31.

В эмпатии Джаспера есть один существенный плюс — он прекрасно чувствует моменты, когда Лира не настроена на разговоры, и просто поддерживает с ней комфортное молчание. Ну, а ко всему прочему, этот вампир знает толк в приготовлении коктейлей. Когда они возвращаются в Берлингтон после встречи с Тибериусом, Уитлок молча удаляется на кухню, а потом возвращается к ней с бокалом «Пенициллина» в руках. И когда ведьма делает первый глоток, ощущая на языке согревающий лимонно-имбирный вкус, она думает, что, возможно, всё не так уж и плохо. Стоит ли говорить о том, что ночь тоже проходит хорошо благодаря его дару, что действует лучше любых бензодиазепинов? — До сих пор недоумеваю, откуда у тебя такая выдержка и умение сохранять самообладание, — бормочет себе под нос Лира на следующее утро, когда они сидят на кухне. Она пьёт уже вторую кружку кофе, нарочно игнорируя стоящую рядом тарелку с едой. После встречи с колдуном кусок в горло не лезет, и даже её любимые свежие бейглы вызывают в теле лишь предательскую тошноту. — Если бы ты провела больше семидесяти лет в компании моей семьи, тоже бы обзавелась подобной выдержкой, — отстранённо бросает Уитлок, не отрывая взгляда от экрана ноутбука. — И тем не менее, каждый раз, когда он говорил «птичка», я боролся с желанием вырвать ему трахею. На губах Лиры мелькает кровожадная улыбка. Красочная картинка в её воображении приносит облегчение лишь ненадолго, но затем ведьма вновь начинает обдумывать всё произошедшее и едва удерживается от желания растечься по столу. — Ты действительно думаешь, что у меня нет выхода? — едва слышно уточняет она, и Джаспер поднимает на неё напряжённый взгляд. — Что мне нужно тренироваться… с ними? Вампир некоторое время молчит, обдумывая её вопрос, а потом произносит ровно: — Лира, я не колдун. Мои знания о вашем виде ограничиваются лишь тем, что я успел изучить за последние месяцы. Поэтому я не могу судить объективно, насколько ты нуждаешься в этих тренировках. — Но? — горько усмехается она, предполагая, что это не конец его размышлений. — Но судя по тому, что я чувствую, ты опасна. В первую очередь — для себя самой. Лира действительно не понимает, в чём может быть дело. По всем ведьмовским законам её магия не должна вести себя так. Она должна быть подконтрольна, а не превращаться в катастрофу мирового масштаба. Что же, чёрт возьми, такого сделал Орин Тёрнер? Неужели все его тренировки были на самом деле не тем, чем нужно? Не зря ведь даже Альвар Кроу, почувствовав её силу, сказал, что она просто не умеет ей пользоваться? — Я опасна не только для себя, — напряжённо добавляет Лира. Джаспер бросает на неё снисходительный взгляд, и она уже жалеет, что вообще сказала это вслух. — За меня можешь не переживать. Я видел кое-что пострашнее, чем дрожащая от возбуждения ведьма, — в тени его губ мелькает лукавая усмешка. — Иди к чёрту, — буркает Тёрнер, но Джаспера это лишь ещё больше забавляет, и он уже не скрывает настоящей хищной улыбки. Лира закатывает глаза и качает головой. — Не знаю, что он такое, но Мирана после разговора с ним выглядела так, словно он из неё душу вынул, — сухо отмечает Тёрнер, обнимая ладонями пузатую керамическую кружку. — Ну, его силу в полной мере ты не изучила, так что, возможно, и вынул, — безмятежно отзывается вампир. — Ты вообще меня успокаивать собираешься? — возмущённо шипит она. — А это входит в мои обязанности? — щурится Джаспер. И когда ведьме кажется, что последняя серотониновая клетка, держащая на себе остатки её самообладания, готовится испариться, Уитлок произносит уже серьёзно: — Лира… Когда твоя магия дрогнула вчера, я почувствовал это первым. Девушка замирает на этих словах и нервно сглатывает. В янтарных глазах напротив больше нет искрящегося веселья, только внимательное спокойствие. — Ты думаешь, что всё ещё можешь вернуть себе контроль. Продолжаешь сидеть в подвале в поисках хоть какой-то информации, тренируешься. Но давай признаем, что ты слишком часто себе врёшь. И это как раз один из таких случаев, — говорит Джаспер, и, хоть тон у него ровный, слова всё равно ударяют по самому больному. Лира опускает взгляд на свои ладони, замечая, что пальцы слегка подрагивают от напряжения. Магия теплится внутри, не вспыхивая и не досаждая, но ведьма знает, что один неверный шаг — и сила вновь потребует внимания. — Я уже привык поддерживать твои самоубийственные инициативы, но эту не собираюсь. И как бы мне ни хотелось разобрать позвоночник этого колдуна на кусочки… — Уитлок выдыхает почти устало, — боюсь, что вариантов решения твоей проблемы с магией немного. Но это — как раз один из них. — Блять, — выдыхает она и всё-таки опускается на стол, утыкаясь лбом в деревянную поверхность. — Я должна учиться у человека, который вскрыл моего отца, и оставил меня с психотравмой на всю жизнь. Это же ёбаный пиздец, — бубнит девушка еле слышно. — Вынужден согласиться. Лира ещё некоторое время сопит в стол, но потом всё-таки собирает в себе остатки сил и выпрямляется. Джаспер сидит напротив с тем же самым спокойным выражением лица, просто ожидая, когда она будет готова продолжить диалог. Ведьма на миг задаётся вопросом, за какие заслуги ей был послан этот проницательный вампир? Ах да, возможно, за всё остальное дерьмо в её жизни. Просто чтобы немного уравновесить уровень хаоса и абсурда. — Он говорит, что если я хочу свободы — должна научиться управлять своей силой. Но при этом не забывает упомянуть, что я его актив, — цедит девушка. — Это новый уровень иронии или старый добрый абьюз? Джаспер лишь на миг стискивает челюсть, отчего начинают ходить желваки: видимо, вспоминает то, как небрежно в их первую встречу Тибериус назвал Лиру своим активом. — Он искренне уверен, что контролирует весь расклад этой партии. Но только не учитывает одного — пешка, дошедшая до последней горизонтали, перестаёт быть пешкой, — взгляд Джаспера становится сосредоточенно острым. — Она становится любой фигурой, кроме короля… и именно такие фигуры обычно меняют исход игры. Лира медленно моргает, переваривая метафору с шахматами, а затем в очередной раз удивляется тому, насколько далеко распространяется его стратегическое мышление. Магия в груди отзывается, словно всколыхнувшаяся водная гладь. — Если ты не прекратишь быть таким чертовски умным, в этом доме снова что-нибудь сгорит, — ворчит девушка. Джаспер сверкает лукавым взглядом, а затем как ни в чём не бывало возвращается к своей работе. — Не думал, что тебя так сильно заводит интеллект, — невозмутимо отмечает он. — Интеллект — это бонус, милый. Основная проблема — всё остальное, что идёт в комплекте, — вздыхает ведьма, стараясь ненароком не бросить взгляд на крепкие руки и длинные, чуть узловатые пальцы, что сейчас щёлкают по клавишам её ноутбука. От очередного всплеска магии Лиру спасает звонок телефона. Она не глядя отвечает на вызов. — Ну и какого чёрта ты не отвечаешь на мои сообщения? — раздаётся на том конце возмущённый голос. — Я не видела их, Купер. Люди иногда бывают заняты своими делами, — спокойно отзывается Лира. — Если под делами ты имеешь в виду охуенно красивый член своего парня, то это не оправдание. По крайней мере не сейчас. Лира бросает на Джаспера короткий взгляд, изо всех сил стараясь не думать о том, как он выглядел без футболки. Сейчас не время: ей ещё нужна рабочая техника в доме. — Сегодня канун Нового года, детка. Поэтому из ближайших дел у тебя только одно — взять за упругую задницу своего секси Декстера и завалиться к любимой подруге на вечеринку. Наебениться в хлам — уже опционально. Тёрнер моргает, удивлённая поразительно метким сравнением Купер, а Джаспер издаёт тихий смешок. В подобных ситуациях противостоять Эми — чертовски сложно и утомительно, но настроение для вечеринок у Лиры отсутствует. Максимум, на что её хватает сейчас — это ленивые перепалки с вампиром для поднятия боевого духа. — Эми, я… — Только попробуй, стерва, — перебивает её подруга. — Мне нужен человек, который будет держать мне волосы, пока я блюю. Доверенный человек. Джошуа пока не входит в круг подобных лиц. Лира обречённо вздыхает в трубку, изо всех сил пытаясь придумать годное оправдание, которое бы остановило бешеную мотивацию Купер. Но это почти как пытаться остановить летящий на всей скорости грузовой поезд голыми руками. — Я же слышу, что ты согласна, — Эми уже сияет на том конце провода. — Жду Вас к десяти, детка. И передай техасскому голосовому обмороку, чтобы не смел сегодня петь. Иначе мой парень точно перестанет быть моим парнем и станет его парнем. Купер, не дожидаясь, просто сбрасывает звонок, оставляя ведьму слушать короткие гудки. Она поджимает губы, откладывает телефон в сторону, а затем с прищуром смотрит на вампира. — И где же твои циничные комментарии про то, что это не мой мир — работа, коллеги, друзья, и вся прочая мирская шелуха, — вздыхает ведьма. — Сейчас они бы мне как никогда пригодились, чтобы не тащиться на эту поганую вечеринку. Уитлок наконец перестаёт печатать и поднимает на неё холодный взгляд. — Я не собираюсь быть удобным и брать за тебя ответственность только тогда, когда ты мне это позволяешь, — говорит он тем самым тоном, от которого по спине ползёт холодный озноб. — Я могу удержать твою магию. Но твою жизнь — нет. Лире думается, доктор Стоун была бы в полном восторге от Джаспера и заявила бы, что Тёрнер просто не готова к такому партнёру. Если, конечно, не выяснила бы, что в остальном он — отъявленный и кровожадный психопат. — Ладно, ковбой, тогда я пошла топить горе в ванной, пока у меня есть время. Девушка встаёт из-за стола и убирает пустую кружку в раковину. Уже на выходе из кухни она ненадолго задерживается в дверях и произносит задумчиво: — Раньше я в такие ночи целовалась с кем попало. Сегодня, кажется, даже к этому придётся относиться избирательно. — Договоришься, ведьма, — нарочито спокойно отзывается Уитлок, не поднимая на неё глаз. В её планы на сегодня, конечно, не входило подписывать какому-нибудь бедняге — или себе — смертный приговор, но постараться довести Джаспера до ручки — это почти успокаивающий ритуал. Главное — чувствовать границу. Лира усмехается себе под нос и направляется в ванную. К сожалению, ароматная пена, огромными шапками покрывающая водную гладь, и ненавязчивая музыка не приносят ожидаемого расслабления. Давить в себе эмоции и чувства Тёрнер уже привыкла — зарывать как можно глубже, запечатывать, забывать самое страшное и очевидно болезненное — натягивать улыбку, скрываться за язвительными комментариями, делать вид, что с ней всё в порядке. Но вся тяжесть пережитого горя, тоска, отчаяние и предательское бессилие рано или поздно всё равно начинают рваться наружу. Пускай теперь и не в виде липких ночных кошмаров — здесь Джаспер постарался на славу — но в сжимающей грудь внезапной тревоге, дрожи в пальцах, навязчивых мыслях и неуправляемой магии. Лира утыкается лбом в острые коленки и прикрывает глаза. Возможно, всё наладится. Возможно, они со всем разберутся, думает она, — надеется из последних сил, хотя надежда — это уже что-то из прошлой беззаботной яркой жизни, из той жизни, где её сила всё ещё подконтрольна, руки не замараны в чужой крови, а на языке нет горькой скорби. Но пока что суть остаётся неизменной: жизнь продолжает течь своим чередом — всё такая же хаотичная, жестокая, беспощадная и пугающая. И в этом непостоянстве у неё есть лишь одна упрямо неизменная величина. Константа, которая напоминает о себе предательским отголоском чужих чувств, эхом — непримиримым, жарким, упрямым. И Лире думается, что эта связь с Джаспером — казавшаяся изначально чем-то невозможным, ошибочным, инородным и неправильным по всем законам, теперь — единственно правильное. Сборы проходят под лозунгом «делай вид, что это обычный вечер». Тёрнер выбирает подходящее платье, делает лёгкий макияж и только перед выходом из своей спальни задерживает взгляд на своём отражении чуть дольше положенного. Думает о том, что взгляд её за прошедший год стал другим — тяжёлым и осознанным. Когда она спускается вниз и замечает у выхода Джаспера — привычно спокойного, собранного и уже какого-то своего — этого оказывается достаточно, чтобы тревога ненадолго отступила. Дом Эми встречает их шумом, смехом, блёстками и запахом сладкого алкоголя. Лира отстранённо вглядывается в знакомые лица — счастливые, беззаботные — и на краткий миг чувствует себя неуютно. В воздухе искрится вера в то, что уж следующий-то год точно будет лучше. Оглушающий звук хлопушки заставляет девушку вздрогнуть. Бумажные конфетти мажут по глазам яркими бликами. Несколько блёсток оседают в её волосах. — В этот день люди забывают всё плохое и пытаются оставить это в прошлом, — произносит Джаспер и снимает с её пряди маленькую звезду. — Мы не люди, — напоминает Лира, разглядывая яркую крошку на бледных пальцах вампира, — и прошлое никуда не девается. — Не девается, — подтверждает он. — Но с ним можно жить. Как со старыми шрамами, что уже не болят, но просто изредка напоминают о себе. Взгляд невольно цепляется за бледный полумесяц на челюсти вампира — едва видимый, почти неуловимый для человеческого глаза. Лира не удерживается и очерчивает его контур пальцами, думая о том, что уж Джасперу-то лучше знать, как мириться с прошлым. У неё за плечами четверть века, у него — в семь раз больше. Вампир перехватывает её ладонь и оставляет на внутренней стороне запястья короткий поцелуй. Кожу в этом месте опаляет жаром, и магия призывно вздрагивает под рёбрами. — Расслабься, ведьма, — едва слышно шепчет он. — Сегодня можно. — Блять, предупреждаю сразу: если этот мужчина сегодня запоёт, я сделаю вид, что не знакома ни с одним из вас, — раздаётся сбоку голос Купер. В следующую секунду Лире на талию ложится горячая ладонь. Её окутывает знакомый тёплый запах ванили и сладких ягод. — И тебе привет, Эмилия, — с улыбкой щурится Джаспер. — Ох и усложнил ты мне жизнь, ковбой. Пришлось доставать из шкафа костюм горячей медсестры, чтобы Джошуа перестал, наконец, говорить о том, какие вы потрясающие мерзавцы, — театрально вздыхает девушка, но раздосадованной не выглядит, в карих глазах плещется искреннее веселье. — Эм, избавь нас от подробностей своей сексуальной жизни хотя бы на полчаса. Иначе запою уже я, — предупреждающе ворчит Лира, — просто чтобы у тебя не осталось выхода, кроме как выгнать нас с этой вечеринки. Купер вскидывает брови и склоняется ближе к ней, словно собирается поделиться каким-то секретом. — Детка, если ты снова возьмёшься за свои горячие испанские баллады, тогда мне придётся окончательно сменить лагерь. И я буду бороться за тебя с ним, — она кивает в сторону Джаспера. — А это, между прочим, очень грустно. Потому что конкуренция, прямо скажем, пиздец. Вампир приподнимает бровь, но Лира отмахивается от немого вопроса в его глазах. Она не считала нужным распространяться о своём знании других языков или, тем более, пении. Эми эта реакция Уитлока лишь ещё больше раззадоривает: на губах девушки появляется коварная улыбка, и она обращается уже к нему: — Да брось, неужели эта чертовка ещё ни разу в порыве страсти не прошептала тебе «papi»? — Блять, Купер, — шипит ведьма и толкает её локтем вбок. Подруга ойкает и, нахмурившись, потирает место удара. Щёки Лиры обдаёт предательским жаром. Эта женщина невыносима. Очередная взорванная хлопушка отвлекает внимание Эмилии, и она от неожиданности звучно выругивается. В следующую секунду её окликает кто-то из знакомых. — Скоро вернусь. Развлекайтесь, котики, — подмигивает она напоследок, а затем скрывается в толпе. — Papi? — чуть понизив тон, уточняет Джаспер. — Даже не начинай, чёрт возьми, — отрезает Тёрнер. На губах вампира блуждает почти сардоническая улыбка, а в глазах пляшет такой дикий огонь, что Лире приходится отвернуться, чтобы прийти в себя и не позволить магии сорваться от очередного прилива возбуждения. Ситуацию спасает мелькнувшая рядом темноволосая макушка: к ним с очаровательной улыбкой спешит Джошуа. Тёрнер умело пользуется этой возможностью, чтобы ненадолго сбежать и отвлечься от злополучных мыслей, распаляющих сознание. Она здоровается с Джошем, а затем ловко ускользает от Джаспера, с его горящим янтарным взглядом. Эми никогда не позволяет кому-то касаться её стерео-системы, а потому музыка съезжает в беспроигрышную ностальгию двухтысячных. Лира мысленно подпевает Бритни, пробираясь через толпу людей к столу с закусками. Гостиная утопает в ярких бликах диско-шаров, непонятно откуда взявшихся у Купер. Под ногами шуршат конфетти. Гости пестрят различными нарядами — пайетки, золото, коктейльные платья с перьями. Тёрнер сразу примечает на столе бокалы с шампанским и хватает один из них. Напиток ещё холодный — это радует. Она делает крупный глоток, ощущая на языке терпкий сухой вкус и игривые пузырьки. — И почему Купер как все нормальные девушки не может пить сладкое шампанское? — раздаётся сбоку знакомое ворчание. Лира оборачивается, замечая рядом свою коллегу — Полли. — Здесь есть Маргарита, — справедливо отмечает ведьма, кивая в сторону других бокалов. — Не говори этого слова, бога ради, — передёргивает плечами девушка. — После того как меня выворачивало на изнанку от текилы, я теперь в сторону этих коктейлей даже смотреть не могу. Запах отвратительный. Тёрнер усмехается и делает ещё один глоток шампанского. В отличие от дамочек из отдела маркетинга, Полли отличается весьма острым умом и хорошим чувством юмора, поэтому между ними завязывается приятная и незатейливая беседа. Лира действительно ненадолго отвлекается и, следуя совету Джаспера, решает оставить все свои проблемы за пределами этого шумного дома. Хотя бы на одну ночь. За первым бокалом шампанского идёт следующий. По гостиной разливается меццо-сопрано Кэти Перри, и часть людей во всё горло кричат о том, что они поцеловали девушку. Тёрнер не сдерживает смешка, когда замечает, как две её коллеги целуются прямо на припеве знаменитой песни. — Надо же. Маленькая Лира на новогодней вечеринке. Мышцы в теле невольно напрягаются. Слизистую носа обжигает знакомым древесно-пряным парфюмом с нотами шафрана и фиалки. Ведьме не нужно даже оборачиваться, чтобы понять, кто стоит за ней. Итан, мать его, Грант. Она едва удерживается, чтобы не выругаться вслух: Эми, кажется, позвала на эту проклятую вечеринку всех, кого умудрилась вспомнить, и в числе них оказался её бывший. — Итан, — сухо улыбается она, обернувшись к нему. Весьма симпатичный по человеческим меркам — да. Стройный, с правильными чертами лица, серо-зелёными глазами и раздражающе учтивой улыбкой, от которой за милю веет высокомерием. Ничего серьёзного между ними не было: несколько месяцев эмоциональных качелей и весьма заурядный секс. Лира слишком быстро поняла, что даже если мужчину изначально цепляет открытая дерзость и уверенность в себе, не факт, что он будет мириться с этими качествами дальше. Итан оказался как раз одним из таких и не смог принять, что мужества в Лире оказалось больше, чем в нём самом. — А ты совсем не изменилась, — отмечает он, цепко оглядывая её с ног до головы. Магия в груди от этой фразы призывно дёргается, словно готовится протестовать. Тёрнер кажется, что улыбка её в этот момент больше напоминает оскал. Итан и раньше её не знал — или же не хотел узнавать — но упорно делал вид, что читает её, как открытую книгу. Но сейчас её особенно раздражает эта снисходительность в его голосе. — Значит, ты смотришь всё также невнимательно, — холодно отзывается Лира. Итан издаёт громкий смешок. — Ох, маленькая, я даже скучал по этому горящему взгляду и острым фразочкам. Под рёбрами начинает щетиниться магия — стремительно и неумолимо. Тёрнер не меняется в лице, только лишь кончики пальцев едва видимо подрагивают от напряжения. Она изо всех сил пытается сдержать разливающийся по венам жар. На Итана ей откровенно плевать, но в нынешнем состоянии даже такая мелочь, как его надменный комментарий, выводят Лиру из равновесия. По задней поверхности шеи прокатывается знакомое, едва уловимое ощущение — ласкающая прохлада, на которую её сила отзывается лёгкой волной. В следующую секунду на поясницу Лиры ложится крепкая ладонь — заземляя и заставляя переключиться. Ведьма вскидывает голову, сталкиваясь взглядом с Джаспером. Он даже не обращает внимания на Итана, смотрит на неё проницательно и спокойно, и мир на долю секунды сужается до дрожащего зрачка на янтарной глади. Лира медленно выдыхает, чувствуя, как к ней возвращается привычный контроль. Итан, конечно, замечает, насколько близко они друг к другу стоят: сообразительности ему не занимать. И тем не менее, он всё равно не удерживается от завуалированного укола: — Пришла на вечеринку с братом? Тёрнер переводит на него равнодушный взгляд. — Нет, мой хороший. Просто теперь я не выбираю партнёров в пьяном угаре, — усмехается она. — Стараюсь во благо сохранения ценного и редкого генофонда. — Вау, значит всё-таки изменилась? Удивительно, — вскидывает брови Грант. — Лира, которую я знал, обычно не была падкой на… внешность. Рёбра предательски стягивает очередным спазмом, и Тёрнер едва удерживается, чтобы не поморщиться. Ладонь Джаспера скользит чуть выше, останавливаясь между лопаток — там где концентрируется дикий огонь. Уитлок медленно поворачивается в сторону Итана и обводит его взглядом — тем самым, опасно спокойным, от которого порой у самой Лиры по спине прокатывается холод. Её бывший молодой человек настороженно замирает. Джаспер даже не использует свой дар, но ему это и не нужно: в такие моменты его образ пропитывается той самой воинственностью и жестокостью, перебивая пресловутое вампирское очарование. Пусть обычный человек и не поймёт, в чём дело, но на инстинктивном уровне почувствует угрозу. Магия разливается в груди, словно подсознательно чувствуя оцепенение Гранта — свирепая, жаждущая своего участия. Лире с трудом удаётся подавить внутри эти хищнические отголоски. Она медленно выдыхает, а потом произносит твёрдо: — Ты путаешь вкус с поверхностным взглядом. Впрочем, для меня это уже не новость. Итан только медленно моргает в ответ, не найдя слов для ответа. Ладонь Джаспера обвивает её запястье плотным кольцом. Она поворачивается к нему, окончательно теряя интерес к Гранту, и позволяет вампиру увести её из гостиной. Под рёбрами продолжает разливаться жар. И хоть музыка, шумные разговоры и громкий смех становятся глуше, когда они выходят в коридор, Лира всё ещё не может поймать точку опоры и заставить магию смолкнуть. Сердце колотится в груди, отдаваясь в висках болезненной пульсацией. Торшер в углу коридора призывно моргает под напором её силы. — Лира, — пальцы вампира твёрдо смыкаются на её подбородке. — Смотри на меня. От низкого вибрирующего тона по телу прокатывается дрожь. Она поднимает глаза на Джаспера. Тусклый свет очерчивает острый профиль, глаза полыхают золотистыми проблесками. Она сосредотачивается на ощущении прохлады, исходящей от его тела. На дыхании, обжигающем её губы. На запахе, который ни с чем не спутать — плотном, древесно-смолистом, с нотами сандала, цитруса и острым послевкусием чернил. — Вот так, — шепчет он, поглаживая большим пальцем контур её нижней губы. Магия в груди стихает, перестаёт жаждать крови, вместо этого — разливается по телу тёплыми волнами, словно ластится ближе к нему. — Я в порядке, — прерывисто выдыхает Лира и на миг прикрывает глаза. Джаспер мягко касается её губ своими, всё ещё не выпуская из своего захвата. Словно запечатывает её состояние контроля, окончательно заземляет. Лира, не удержавшись, вновь тянется к нему — потому что невозможно, чёрт возьми, находиться так близко и не хотеть большего. Уитлок перехватывает её на полпути и утягивает в чувственный влажный поцелуй. Она обвивает ладонями шею вампира, зарывается пальцами в мягкие кудри и чувствует, как по спине прокатывается россыпь мурашек. — Так. Чё за вкладку порнохаба я тут открыла? — раздаётся рядом знакомый насмешливый голос. Лира вздрагивает от неожиданности, а потом нехотя отстраняется от Джаспера. Она переводит в сторону Эми хмурый взгляд. — Не смотри на меня так, — фыркает подруга, а затем хватает её за руку и насильно вытягивает из объятий вампира. — В этом доме до полуночи трахаться не будет никто. Остываем. Она не даёт Лире возможности возмутиться и просто утаскивает за собой в сторону кухни. За спиной ведьмы с громким хлопком закрывается дверь, и они с Эми остаются один на один. Тёрнер только досадливо вздыхает. — Заканчивай давай, блудница, — усмехается Купер и достаёт из нижнего ящика две бутылки текилы. — Эту вечеринку нужно срочно взбодрить свежей порцией Маргариты. Учитывая то, что Лира видела буквально десять минут назад, вечеринка у Купер и так вполне себе бодрая. Но спорить с Эми бессмысленно, так что Тёрнер просто хмыкает и достаёт из холодильника лайм. — Моя бабуля говорила: если жизнь пиздец — добавляй лишнюю порцию текилы в Маргариту. Если всё ещё пиздец — лишнюю порцию текилы в себя, — деловито отмечает подруга, наливая в шейкер алкоголь. — Твоя бабуля знала толк в аддиктивном избегании, — бормочет Лира, выдавливая сок лайма. — Ну, не нам её за это осуждать. — Не нам, — соглашается ведьма, понимая, что они ничем не лучше. Эми закрывает шейкер, а потом начинает его встряхивать. Она хмурится и от усердия даже высовывает язык. Каштановые кудри прыгают в такт её энергичным движениям. Удивительно, как предана бывает Купер по отношению к некоторым делам. Жаль только, что работа не входит в их число. — Слушай, Ли. Ковбой ведь хорошо себя ведёт? Не обижает тебя? — как бы между прочим уточняет Эми, убирая шейкер в сторону, и начинает обмакивать края бокалов в соль. — То, что ты видела в коридоре, было на это похоже? — со скепсисом уточняет Лира. — Нет, было похоже, что портрет моей бабули станет свидетелем высококлассного порева. А учитывая её нрав, я уверена, ей бы такое даже понравилось. Из груди против воли рвётся смех. Да, женщины этого семейства все как на подбор. Неудивительно, что единственный человек, который может найти управу на Эми — это её мать. После встречи с ней Лира ненароком задумалась, а так ли сильно ей не повезло с детством? — А если серьёзно? Не подумай, я ничего не имею против твоего мистера Совершенство. Да и по отношению к тебе он вроде… — Эми на миг замолкает, о чём-то задумавшись, а потом меняется в лице. — Нет, забудь, вопрос снят. Я сейчас вспомнила, как он на тебя смотрит, и от одной только мысли об этом готова бежать к Джошуа. Эми наливает Маргариту в бокал, а затем выпивает его почти залпом. — Если продолжу размышлять в этом ключе, сама выпихну тебя обратно в коридор на радость портрету бабули, — ворчит подруга, передёргивая плечами. — Остынь, блудница, — насмешливо бросает Лира, отвечая подруге её же прозвищем. Она хватает со стола бокал Маргариты и делает крупный глоток. Буквально через секунду жалеет об этом: Полли была права насчёт текилы. — Знаю, ты сейчас снова скажешь, что я ебучий профайлер, — морщится Купер, — но ты правда погано выглядишь последние пару недель. Лира бросает в сторону подруги снисходительный взгляд и уже открывает рот, чтобы ответить, как Эми её перебивает. — Я за тебя переживаю, Ли. И в этой фразе нет насмешки. Карие глаза, несмотря на выпитый алкоголь, смотрят на неё серьёзно и трезво. Лира на миг теряется. — Я… — она осекается, понимая, что солгать подруге в такой момент просто не может. — Я не в порядке, да. Много всего навалилось. Но это не тот случай, когда я сдаюсь. Я держу ситуацию под контролем. Всё остальное — временно. На лице Эми мелькает несвойственная ей тревога, но она всё равно собирается с силами и уверенно кивает. Купер переступает через себя в этой ситуации и не лезет к ней с дальнейшими расспросами: понимает, что раз Лира сейчас не бросается колкостями и не ворчит на неё, то это не тот случай, где её можно продавить. — Хорошо, детка. Но если я увижу, что ты не справляешься, предупреждаю — я снова завалюсь к тебе с мешком дури, — усмехается Эми. — Будем брать пример с бабули. За аддиктивное избегание, — она поднимает перед собой Маргариту. — За аддиктивное избегание, — с улыбкой повторяет Лира, и они стукаются бокалами. Раздаётся звон стекла, а затем они почти залпом выпивают свои коктейли. Музыка, доносящаяся из гостиной, становится шире и торжественнее. Тёрнер рефлекторно бросает взгляд на кухонные часы, и Эми делает то же самое. — Почти полночь, Ли, пойдём. Я, конечно, с удовольствием поцеловала бы тебя в этот торжественный момент, но тогда боюсь Джош остановит свой выбор на ковбое, — усмехается Купер и тянет Лиру в сторону двери. Знакомая мелодия отдаёт чем-то приподнятым и фальшиво-сентиментальным, но именно это заставляет окружающих замереть на несколько секунд в томительном ожидании, а затем обратить внимание на тех, кто ближе всего. Джаспера она видит почти сразу: Лире даже не нужно его искать, она доверяется тёплой, дрожащей тяжести под рёбрами, что невидимыми, призрачными нитями тянется к нему навстречу. Эми отпускает её ладонь и почти прыгает в объятия Джошуа, устраиваясь там поудобнее в предвкушении знаменательного момента. До полуночи остаётся всего ничего. Магия в груди покорно замирает, как только чувствует знакомое присутствие. Когда они с вампиром сталкиваются взглядами, Лире кажется, что окружающий мир на мгновение замирает. Остаётся только его фигура напротив — спокойная, уверенная. Уитлок среди присутствующих выделяется. В янтарной глади нет искрящейся надежды, томительного ожидания или трепета. Только глубокое, отчаянное понимание и принятие. Он таких моментов, как этот, повидал уже несчётное количество раз, и было бы глупо, если бы у Джаспера осталась привычная людям вера в то, что следующий год будет лучше. Это выглядит чужеродно для остальных. Но для неё — слишком правильно. Начинается обратный отсчёт. Люди практически хором выкрикивают торжественные цифры, но весь этот шум тонет, словно под толщей воды. Лира кладёт ладони на его плечи, скользит чуть выше, мягко оглаживает шею, наслаждаясь прохладной кожей под своими пальцами. Глаза Джаспера — жжёная карамель — и ведьма ловит в них лишь своё отражение. Она не в порядке. Просто не может быть в порядке, учитывая всё, что происходит в её жизни. Но ещё рано опускать руки. Пусть она и пешка в чьей-то шахматной партии, это не помешает ей приложить все усилия, чтобы дойти до последней горизонтали. Потому что может Лира и недостаточно хороша в этой игре, но Джаспер в стратегии что-то да смыслит. Обратный отсчёт заканчивается. Гостиная взрывается яркими росчерками бумажных конфетти и блёсток. Хлопают пробки, и игристое шипение разливается по комнате. — С Новым годом, ведьма, — шепчет Джаспер с кривой улыбкой. Лира невольно засматривается на чувственный изгиб губ: эта очаровательная ямочка появляется на его лице слишком редко. Вампир, не дожидаясь ответного поздравления, утягивает её в поцелуй. А Лира думает, что вера — слишком уж хрупкая вещь. Она предпочитает холодный расчёт.