28.

Когда Джаспер сминает вентиль крана, так что металл гнётся в ладони подобно бумаге, он понимает, что злится. Слишком сильно злится. Ему приходится перекрыть в доме воду, чтобы не устроить потоп, и оставить мысленную заметку заказать новую сантехнику. Он спешно переодевается, проходит пятернёй по влажным после душа волосам, а затем направляется на выход. И изо всех сил старается не думать о том, что Лира — окончательно сдавшаяся, жаждущая его близости, — осталась в Берлингтоне. Он на миг прикрывает веки, пытаясь хотя бы временно выжечь из памяти пылкий образ, но бесполезно. Она — раскрасневшаяся, со сбитым дыханием и влажными ресницами — смотрит на него открыто и развязно. Воплощение порока — красивая, желанная, — его. Вампир шумно выдыхает сквозь зубы и ускоряет свой бег. Под подошвами ботинок едва слышно хрустят промёрзлые листья. Сквозь густые ветви хвойных деревьев просачиваются лучи зимнего солнца. Изредка они касаются кожи лица и рассыпаются по округе бриллиантовыми всполохами. Сообщение Эммета, выбившее почву у него из-под ног, до сих пор ощущается на языке вязкой горечью. Все внутренности стягивает тугой, нестерпимой и прожигающей яростью. «Ебаная жуть, Джас. Она опять вышла на связь. Сказала, что ты идёшь по тропе, с которой назад дороги нет. Мы ждём тебя дома. Быстро.» Прошло больше десяти грёбанных лет без единой весточки. Больше десяти лет терзаний и бесконечных вопросов — что если? И когда он, наконец, начал отпускать прошлое, смирился, вытравил из сознания, сжёг до угольной пыли, она вновь появляется. И что самое паршивое — без личного присутствия, не глаза в глаза, стоя напротив, готовая ответить за свой поступок. Лишь в сообщении — мрачной тенью, окутавшей его сознание и сознание всей семьи. Дёргает за тревожные ниточки, как поганый кукловод, хотя просто не имеет на это права. Не после того, что сделала. Будь на его месте Тёрнер, завалилась бы к Калленам с простым, как табуретка, посылом: «Отъебитесь, мои дела — это не ваша, блять, юрисдикция». Но, к счастью, Лиру с ними практически ничего не связывает. В отличие от Джаспера, у которого позади — несколько десятков лет благополучной жизни с желтоглазыми вампирами, наполненной поддержкой и взаимопомощью. Поэтому ему придётся объясняться с семьёй в более мягкой и завуалированной форме, чем Лирино классическое: «Идите нахуй». Хотя если уж быть до конца честным с самим собой, у Уитлока нет на это ни сил, ни желания. Будь его воля, он бы прямо сейчас выкрал ведьму на несколько дней, утащил на другой конец страны — подальше от её работы, от его сумасшедшей семейки, поганых магических разборок — от всего. И не выпускал бы из своих цепких рук, пока вдоволь не насытится её близостью и тем самым пронзительным чувством резонанса в груди. Но во-первых, их проблемы не решатся сами собой: рано или поздно Джасперу придётся поговорить с Калленами, а Лире встретиться с колдуном, убившим её отца. И во-вторых, вряд ли Тёрнер со своим буйным нравом оценит по достоинству его собственнические порывы. Как минимум — обложит трёхэтажным матом, или того хуже — действительно начнёт с ним цапаться. А учитывая нестабильность её магии в последнее время — чёрт знает, чем это может обернуться. Эммет встречает его на полпути к Уильямстауну. Очень разумно с его стороны. В нём кипит коктейль разномастных эмоций, и в части из них они сходятся: злоба и раздражение. Брат приветственно хлопает его по плечу, а затем делает короткий вдох и дёргает бровью. Джаспер чувствует исходящую от него растерянность, а затем волну тёплой радости. Эммет сдержанно усмехается и говорит: — Мог не утруждать себя принятием душа. От тебя чаровницей разит так, будто вы последние несколько дней трахались, как кролики. Джаспер проглатывает мимолётное удивление. Нет, он знал, что не сможет смыть с себя запах ведьмы полностью — в конце концов, у вампиров слишком острый нюх, но он надеялся хотя бы немного притупить её аромат, чтобы лишний раз не нервировать названных родственников. — Судя по всему, вы нихуёво так сблизились, — отмечает Эммет, когда они начинают вместе бежать в сторону дома. — Вроде того, — уклончиво отвечает Джаспер. — Вроде того, — отстранённо повторяет здоровяк. — Это хорошо, Джас. Да, это хорошо. В воздухе виснет непроизнесённое «особенно сейчас». Они бегут бесшумно — две тени, два хищника, практически нога в ногу. Но спустя время Эммет не выдерживает тишины — потому что он никогда её не выдерживает — и роняет: — Слушай, я Элис, конечно, люблю. Она мне как сестра. Правда. Но сейчас она ведёт себя как конченная. Джаспер только шумно выдыхает в ответ и угрюмо косится на брата. Он и так на взводе, ему ни к чему очередное подтверждение скверности поступка вампирши. — Я не хочу тебя ранить, но скажу честно, — продолжает он. — Элис сбежала не потому, что не любила тебя. Любила, конечно, по-своему. Но просто струхнула перед тем, что ты в ней видел и кем являлся на самом деле. Она всегда убегала от сложных эмоций, Джас. И всегда хотела видеть только хорошее. Только вот, блять, не бывает так в жизни. — Не бывает, — подтверждает Уитлок, глядя перед собой. Эммет, несмотря на своё амплуа — беспечного, легкомысленного, весёлого и неунывающего вампира, может похвастаться дальновидностью, которая отсутствует у многих его знакомых. И даже спустя столько лет брат не перестаёт его удивлять. По крайней мере в том, как тонко порой он чувствует взаимоотношения людей. Просто не все это замечают — или же не все удостаиваются. — А чаровница… — Каллен на миг замолкает, словно собираясь с мыслями. — Ну, она — это пиздец. Дикая, опасная, и такое ощущение, что у неё хребет из титана, блять. То, что тебе надо, брат. Не нежная тень прошлого, а живая, горячая девчонка, которая смотрит на тебя так, будто ты — не кровожадное чудовище, а мужчина. Ранее Джаспер уже замечал, что в присутствии Лиры брат ощущает какое-то благоговение, и сейчас — не исключение. Эммету ведьма нравится. По-настоящему нравится, хоть где-то глубоко внутри он всё ещё чувствует лёгкую настороженность. Видимо, у здоровяка какой-то фетиш на властных женщин. Уитлок не сдерживает усмешки, но внутри против воли разливается тепло. Он знает, что Эммет примет его сторону. Видит это. — Ты живее стал. И мне этого достаточно, — едва слышно произносит он. — А остальные пускай идут в пизду. Лаконично. Впрочем, иного от него Джаспер и не ожидал. Когда на горизонте появляются очертания знакомого дома, брат немного замедляет свой бег, и Уитлок подстраивается под него. Эммет становится необычайно хмурым, и его вновь затапливает злость и обида. Впрочем, это и не удивительно: Джаспер начинает чувствовать эмоции и других членов семьи, поэтому сразу понимает, в чём причина такого настроения здоровяка. Он ощущает липкую тревогу и страх утраты у Эсме, панику и раздражение Эдварда, волнение и вину Карлайла, и как вишенка на торте — едкое удовлетворение Розали. Он уверен, сестра сейчас сидит в кресле, закинув ногу на ногу, и на её лице то самое выражение «я же говорила». Джаспер переступает порог дома с привычной ему собранностью и ледяным спокойствием. Лишь на долю секунды рефлекторно дотрагивается большим пальцем до подаренного Лирой зачарованного кольца, что покоится на мизинце его левой руки. Эммет хмурой тенью следует за ним, словно готов начать отбиваться от собственной семьи и защищать его до последнего. Уитлоку кажется, что атмосфера гостиной буквально пропитана словами Элис. Они висят в воздухе тяжёлым, угрожающим эхом, оттого-то присутствующие и стоят, застыв каменными изваяниями. Первой оттаивает Эсме. Она жадно оглядывает его, словно ищет возможные повреждения на неуязвимом вампирском теле, а затем пересекает расстояние между ними в несколько шагов и заключает его в объятия. Джаспер кладёт ладонь ей на спину скорее по инерции — его горло до сих пор сжимает ярость, но женщина так сильно рада, что он в порядке, что он просто не вправе стоять неподвижно. Когда она отстраняется и перехватывает его взгляд, то произносит тихо, словно извиняясь: — Элис… выходила на связь. — Знаю, — ровно отвечает он, не меняясь в лице. — Она сказала, что рядом с тобой есть тьма. Но это не твоя тьма, — едва слышно выдыхает Эсме. Джаспер едва видимо дёргает бровью. Уж кто-кто, а Элис точно не эксперт по его тьме. Она предпочитала её не замечать. И он с радостью предоставлял провидице такую возможность. — Там ещё было что-то про руку, что тянет тебя вниз, — сухо усмехается Розали, сверкая глазами. — Подозреваю, что рука эта принадлежит одной стервозной дамочке. Уитлок переводит в сторону сестры нечитаемый взгляд. Вампирша чувствует на себе лёгкое давление его дара — недовольно передёргивает плечами и отворачивается. Припугивать он её, конечно, не хочет — просто таким образом напомнить, что не ей говорить о стервозности. — Прежде, чем наводить панику, — холодно произносит Джаспер, — пусть для начала соизволит появиться здесь лично. Она не может отвечать за свои видения. И не вы ли говорили, что моё будущее теперь для неё недоступно? — Ну… справедливо, — хмыкает Роуз, увлечённо рассматривая свой маникюр. Тело обжигает волной яростного отчаяния Эдварда. Уитлок даже не поворачивается в сторону брата — продолжает стоять прямо, равнодушно смотря перед собой. Телепат и так на взводе из-за слов Элис, и то, что он не может прочитать мысли Джаспера, лишь подливает масла в огонь. Проходит несколько секунд, и Эдвард не выдерживает: — Больше всего нас насторожила фраза, что если ты не остановишься — рухнет всё, — цедит он. — Во что ты ввязываешься, Джаспер? — Это не ваше дело, — сухо отрезает Уитлок. Эсме вздрагивает от его ледяного тона и бросает в сторону тихо стоящего Карлайла умоляющий взгляд. На Эдварда фраза Джаспера действует отрезвляющей пощёчиной, и он уже открывает рот, но глава семейства делает шаг вперёд и поднимает ладонь, предупреждая дальнейшие высказывания телепата. — Джаспер, — произносит мужчина мягко, но взгляд его — серьёзный и твёрдый. — Мы должны понимать, что происходит. Ты же знаешь, ты не один в этом. Внутри разливается раздражение. Он медленно поднимает на Карлайла взгляд. — Не один? — повторяет он, и атмосфера в комнате тяжелеет ещё сильнее. — Забавно слышать это теперь. Глава семейства застывает. Эсме сжимает в пальцах рукава своего свитера так сильно, что звучный треск разрезает морозную тишину гостиной. — Ты знал, Карлайл. С самого начала знал, куда ты меня отправляешь. Уитлок выдерживает сухую, звенящую паузу. Будучи другом Орина Тёрнера, Карлайл не мог не знать, с кем на самом деле связана Лира. Джасперу плевать, что было в письме. И плевать, что Орин мог заставить Карлайла замолчать. Это не отменяет того факта, что глава клана решил не замечать, что Лира изначально была замешана в лютый Ад. За ней смерть по пятам идёт, и чёрт знает, смогла бы она выбраться из этого самостоятельно, если бы не он под боком. — И всё равно сделал вид, что это просто очередная вылазка, — продолжает Джаспер. Мужчина открывает рот, но Уитлок перебивает его прежде, чем он успевает хоть что-то сказать: — Теперь ты хочешь отчёта. Но ты не имеешь права его просить. Розали переводит напряжённый взгляд с Карлайла на Джаспера и обратно. Эммет всё ещё стоит позади него, непривычно тихий. А Эдвард из последних сил борется с желанием вступить в диалог. — Я действительно не один, — спокойно говорит Джаспер. — Со мной Лира Тёрнер. И что бы ни было — я иду туда с ней, не с вами. Эсме окатывает волной горькой боли. Женщина рвано выдыхает, и глаза её блестят так, словно она вот-вот заплачет. Только вот плакать вампиры не умеют. На лице Карлайла возникает почти болезненная гримаса. Внутри у него вина и скорбь. И если объяснение первому Джаспер вполне может найти, то вот второму — нет. Роуз склоняет голову и смотрит на Уитлока, словно оценивая. В ней нет осуждения, разве что немного удивления и искренняя заинтересованность. И только Эммет позади него сглаживает все эти эмоции тихой гордостью. Эдвард, проглатывая жгучую обиду, говорит: — Я тебя не узнаю, Джаспер. Ты всегда взвешивал риски. Всегда держал себя в руках. А теперь? Ты не видишь ничего, кроме… неё. Не хочешь видеть. Он делает шаг ближе, впивается в Джаспера обречённым взглядом, словно пытается найти там прежнего его — который был рядом с Элис, который прятал своих демонов глубоко, надевал на себя привычную для них личину добродушного, отзывчивого и чуткого вампира. — Это не забота и не выбор. Это… влияние, — выплёвывает Эдвард. — И оно может стоить нам слишком дорого. Пойми одну вещь. Ты не единственный, кто будет платить, если всё рухнет. За твою связь с ведьмой расплатимся мы все. Когда последние слова срываются с губ телепата, все в комнате опасливо замирают и переводят взгляд на Джаспера. Каллены, которые моргают и дышат уже по выработанной годами привычке, превращаются в напряжённых хищников — ни единого движения. — Влияние? — спокойно уточняет Уитлок. На его лице не проносится ни единой эмоции, и брат знает — это опаснее всего. Внутри Эдварда вспыхивает настороженность. — Напомнить тебе, сколько раз твоё влияние ставило нас под угрозу? Сколько раз на нашем пороге оказывались враги лишь потому, что ты решил связать свою судьбу с человеком? Роуз едва слышно выдыхает: «Ох, блять». — Мы защищали тебя. Всегда, — продолжает Джаспер, не сводя с брата пронзительного взгляда. — Мы принимали твой выбор. Не просили отчёта. Были на твоей стороне. Даже когда твои решения стоили нам крови. Эдвард ошеломлённо замирает, мигом растеряв весь свой яростный запал. Уитлок уверен, он в этот момент хочет взять свои слова обратно, отвести взгляд — потому что мало кто может вынести такого Джаспера, — но уже поздно. Поэтому брат давит в себе чувство вины и выслушивает то, что бьёт его по самому больному. — Так что не тебе читать мне морали о последствиях выбора. Твоё дело в этом случае — проявить ту же лояльность. Либо закрыть свой рот. Эммет скрывает смешок за тихим кашлем, но все понимают, что вампиры просто так не кашляют. Роуз поджимает губы, изо всех сил стараясь подавить ядовитую усмешку. Эсме смиренно прикрывает глаза. А Карлайл в этот момент выглядит так, словно внезапно постарел на несколько лет. — Я, конечно, говорила, что всё это плохо кончится, — как бы между прочим бросает Розали, — но выглядишь ты сейчас лучше, чем за последние десять лет. Ужасно раздражает, между прочим. Несмотря на колкость фразы, в глазах вампирши светятся смешинки. Она откидывается на спинку кресла, а потом уже с привычным ей маниакальным наслаждением осматривает оторопелого Эдварда. — Джаспер… Ты ведь знаешь, что мы на твоей стороне, — тихо произносит Карлайл. Уитлок медленно выдыхает и на секунду прикрывает глаза. Бог ему свидетель, он так сильно не уставал во время кровавых битв, как здесь — на семейном совете. — Тогда просто доверьтесь мне, — произносит он ровно. — А не её словам. Присутствующие молчат. Карлайл лишь хмуро кивает. Джаспер уходит, не прощаясь. Эммет напоследок хлопает его по плечу, а Эсме провожает тоскливым взглядом. Когда он возвращается в Берлингтон, город уже тонет в густом вечернем тумане. Стоит ему сделать шаг на ступени террасы, как раздается скрип половиц. Вампир морщится и думает, что когда выдастся свободное время — их стоит подлатать. Лира действительно не следит за внешним убранством своего жилища. И его это раздражает. Он без труда проходит в дом через заднюю дверь. Лёгкие наполняются уже привычным дымным ароматом полыни и ладана. А звук медленного сердцебиения — слишком медленного для человека — успокаивает воспалённое сознание и заставляет мышцы в теле наконец расслабиться. Джаспер спускается в подвал, ориентируясь на запах и мерное дыхание Лиры. Взгляд невольно цепляется за расколотую книжную полку и глубокую трещину в каменной стене — красноречивое напоминание о полной капитуляции ведьмы. Её магия вышла из-под контроля в момент их близости несмотря даже на то, что он пытался сдержать её с помощью своего дара. Судя по всему, в его отсутствие Тёрнер времени зря не теряла. В воздухе стоит ощутимый запах гари и едва уловимый бальзамический аромат, что становится особенно отчётливым в те моменты, когда она использует свою силу. На деревянной столешнице разбросаны листы бумаги — у некоторых края обуглены совсем чуть-чуть, от других остался лишь пепел. Сама Лира, свернувшись калачиком, спит на диване. Широкая футболка сползла с одного плеча, открывая вид на хрупкое плечо и острую ключицу. Волны платиновых волос разметались по кожаной подушке. Рядом, на полу покоится один из ежедневников Орина, раскрытый где-то на середине — видимо, она уснула прямо за чтением. Сейчас девушка выглядит вполне себе мирной. И нет привычного ей налёта вызывающей самоуверенности, бесконечного упрямства и колкости. Сказал бы кто, что именно эта ходячая катастрофа, так дерзко отважившаяся зарычать на него в их вторую встречу, окажется той, кто нащупает тонкую грань — завесу, где скрыты все его шрамы и демоны. И не побоится нырнуть туда. Поймёт. Восхитится. Примет. Джаспер подходит к ней мягко и бесшумно. Чувствует, как к нему тянутся знакомые волны её силы. Обволакивают жаром, ластятся, будоражат внутренности, заставляют на миг почувствовать себя живым и поистине желанным. Он бесшумно усмехается, ловя себя на мысли, что Лира и её магическое естество узнают его даже сейчас. Вампир стоит над ней, вслушиваясь в ровный, мерный стук сердца. Магия стелется к его ногам тёплой волной — как признание, которое ведьма никогда не скажет вслух. И Джаспер думает, почти спокойно: если кто и потащит его в пекло — то только она. И он пойдёт.