенциальный кавалер должен был соответствовать тому, что, по его мнению, хотели его дочери, а не тому, что им нужно было на самом деле.       — Виннифред пропустила бал, потому что накануне вечером заболела. Обычная простуда, но нам она сказала, что хочет остаться дома. Поэтому мы все ушли, и пока нас не было, она сделала открытие, — взгляд Ариэль встретился со взглядом Виннифред. — Открытие, которое изменило всё.       — Меня не убедили их оправдания, — начинает Виннифред, — но сейчас я думаю, что лучше бы они оказались правдой, потому что то, что я узнала, было намного хуже.

***

      Виннифред тихонько приоткрывает двери кабинета отца. В комнате темно и затхло, атмосферу подчёркивают тёмно-красные обои, мебель из вишнёвого дуба и тусклые металлические шкафы с документами.       Виннифред подходит к столу и быстро открывает ящики и шкафы, глазами пробегаясь по каждой папке. Здесь должно быть что-то, что могло бы указать на местонахождение её брата.       Налоговые декларации? Нет. Медицинские счета? Нет. Магазинные чеки? Нет, не то. Выписки из банка? Ага!       Виннифред открывает папку и проверяет каждую выписку. Самая свежая — за июнь.       Как странно — на текущем счёте был дополнительный депозит в пятьдесят тысяч колец, из которых семь тысяч сняли. Также был чек на покупку украшений, которые отец привёз из своей последней поездки. Откуда взялись такие деньги?       Виннифред продолжает перебирать папки, пока не находит кое-что интригующее.       Медицинская справка о Сонике.       Её сердце на мгновение сжимается при мысли о брате. Вытерев глаза, она качает головой, чтобы прогнать эмоции прочь. Затем она читает справку.       Это результаты генетического теста. Похоже, их мать по какой-то причине заставила Соника пройти тест. С отцом всё просто — это лорд Джулиус.       Но мать? Неизвестная ДНК.       Сердце ухает куда-то в желудок. Так Соник им брат только по отцу?! Что это всё значит?       И тогда она находит это. Отец никогда не умел хорошо прятать свои телефонные расшифровки. Она пролистывает скреплённые между собой толстые папки, просматривая содержимое.       Одна фраза привлекает её внимание: «Пожалуйста, заберите его у меня. Скарлетт становится хуже. Мне всё равно, сколько вы заплатите, просто заберите мальчишку. Я знаю, вы берёте таких, как он, и даже младше».       Виннифред в замешательстве поднимает брови, напряжение стискивает грудь.       «Что ж, поскольку вы добровольно отказываетесь от опеки, мы заплатим пятьдесят тысяч колец за мальчишку, пока он невредим. Мы позаботимся о том, чтобы его обучили и отправили на службу быстрее, чем его имя».       «Он никогда не был под моей опекой, во всяком случае, не под родительской. Я сожалею, что держал его рядом со своими дочерями. Он никогда не был частью семьи. Он всегда был рабом, а я просто позволял ему оставаться в месте, которому он не принадлежит».       Виннифред падает на пол, сминая бумаги в руке и пытаясь взять свои эмоции под контроль.       Гнев переполняет её, а слезы обжигают глаза. Неудивительно, что ни она, ни сёстры не могли найти Соника. Их отец продал его. Почему? Зачем он это сделал?       Портрет всей семьи висит на стене. Его написали год назад. Виннифред помнила те волнение и радость, когда Соник гордо сидел в белом плетёном кресле, пока отец обнимал его одной рукой.       Но всё, что видит Виннифред сейчас, это металлические руки, отдающие Соника каким-то грязным мобианцам за деньги, и невозможность увидеть его снова. Схватив перочинный нож, хранившийся в среднем ящике, Виннифред с тихим, яростным воем полосует лица родителей на картине. Семь неровных разрезов теперь украшают полотно. Она резала портрет снова и снова, пока холст не превратился в обрывки бумаги. Она поворачивается и ударяет ножом прямо по банкнотам, лежащим на столе. Она тяжело дышит, гнев утихает, пока она оценивает повреждения.       Подняв обрывок картины, она касается пальцами щеки нарисованного брата.       — Мы найдём тебя. Я обещаю.       Слёзы затуманивают взгляд, и она приводит в порядок то, что ещё не разрушено, и тихо покидает кабинет.       С собой она забирает стенограмму, результаты теста ДНК и чек на кольца, которые их отец получил за продажу их брата.

***

      Шэдоу издаёт тихий сдавленный рык, когда Виннифред замолкает. Он чувствует эту утрату, замешательство, вину, страх и гнев. Это горе, с которым Шэдоу был слишком хорошо знаком и надеялся, что никто другой никогда его не почувствует.       Одно дело — чувствовать боль Соника во время этих событий, и совсем другое — слышать об этом же от сестёр, учитывая, насколько сильно они его любили.       — Позже той же ночью Винни нам всё рассказала, — Розелла всхлипывает. — Мы были так злы. Так разбиты. Так растеряны. Почему отец так поступил с нашей семьёй?       — Утром мы столкнулись с ними, — Ариэль дрожит, но не от горя, — и тогда мы увидели их истинные лица.

***

      Рано утром, как и обычно, сёстры спускаются в столовую для завтрака. Но в этот раз в комнате царит леденящая душу тишина, которую нарушает Виннифред, когда поправляет что-то тяжёлое под юбкой.       Отец, держа жену под руку, входит в столовую с весёлой ухмылкой на металлических губах.       — Доброе утро, мои…       Виннифред вскакивает и вытаскивает из-под юбки дубинку, которую она забрала у одного из многочисленных доспехов в поместье. Она ударяет ею прямо по голове отца, и тот падает на пол, утянув с собой и жену.       — Вы что наделали, ублюдки?! — взвизгивает она злобно.       — Виннифред! — ругается мать. — Следи за языком!       — О чём ты говоришь? — спрашивает отец.       Виннифред поднимает дубинку, готовая к ещё одному удару.       — Мне что, повторить?       — Зачем ты это сделал?! — подскакивает Розелла.       — Зачем ты продал нашего брата?! — кричит Ариэль.       Пенелопа, Хадасса и Женевьева тоже поднимаются, в их глазах читается ненависть и жажда мести.       Отец недоумённо моргает.       — О-откуда вы это знаете?       — Зачем ты это сделал? — Виннифред вцепляется в дубинку покрепче.       — Пожалуйста, поймите, — отец встаёт на ноги, подняв руки, чтобы защититься от нового удара.       — О, нет. Мы прекрасно понимаем, — усмехается Женевьева, держа в руках компрометирующие документы.       — Вы вломились в мой кабинет?! — восклицает отец, его металлическое лицо искажается от ярости.       — Ты же не помогал нам в поисках Соника, — Хадасса смотрит на него убийственным взглядом. — Как бы мы ещё получили ответы?       — Вы должны были спросить, как и подобает вежливым молодым леди, которыми вы и должны быть, — упрекает их мать.       — Мы спрашивали, — фыркает Женевьева, — и не получили ответов. А раз вы не собирались нам помогать, мы сами всё узнали.       — Да как вы СМЕЕТЕ! — яростно кричит отец. — Вы не имели права рыться в моих вещах, как кучка оборванок! Как вы могли так поступить?!       — Он твой сын! — восклицает Розелла. — Как ты мог так поступить?! ЗАЧЕМ ты это сделал?!       Отец снова берёт себя в руки, как и мать.       — Он НИКОГДА не был моим сыном, — он трёт лицо. — Я сделал так, как будет лучше для всех. Пожалуйста, поймите это.       Сёстры замирают, широко раскрыв глаза от шока. Жестокость и прямота их родителей говорили за них.       И потому никто не стал останавливать Виннифред, когда она снова ударила родителей дубинкой, отправив обоих в нокаут.

***

      — Я… — Шэдоу делает резкий вдох и медленный выдох. Он уже был зол на лорда Джулиуса, но он не мог найти в себе сил разозлиться на сестёр за их весьма подлую месть. — Те документы всё ещё у вас?       Виннифред кивает.       — Мы забрали их с собой, когда уходили.       — Когда мы осознали случившееся, мы стали планировать уход, — продолжает Женевьева. — Мы объединили все наши кольца, подождали, пока родители уедут в путешествие, затем собрали все свои вещи и ушли.       — Ненадолго мы остановились у дяди Чака в Моботрополисе, — говорит Пенелопа. — Были у него, пока не собрались с мыслями и не продумали следующие шаги. Мы рассказали дяде Чаку, что произошло, потому что обычно он оставался в неведении всех семейных дел.       — Он был так опустошён, когда узнал, что его единственного племянника продали, — добавляет Ариэль. — И зол на отца.       — Ваш дядя пытался найти Соника? — спрашивает Шэдоу.       Соник не упоминал дядю, когда рассказывал свою историю, но Джулиус ясно дал понять, что дядя Чак не был желанным гостем в их доме, поэтому вполне вероятно, что Соник его даже никогда не знал. Но знание, что кто-то ещё из семьи, помимо сестёр, пытался найти Соника, немного утешает.       — Однажды ночью он позвонил отцу и спросил о торговцах, которые забрали Соника, — отвечает Розелла и немного вздрагивает, прежде чем продолжить. — Мы никогда не слышали, чтобы наш дядя был настолько зол. Он потребовал у отца объяснений, почему он так поступил и где сейчас Соник. Потом они стали ругаться, кричали друг на друга. Отец назвал его «жадной свиньёй», а дядя Чак назвал его «паршивым, эгоистичным ублюдком». Это продолжалось час, пока, наконец, дядя не прокричал, что надеется, что мы никогда не вернёмся к этому «неблагодарному, паршивому, грёбаному сукину сыну». Дядя Чак бросил трубку и, успокоившись, сказал нам, что отец потребовал, чтобы мы вернулись. Он и пальцем не пошевелил, когда Соник исчез, но когда ушли мы, то разозлился и приказал нам вернуться, иначе он отрёкся бы от нас.       Челюсть Шэдоу ударяется о пол.       — Какого. Чёрта?       Соник — это одно, но отрекаться от своих драгоценных дочерей? А он только было подумал, что лорд Джулиус не может быть ещё более отвратительным.       — Мы тоже так подумали, — рычит Пенелопа. — Мы сказали дяде Чаку, что не вернёмся. Нам было всё равно, отречётся ли от нас отец — он уже отрёкся от нашего брата, так что мы не против последовать за ним. Мы заработали немного денег в Моботрополисе на разных подработках, чтобы у нас было, на что жить. Потом мы собрали вещи и отплыли в Солеанну. Дядя Чак был опечален нашим отъездом, но он согласился, что так для нас будет лучше. Он обещал навестить нас, как только мы обустроимся.       — Почему здесь? — спрашивает Шэдоу. — Довольно странный выбор, особенно учитывая, что у вас есть семья в Моботрополисе.       — Потому что Моботрополис — это первое место, куда наш отец отправился, чтобы найти нас. Через месяц после нашего отъезда дядя Чак прислал нам письмо, в котором говорилось, что отец пришёл к нему и потребовал сказать, где мы. А мы не хотели, чтобы отец нашёл нас, — отвечает Хадасса. — Мы прибыли в Солеанну в поисках нового старта. Как море омывает пляж, так и Солеанна омыла нас, и мы уже не были теми, что и прежде. Мы больше не были «дочерями лорда Джулиуса», мы взяли себе прозвище «Сёстры Солеанны» и начали жизнь с чистого листа, — она улыбается. — Женевьева и Виннифред открыли свой магазин одежды, Пенелопа и я открыли галерею, а Розелла и Ариэль следят за домом. Как только нас заметила королева, мы достигли всего того, что имеем сейчас. Одетта вернулась к нам вскоре после этого, сказав, что нам нужна домработница, чтобы нам, теперь знаменитостям, было проще. И она была права: мы стали гораздо большим, чем были, даже учитывая всё, что сделал наш отец.       Затем её лицо медленно становится грустным.       — То, что у нас есть сейчас, — это мечты, которыми мы делились с Соником, мечты, которые мы преследовали. Я бы хотела, чтобы он был здесь и увидел нас сейчас. Думаю, он гордился бы нами.       Даже если они воплотили свои мечты в реальность, думая о Сонике, Шэдоу не может не задаться вопросом, пытались ли сёстры воплощёнными в реальность мечтами угодить отцу. Отцу, который всегда был недоволен, если у него не было абсолютного контроля над всем.       — Хорошо, — Шэдоу складывает руки на коленях, — теперь я знаю всю историю.       Голова идёт кругом от всей той боли, вины, потери и горя…       — Теперь у нас есть вопрос к вам, — Женевьева наклоняется вперёд. — Мы знаем, вы прибыли сюда, не чтобы ухаживать за нами. Так почему вы искали встречи с нами? Почему спрашиваете о Сонике? Теперь, когда вы знаете нашу историю, какова ваша? Откуда вы узнали о Сонике?       — Я знаю его, — просто отвечает Шэдоу. — И я хочу ему помочь.       Сёстры обмениваются потрясёнными взглядами, будто они не в силах осознать эту новость.       — Т-ты его знаешь? — недоверчиво спрашивает Розелла. — Он всё ещё жив?!       — Где он?! — восклицает Ариэль.       — Он ранен?! Страдает?! — спрашивает Пенелопа.       — Откуда ты его знаешь? — вмешивается Хадасса.       Коротко посмеявшись, Шэдоу всё рассказывает. Он рассказывает, как его отец выкупил Соника на аукционе после череды хозяев, и каждый был хуже предыдущего, но все они сломили дух синего ёжика. Рассказывает, что они встретились после неудачного покушения на принца, которое запустило целую цепочку событий, среди которых, к сожалению, были страдания и эмоциональный срыв, после которого Соник открылся Шэдоу.       Он рассказывает о бале Тир на Ног и о том, что Соник поведал ему свою версию истории. Затем Шэдоу объясняет, что спас Соника и стал, вроде как, гнаться за ним. Это, в свою очередь, позволило ему найти семью Соника (что привело к встрече с лордом Джулиусом и последующему объявлению войны), а самому Сонику позволило сформировать более тесную связь с близким окружением Шэдоу. Он рассказывает сёстрам, что Соник всё ещё думает о них и надеется, что они воплощают свои мечты в реальность. Завершает он свой рассказ новостью, что Соник теперь телохранитель наследного принца, что он постепенно исцеляется и у него появились новые друзья в дополнение к тем, которыми он обзавёлся в Империи Дум.       Сёстры хорошо воспринимают новости; они смеются над милыми прозвищами, широко раскрывают глаза от описания бала и комнаты Соника, охают и сетуют по поводу того, что не смогли присутствовать на этом балу. Но вишенкой на торте становится комментарий Ариэль после рассказа Шэдоу о встрече с лордом Джулиусом:       — Перерезать ему горло? Я бы вышибла его металлические мозги.       — О, это так мелко. Я бы разобрала его на винтики и расплавила, — говорит Розелла, из-за чего двое сестёр смеются.       — Убийство — милосердие для этого мусорного ведра с гайками, — рычит Пенелопа. — Сначала — мусоросжигательная печь. Потом — охлаждение в криогенной камере. Затем — десять часов самой невыносимой музыки на свете. А потом я самолично его прикончу.       Все сёстры смеются. Шэдоу тоже, удивляясь, что сёстры придерживаются одних и тех же взглядов касательно их отца.       Когда Шэдоу замолкает, сёстры несколько минут сидят в тишине, прежде чем обняться, плача сквозь яркие улыбки. Шэдоу очарован этими улыбками — они напоминают ему о благодарных людях и мобианцах, которые покинули замок АРК с сердцами, полными надежд.       — Так… вы проделали весь этот путь не для того, чтобы ухаживать за нами, а чтобы найти семью? — спрашивает Женевьева, вытирая глаза.       — Да, — подтверждает Шэдоу.       — И что ты панируешь делать с полученной информацией теперь? — спрашивает Виннифред.       Шэдоу замолкает, слегка наклонив голову и приложив руку к подбородку. Он не совсем понимает, что ему делать теперь, когда он знает всю историю Соника. Технически у него есть власть, чтобы освободить его, ведь Соник — его личный помощник, но документы об освобождении должны быть подписаны его настоящим хозяином, то есть императором Блэк Думом. И Шэдоу уже годами не пытался вывести раба за пределы империи. Тем более, что у Шэдоу нет способа безопасно вызволить Соника. Во всяком случае, пока что.       Но в глазах сестёр он видит надежду. Проблеск волнения. Мысль, что дыра в их сердцах заполнится возвращением их брата, так заманчива, и Шэдоу знает, что может всё устроить.       Он делает вздох.       — Я планирую дать вам и вашему брату надежду.       — И как же? — нетерпеливо спрашивает Ариэль.       — Я пока не знаю, — Шэдоу прикладывает руку к груди, — но я клянусь вам, Сёстры Солеанны, что найду способ дать и вам, и ему надежду. Приведу ли вас к нему или донесу до вас его голос, но я не позволю надежде исчезнуть.       Сёстры обмениваются взглядами, прежде чем Женевьева, всегда поддерживающая и защищающая старшая сестра, говорит:       — Что бы ты ни сделал, Шэдоу, если тебе понадобится наша помощь, чтобы дать нашему брату надежду, дай нам знать. Мы поможем всем, чем сможем, — она подходит ближе и кладёт руки принцу на плечи. — Всё, что угодно для нашего младшего брата.       Шэдоу улыбается.       — Спасибо, Женевьева. Спасибо вам всем. Я понимаю вашу боль и уверяю вас, она не будет напрасной.       Взгляд Женевьевы вдруг становится ледяным, и она резко хватает Шэдоу за воротник.       — Но знай: ты причинил боль нашему брату, и мы отплатим за это тысячекратно. Сама смерть будет милосердной в сравнении с тем, что мы сделаем.       Шэдоу молча кивает, чувствуя вставший в горле ком. Затем Женевьева отпускает его воротник только для того, чтобы внезапно обнять.       — Спасибо, — шепчет она. — Передай нашему брату, что мы любим его и всегда любили.       Остальные сёстры собираются вокруг, обнимая двоих, и Шэдоу оказывается в очень тёплом кругу девичьих рук.       Принц неловко поднимает руки, чтобы обнять Женевьеву.       — Пожалуйста. И передам.