Пролог

Лира отстранённо вслушивается в привычный звук хрустящего под шинами гравия, когда сворачивает на подъездную дорожку своего старого дома. Глаза цепляются за блик тёплого света, мерцающий в окне отцовского кабинета: кажется, мужчина, как обычно, засиживается допоздна, изучая ветхие рукописи. Девушка глушит машину и спешно достаёт из сумочки жевательную резинку. Бокал пива, выпитый во время встречи с её старой школьной подругой несколько часов назад, оставил после себя лишь лёгкую расслабленность в теле, но Лира уверена, отец не поскупится на укоризненный взгляд или того хуже — нравоучительную речь. Девушка прытко выскальзывает из машины и направляется в сторону входной двери. Кажется, за год её отсутствия здесь совсем ничего не изменилось: всё тот же аккуратно подстриженный газон, отвратительно скалящиеся гаргульи на крыльце, никак не подходящие к общей стилистике здания, и вырезанные её крохотными детскими ручками инициалы на террасных досках. Лира усмехается себе под нос, шаркает по истёртым буквам «Л+Т», но никак не может понять, кому же принадлежит вторая буква. Далёкие воспоминания беззаботного детства, проведённые в этом небольшом домике на окраине живописного штата Нью-Хэмпшир, отдают внутри приятной теплотой, и даже дрянной характер отца, нарушающий целостность столь наивной картины, не может на это повлиять. Возможно, думается Лире, дело лишь в парамнезии, но она пока не горит желанием ставить себе подобные диагнозы. Орин Тёрнер, конечно, по-своему любил дочь, но образцовым отцом его можно было назвать лишь с натяжкой. Излишне отстранённый, холодный и до тошноты учтивый, он был полной противоположностью Лиры, но отчего-то страстно желал воспитать из неё подобие себя. Незыблемый авторитет, тяжёлый взгляд и бесконечные нравоучения настолько ярко отпечатались в подкорке памяти, что даже сейчас при обращении к отцу ей хочется рефлекторно добавить «Сэр». Детство закончилось вместе с выпуском из Дартмутского колледжа, где отец преподавал на кафедре истории. Через пару часов после знаменательного момента подбрасывания шапочки выпускника в воздух в её ладонь легли ключи от неприметного дома, находящегося в соседнем штате. Лира не задавала лишних вопросов: знала, что это было бессмысленно. Она переехала в Вермонт, испытывая достаточно противоречивые эмоции: с одной стороны, радовалась возможности выбраться, наконец, из-под удушающей родительской опеки, с другой же — осознавала, что образ Орина Тёрнера живёт в её мыслях и продолжает читать на этот раз уже мысленные нотации. Не помогало даже то, что отец с того времени сократил их контакты до минимума: лишь поздравлял дочь по крупным праздникам и не изъявлял особого желания видеть её в своём доме. Но удивляться его странностям уже не приходилось. Лира обосновалась на новом месте достаточно быстро, нашла работу в небольшом дизайнерском бюро в Берлингтоне и зажила обычной жизнью. В родном Хановере она появлялась редко. На город опускаются сумерки, но воздух всё ещё спёртый от летнего зноя, так что девушка спешит зайти внутрь, чтобы избавиться от паршивого липкого ощущения на коже. Она дёргает ручку двери, с удивлением отмечая, что та поддаётся: обычно Орин запирает все двери на несколько замков, даже если ожидает гостей. В детстве эта отцовская черта не раз вводила Лиру в замешательство, но упрямый изгиб губ и тяжёлый взгляд избавляли её от дальнейших расспросов. Когда девушка оказывается внутри, глазам требуется лишь доля секунды, чтобы привыкнуть к полумраку. — Пап? — достаточно громко зовёт она, но ответа не следует. Лира медленно шагает в сторону гостиной и тут же замирает в оцепенении. Слизистую носа обжигает едкий металлический запах крови. Сердце сбивается со своего привычного ритма, и девушка медленно сглатывает. Померещиться ей это просто не могло: с таким-то чувствительным обонянием. Помимо отчётливого запаха свежей крови воздух наполнен кое-чем ещё. Едва уловимый аромат ладана — плотный с бальзамическими нотами — заставляет кровь привычно забурлить в ответ и отдаёт лёгким покалыванием в кончиках пальцев. Магия. Отец редко когда использовал свои собственные силы в присутствии Лиры, но зато старательно обучал дочь. Когда ей исполнилось четыре года, малышка едва ли могла осознать, что отличается от своих сверстников. Детский мозг отказывался признавать эти ошеломляющие новости, но клокочущее и непокорное ощущение пьянящей энергии в теле упрямо требовало выхода. Орин Тёрнер не углублялся в ведьмовское мироустройство, несмотря на свою профессию, искреннюю любовь к истории и отчаянное желание научить дочь управлять своими силами. Он обходился лишь самой краткой и обтекаемой информацией и заявлял, что не состоял ни в одном ковене. Но Лира не сомневалась — свои магические способности самостоятельно он развить не мог. Слишком уж мужчина был искусен и опытен. Но, учитывая его скрытную натуру и нелюбовь к демонстрации своих навыков, ощущать столь яркий прилив магии в доме крайне подозрительно. Девушка крепко сжимает ладони в кулаки и, преодолевая первичное оцепенение, срывается с места. Она следует за тусклой полоской света, льющейся из отцовского кабинета. И с каждым сокращающимся шагом запах крови и ощущение магии лишь усиливаются. Когда подошвы кед отзываются противным чавкающим звуком, Лира вновь замирает и опускает взгляд вниз. Ярко-алое пятно крови, расползающееся по деревянным половицам, блестит в тусклом свете рабочей лампы. Девушка крепко стискивает зубы и проходится взглядом по комнате. С губ невольно срывается рваный выдох, когда она замечает у пошатнувшегося книжного стеллажа отцовское тело. К горлу внезапно подкатывает тошнота. Остекленевшие глаза Орина Тёрнера смотрят куда-то сквозь неё. На некогда красивом, мужественном лице застыла болезненная гримаса. — Пап? — слово, слетевшее с губ, ощущается горечью на языке. В коленях появляется предательская слабость. Лире едва удаётся сделать ещё пару неуклюжих шагов в сторону отца, прежде чем она заваливается на колени. Ткань джинсов тут же начинает пропитываться кровью, но девушка не обращает на это внимания, подползая ближе к телу. Глаза цепляются за зияющую рваную рану на шее мужчины и ещё несколько более глубоких, оставленных на груди. Края совсем неровные, ошмётки кожи торчат в разные стороны, словно это — работа неопытного мясника. Глаза начинают щипать от едкого медного запаха и подступающих слёз. — Папа, — хрипит девушка, дотрагиваясь до его лица ладонью, — Папа… Лира чувствует на пальцах вязкую кровь, и ей кажется, что она пропитывает всё её нутро. Все внутренности скручивает в тугой ком. Взгляд снова невольно опускается ниже, к ранам, и девушка смотрит на них свежим взглядом. Нет, это не устрашающий кадр дешёвого фильма ужасов, это реальность. К горлу вновь подкатывает тошнота. Желудок болезненно сжимается, и Лира едва успевает отвернуться, прежде чем её выворачивает на пол, прямо в лужу крови. От этого зрелища становится только хуже. Она на четвереньках отползает чуть в сторону, пытается встать, но ноги предательски подкашиваются, а подошва кед проскальзывает по алой жидкости. Дышать становится невыносимо трудно, и Лира судорожно одёргивает ворот рубашки в надежде сделать спасительный глоток воздуха. Горло сводит судорогой, изо рта вырывается лишь хрип. Разум отказывается принимать всё происходящее. Не может быть, что её отца больше нет в живых. Картинка перед глазами предательски мутнеет, крепкая нить осознанности ускользает от неё. Лира с трудом смаргивает наваждение и тщетно пытается сфокусироваться на реальности. Из груди рвётся скулёж. Через несколько секунд девушка чувствует, как щёки обжигают слёзы. Она отворачивается, не в силах больше смотреть в сторону растерзанного отцовского тела. Рыдания не заставляют себя ждать. Тело прошибает крупный озноб. Не будь телесные ощущения такими яркими и правдоподобными, Лира бы приняла этот пугающий образ за липкий ночной кошмар. Но ослабевшие пальцы продолжают упрямо скользить по влажному от крови паркету, а от медного запаха кружится голова. Подозрительный звук в гостиной заставляет девушку подавить поток рыданий и резко замолкнуть. Сзади раздаются тихие шаги. Плечи болезненно напрягаются, и Лира медленно оборачивается. Впервые за это время слабость ненадолго отступает, а телом завладевают рефлексы. В её сгорбленную фигуру впивается пронзительный янтарный взгляд. — Тц, — недовольно щёлкает языком незнакомец, — Птичка, а вот тебя-то здесь быть не должно. Значит, ощущение магии в гостиной принадлежало не только Орину. Лира бегло оглядывает мужчину, находясь в полной уверенности — его образ намертво отпечатается в подкорке её памяти. Он высокий и поджарый, на вид чуть младше тридцати лет. Обезоруживающе красив по человеческим меркам, с острыми чертами лица, вихрами каштановых кудрей, спадающих на глаза, и плутоватой усмешкой на губах. Яркий блик на долю секунды переключает внимание девушки, и она замечает в ладони незнакомца резной кинжал с россыпью витиеватых рун. Она вновь поднимает глаза к лицу мужчины, припоминая все рассказы отца об их виде. И его взгляд — янтарный, с плескающимся на дне диким огнём — практически идентичен тому, который Лира наблюдает каждый день, смотрясь в зеркало. Её внутренняя магия, будто чувствуя угрозу, начинает неистово бурлить внутри. Пьянящее ощущение прокатывается по телу, и ведьма пружинисто встаёт на ноги, отчего по лицу незнакомца расплывается ироничная улыбка. В следующую секунду девушка сжимает ладони в кулаки, концентрируясь на ощущениях и вспоминая всё, чему её столько лет обучал Орин. — Я не хочу тебя калечить, птичка, — заявляет незнакомец, и с его лица медленно пропадают остатки напускного веселья, — Уходи отсюда. Здравый смысл велит повиноваться: если уж отец не смог противостоять ему, то ей нет смысла даже пытаться. Но бурлящая внутри ярость обжигает внутренности словно кислота. Лира сглатывает это ощущение, чувствуя приятную тяжесть в болезненно-напрягшихся мышцах. Она уже собирается выплеснуть на незнакомца всю сконцентрированную силу, но время словно замедляется. Мужчина лишь недовольно дёргает подбородком на её жалкий выпад и в следующее мгновение оказывается рядом. Крепкая ладонь обхватывает её горло, и Лира чувствует, как её резко и ощутимо ударяют о стену. По затылку расползается ноющая боль, заставляя окружающий мир смазаться на долю секунды. Древняя сила внутри неистово протестует на этот выпад недоброжелателя, и девушка вновь сжимает ладони в кулаки, ощущая, как окружающий воздух густеет от прилива её магии. — Не советую этого делать, Лира, — её имя, слетевшее с губ мужчины, заставляет ведьму содрогнуться, — Я знаю, как ты хочешь отомстить. Я чувствую, что магия подталкивает тебя к этому. Но сейчас не время, девочка. Его голос сквозит откровенной насмешкой. Но в подтверждение своих слов незнакомец сжимает ладонь крепче, перекрывая доступ кислороду. Воздух становится ещё более густым и терпким, насыщаясь бальзамическим запахом. Виски неприятно ломит от столь мощного магического выпада. Девушке кажется, что крепкая хватка на её горле — это не самое худшее: удушающее воздействие силы незнакомца норовит расплавить ей мозги в любую секунду. Перед глазами мелькают разноцветные мушки, а в ушах что-то пронзительно звенит. Тело податливо обмякает, не сумев справиться с подобным натиском. Когда Лире кажется, что она вот-вот потеряет сознание, хватка мужчины внезапно ослабевает. Он разжимает ладонь, и ведьма скатывается на пол, словно тряпичная кукла, жадно хватая ртом воздух. Она несколько раз моргает, пытаясь восстановить прежнюю чёткость зрения. Сердце бешено стучит в груди, едва не разрывая грудную клетку. — Убирайся отсюда, — холодно бросает мужчина и подходит к рабочему столу, ловко обходя расползающуюся по полу лужу крови. Лира поднимает на незнакомца колючий взгляд, едва сопротивляясь подступающим слезам. Она медленно моргает, внимательно наблюдая за тем, как он хватает со стола отцовский портфель и бросает в её сторону. Девушка ловит его исключительно рефлекторно, и впивается в потёртую кожу до побелевших костяшек. — Это забери с собой как последнюю память, птичка. Лире кажется, будто она не в состоянии управлять собственным телом, поэтому и продолжает ошалело таращиться на незнакомца, сжимая в руках отцовскую вещь. — Я, блять, неясно выразился? — рявкает он настолько громко, что этот возглас режет по чувствительным ушам. Ведьма крупно вздрагивает и с трудом поднимается на ноги. Здравый смысл внутри буквально кричит и молит, чтобы она убиралась как можно скорее. Даже её собственная магия — обычно столь бурная и дерзкая — ненадолго притихает. Но тело всё равно повинуется с трудом. Лира почти перестаёт дышать и медленно плетётся в сторону выхода, не в силах взглянуть в сторону отцовского тела. Ей кажется, внутри что-то треснуло и надломилось. — Как тебя зовут? — бесцветно интересуется ведьма, ненадолго остановившись в дверном проёме. Она с трудом узнаёт собственный голос — хриплый и блеклый. Мужчина едва видимо дёргает бровью, удивлённый тем, что впервые за это время она решилась что-то произнести. — Тибериус, — ровным тоном отвечает он. Лира мысленно повторяет это имя, запечатывая его внутри, а затем коротко кивает. Она медленно разворачивается и направляется в сторону выхода. Свежий воздух облегчения не приносит. Слизистую носа всё ещё продолжает щипать от металлического запаха. Лира оторопело захлопывает дверь машины, кладёт отцовский портфель на пассажирское сиденье и опускает взгляд на свои ладони, покрытые коркой запёкшейся крови. Бледные пальцы крупно дрожат в тусклом свете фонарей. Лёгкие наливаются свинцовой тяжестью, каждый вдох сложнее предыдущего. Девушка с трудом сглатывает вязкую слюну, стараясь не обращать внимания на разрастающуюся в груди чёрную дыру. Лире кажется — отвлекись она на секунду, поддайся — и это ощущение поглотит её, обвяжет вязкими щупальцами, не давая пути к отступлению. Она заводит машину и выезжает на дорогу, с трудом сдерживая рвущийся наружу вой. Магия внутри напоминает лишь тлеющие угли: она скорее прожжёт плоть, чем даст упоительную жажду жизни. — Тибериус, — едва слышно выдыхает Лира, до рези в глазах вглядываясь в расстилающуюся перед ней ночную дорогу, — Тибериус. И только лишь образ незнакомца — жестокий, словно сотканный из самой тьмы — держит на плаву остатки её трезвости. Ведьма с трудом цепляется за это воспоминание, стараясь ненароком не наткнуться на другое — увиденное лишь за минуты до появления Тибериуса — которое больно изломало что-то внутри неё. Она с силой выжимает педаль газа, словно в бреду повторяя имя колдуна. Смотрит прямо перед собой, стараясь лишний раз не моргать. Потому что знает — одна ошибка, один шаг — и рассыплется. А глубоко внутри разгорается дикий пожар.