43.

Пока Джаспер спешно расправляется с мёртвыми тушами белохвостых оленей, Питер наблюдает за ним с деланным равнодушием, но внутри друга всё равно искрится веселье. — С такой скоростью потребления крови удивительно, как она у тебя обратно фонтаном не пошла, — всё-таки не удерживается он от саркастичного комментария. Уитлок зачёрпывает пригоршню снега и перетирает её меж ладоней, смывая с кожи кровь. Налипшая на тёмные джинсы шерсть также не даёт ему покоя, и вампир тщательно смахивает её с ткани. По возвращении домой он, конечно, примет душ и сменит одежду, но тем не менее. — Животная кровь — это не изысканный деликатес, но тебе это и так известно. Наслаждаться ей смысла нет. Для меня это процесс утоления жажды, не более. Питер скептично выгибает бровь. — И дело совсем не в том, что ты спешишь вернуться к своей ведьме, — хмыкает он, отстранённо перебирая меж пальцев венок из гепатики. Среди залежей прошлогодней листвы и подтаявшего снега Питер каким-то образом умудрился отыскать крошечные бледно-лиловые цветы, а затем с несвойственной вампирам бережностью сплёл их в небольшой обруч. Джаспер никаких комментариев по поводу этой творческой самодеятельности не отпускал: его друг никогда не отличался сдержанностью в проявлении чувств к своей паре. — Будто ты не спешил бы вернуться к Шарлотте, находись она в таком неуравновешенном состоянии. — А я предлагал тебе притащить парочку пакетов донорской, чтобы не терять время, — сверкает улыбкой Питер, но, заметив угрюмый взгляд друга, всё-таки становится серьёзным. — Насколько я понимаю, эти ублюдки не остановятся, пока её голова на пике не окажется. Или как они избавляются от неугодных? Ведьмовский костёр? Джасперу приходится приложить немало усилий, чтобы вытеснить из мыслей кровавые образы, так некстати подкинутые его другом. Он ведёт плечом, стряхивая накатившее напряжение. — Тебе точно не нужна наша помощь? — склоняя голову набок, уточняет Питер, и Уитлок отрицательно мотает головой. — Да. Не хочу втягивать вас в это. Друг опасно щурится, и в его алых глазах проскальзывает огонь сопротивления. Он едва сдерживается, чтобы не разразиться гневной тирадой, но его останавливает холодная уверенность на лице Джаспера. Питер шумно выдыхает, в очередной раз примиряясь с его упрямством, и кивает. Не сговариваясь, они срываются с места и начинают бежать в сторону дома Лиры. Вампиры умело лавируют меж чёрных стволов деревьев и огибают склонившиеся к земле еловые ветви. Вермонтские леса с приходом весны вновь наполняются звуками — первым щебетом птиц, шуршанием листвы бука под лапками грызунов и журчанием талой воды. В воздухе витает аромат влажного мха и кленового сока. — Что ты планируешь делать? — интересуется Питер, не сбиваясь с шага. Он укрывает венок от встречного потока ветра, чтобы не повредить хрупкие лепестки. — Для начала проследить, чтобы ведьма немного пришла в себя, а потом… — он утомлённо выдыхает. — Да чёрт его знает, если честно. Заручиться чьей-то поддержкой — значит подписать всем смертный приговор. Лучшим вариантом пока что будет пропасть с радаров, чтобы выиграть время для составления адекватной стратегии. — Пугающая осмотрительность, — невесело хмыкает друг. — Что ж они за чудовища, если даже ты, майор, решаешь отступить. — Я всегда трезво оцениваю свои силы. И ты прекрасно знаешь, что в некоторых случаях отступление необходимо, — хмуро бросает Джаспер. — Не заставляй меня сомневаться в твоих аналитических способностях. Питер кривится, и внутри него растекается что-то глубоко тёмное и болезненное. Он не был закалён войной, он был ей покалечен, и любое воспоминание о тех кровавых днях бередит его душевные раны. Уитлок, не удержавшись, подпитывает слабый отголосок его умиротворения, на что друг тихо хмыкает. — А что по этому поводу думают желтоглазые? — спрашивает спустя время Питер. — Мягко говоря обеспокоены. А если быть чуть точнее: в панике от того, в какую передрягу ввязался Джаспер, и шоке, что мать Лиры была частью их семьи. Он не рассказывал друзьям про связь ведьмы с Олимпийским кланом, и сейчас у него нет желания заводить этот разговор. — Я уже разговаривал с Эмметом и кратко описал ситуацию. Они хоть и не в восторге, но осознают необходимость скорого переезда. — Мягко говоря обеспокоены? Не в восторге от переезда? — с насмешкой повторяет Питер. — Майор, что-то вы сегодня слишком избирательны в выражениях. — Что ты хочешь от меня услышать? — Что они в ахуе, а у Эдварда от паники жопа горит, например, — с улыбкой, больше напоминающей оскал, заявляет друг. — Можно сказать и так, — с ухмылкой подтверждает Джаспер. Дальнейший разговор перетекает в более мирное русло, чему Уитлок несомненно рад. Питер болтает на какие-то отвлечённые темы, рассказывает про последние события их с Шарлоттой жизни и больше не задает никаких вопросов. Обратная дорога пролетает незаметно. На границе Берлингтона они чуть замедляют свой бег. Питер придирчиво осматривает венок и поправляет несколько растрепавшихся цветков. Но когда до участка Лиры остаётся от силы сотня ярдов, Джаспер невольно сбивается с шага. Воздух становится непривычно вязким и почти наэлектризованным. Это ощущение ударяет по инстинктам, заставляя мышцы в теле встревоженно окаменеть. Обычно он не чувствует магию Тёрнер на таком расстоянии, тем более в столь необычном её проявлении — острую, прохладную, почти чужеродную. В голову закрадываются тёмные мысли: чувствовал ведь, что ничем хорошим её нарочито боевое настроение не обернётся. — Проклятая ведьма, — бормочет он себе под нос. Питер, кажется, и вовсе не обращает внимания на изменения в атмосфере — другие вампиры действительно не так восприимчивы к магии, как Уитлок. Но его заставляет напрячься другое. Джаспер прослеживает траекторию его взгляда и чувствует внутри очередной укол раздражения. На ступенях террасы стоит Шарлотта — ослушавшаяся его приказа не приближаться к участку. Впрочем, ему не стоит удивляться, что она пошла на поводу у своего любопытства: эта вампирша никогда не отличалась железной выдержкой. — Шарлотта, — опасно спокойным тоном произносит Джаспер, подходя к девушке. — Прежде чем ты начнёшь, хочу оправдаться. Да, я решила познакомиться с Лирой. И всё шло достаточно… — она мнётся, — ну, неплохо. Хотя характер у неё скверный, она мне даже понравилась. Мы просто разговаривали, ничего такого. А потом… Она замолкает и передёргивает плечами, словно пытаясь избавиться от липкого ощущения холода на коже. — Что ты сделала? — цедит Джаспер. Беспокойство и растерянность на её лице сменяются дерзкой решимостью. Вампирша вздёргивает подбородок, стойко выдерживая его тяжёлый взгляд. Питер предусмотрительно кладёт ладонь на плечо Джаспера. — Да ничего я не делала, — выплёвывает она. — Ну рассказала про наше прошлое. Про то, как ты помог нам сбежать… и как этот упрямый придурок потом вернулся за тобой, потому что видите ли друзей не бросают. Не вижу, что в этом такого криминального. Питер, стоящий рядом, прикрывает глаза. Он, в отличие от своей пары, знает о произошедшем с Эми и понимает, что даже невзначай брошенная фраза могла выбить Лиру из колеи. — Ох, крошка, — досадливо вздыхает он. — Сейчас явно не лучшее время для таких историй. Шарлотта непонимающе вскидывает брови и уже собирается спросить, что собственно происходит, как Джаспер её перебивает: — Уходите. В его тоне нет обиды или угрозы — только усталая просьба. Питер считывает это мгновенно: ловким движением надевает на голову девушки венок, подхватывает её за предплечье и спешно уводит с участка. Шарлотта не сопротивляется. Джаспер медленно выдыхает. В ушах раздаётся мерное сердцебиение Лиры — слишком медленное даже для неё — словно она спит безмятежным сном. Пряная густота магии не исчезает: сила ведьмы скользит по коже, словно прохладный солёный бриз. Джаспер также чувствует запах пчелиного воска, запёкшейся крови и горьких трав. Он старательно пытается отогнать мрачные мысли. Дождавшись, пока Питер и Шарлотта уйдут достаточно далеко, вампир заходит в дом и направляется прямиком в подвал. Он идёт решительно и спокойно, стараясь ступать как можно бесшумнее. Деревянная дверь издает тихий скрип, когда он отворяет её. Представшая перед глазами картина заставляет Джаспера на мгновение замереть и почувствовать что-то отдалённо похожее на страх. Если бы он не слышал сердцебиение и дыхание Лиры, мог бы подумать, что она мертва. Девушка лежит прямо на каменном полу сломленным силуэтом — хрупкая, неестественно бледная, словно небрежно упавшая фарфоровая кукла. Джаспер в мгновение ока преодолевает разделяющее их расстояние и опускается на колени. Он осторожно обхватывает её за плечи и чуть приподнимает над полом, убирая с лица растрепавшиеся пряди. От смены положения и лёгкого прикосновения ведьма едва заметно сводит брови к переносице. — Лира? — тихо произносит он, борясь с желанием встряхнуть её, чтобы убедиться, что она точно придёт в себя. Её веки начинают трепетать, и вскоре она с трудом разлепляет глаза. Девушке требуется несколько секунд, чтобы сконцентрировать на нём свой взгляд. Она моргает ещё несколько раз, а затем предпринимает попытку привстать, но движение выходит неуклюжим и вялым. Джаспер помогает ей принять сидячее положение, но продолжает придерживать за талию. — Твою блять мать, — хрипит она, проводя ладонью по лицу. — Ощущение, будто я подралась с гравитацией и проиграла. Внутри растекается облегчение вперемешку с яростью, и Уитлок стискивает зубы. Раз она умудряется шутить — значит, относительно в порядке. Теперь её хочется хорошенько встряхнуть просто, чтобы неповадно было. — Какого хрена, ведьма? Джаспер изо всех сил старается, чтобы его голос звучал сдержанно и не перетёк в угрожающий рокот. И ему это почти удаётся. Но вот сохранить невозмутимое лицо оказывается сложнее: Лира оставляет его вопрос без ответа. Самоуверенная до невозможности. У неё на ладонях и лице запёкшаяся кровь, а пальцы дрожат так, словно тело функционирует из последних сил. Джаспер угрюмо осматривает подвал: замысловатые руны на полу, что в мерцающем пламени свечей кажутся угольно-чёрными, стальной кинжал, пепел от сожжённых трав, раскрытый на середине гримуар. Он сосредоточенно щурится, по крупицам собирая в голове окончательную картину произошедшего, и припоминает всё, что успел изучить за последнее время. Царящий в подвале запах влажной земли и непривычное ощущение магии заставляют Джаспера прийти лишь к одному варианту — и он ему чертовски не нравится. — Я оставил тебя всего на несколько часов, и ты не придумала ничего лучше, чем блядская некромантия? Холодно брошенная фраза попадает прямиком в цель — девушка крупно вздрагивает от его слов, и её затапливает раздражением. Естественно, никакого сожаления она не испытывает — только упрямо поджимает губы и пытается высвободиться из его хватки. Джаспер не позволяет: он насильно разворачивает её к себе лицом и смыкает пальцы на подбородке, заставляя наконец посмотреть ему в глаза. — Напомни мне одну вещь, — вкрадчиво произносит он. — Кто именно утверждал, что некромантия без опыта — это верный способ угробить себя? Кажется, это была ты. Вспыхнувший глубоко внутри неё отголосок самоуверенности — ну конечно, она ведь, чёрт возьми, осталась жива — заставляет вампира сжать пальцы на её подбородке чуть сильнее положенного. Прежде, чем Лира успевает открыть рот, чтобы оправдаться, он говорит: — Ты всегда была осторожна со своей силой. Анализировала риски, просчитывала последствия и только потом действовала, — его голос становится жёстким. — Так в какой, блять, момент ты решила отказаться от этой привычки? — Когда моей подруге вырвали сердце, — цедит она, обжигая его колючим взглядом. — И ты решила последовать за ней? — невозмутимо дёргает бровью Джаспер. Он понимает, что эта фраза ударит её сильнее предыдущих — заново вскроет свежую рану, заставит прогнуться под очередным потоком скорби и ярости — но пусть так. Сейчас не время для утешающих объятий. Уитлок знает эту ведьму наизусть — всю её боль и всех её демонов — и ей нужна отрезвляющая пощёчина. Глаза Лиры сверкают от подступающих слёз, но она смаргивает их, не позволяя себе заплакать. Из её груди рвётся что-то подозрительно напоминающее утробный рык, а затем она начинает вырываться из его рук, словно разъярённая кошка. Джаспер хватку не ослабляет, что только сильнее выводит её из себя. Он с непроницаемым лицом терпит её неуклюжие удары и пропускает мимо ушей звучные оскорбления в свою сторону. Пусть, чёрт возьми, злится на него, шипит свои проклятия, вымещает всю свою злость — только не замыкается в себе, не копит всё это внутри, а потом идёт на крайне необдуманные поступки. Надолго её не хватает: истощённое тело не позволяет брыкаться дальше. По восприятию Джаспера мажет горечь и принятие. Она дышит загнанно — опустошённая, но ещё не до конца сломленная — и старательно избегает его взгляда. — Я должна была попросить прощения, — произносит Лира глухо. — Я… просто должна была ей. Хотя бы это. Уитлок понимает, что она бы не смогла отпустить Эми просто так и в ином случае продолжала наказывать себя за произошедшее. У него на языке столько невысказанных слов — это не твоя вина, не твой грех, и ты не заслуживаешь быть скованной этой ношей, Лира, потому что она просто, блять, невыносимая, поверь — но он не произносит вслух ничего. Она это не примет, как не принял бы он — и вот ещё одно доказательство, что они слишком сильно похожи. Джаспер зарывается пальцами в её волосы, настойчиво притягивает к себе и прикрывает глаза. Возможно, чтобы она почувствовала привычное успокоение, но что более вероятно — чтобы самому убедиться, что она действительно жива. Он позволяет себе мимолётную слабость и отпускает привычный контроль. Его дар, обычно выверенный и точный, неосознанно тянется к своей родственной связи. Вампир ожидает почувствовать в ответ невесомое и ластящееся прикосновение её магии, но вместо него по чутким инстинктам бьёт хлёсткая вспышка. Джаспер неосознанно отстраняется, смеряя ведьму проницательным взглядом. Если раньше её магия была подобна тёплым морским волнам, то теперь это неукротимое, леденящее цунами. И он не может отделаться от мысли, что это напоминает катастрофу со смертельным исходом. — Что с тобой происходит? — спрашивает он наконец. Лира медленно выдыхает и потирает свои запястья. Только тогда Уитлок замечает под широкими рукавами свитера странные белёсые отметины. Он перехватывает ладони девушки прежде, чем она успевает их спрятать и проводит пальцами по нежной коже. Тело Лиры в отличие от вампиров не безупречно — у неё есть мелкие изъяны, веснушки и родинки. Но ни одного шрама: плюсы быстрой регенерации. Поэтому видеть на её руках подобные следы — странно. Словно кто-то обвил вокруг хрупких запястий раскалённую проволоку. Кожа в этих местах ощущается более плотной, как застаревшие рубцы. — Лира? — чуть более требовательно произносит он. — В некоторых дневниках Орина были записи о том, что он пытался наложить на меня сдерживающие печати. И… кажется, какая-то из его попыток всё-таки оказалась успешной, — отзывается она, а затем мягко выскальзывает из его рук. Девушка медленно встаёт и поправляет ворот своего свитера. Джаспер щурится, замечая, что и на шее присутствует подобный шрам, но удерживается от желания рассмотреть его поближе. — Поэтому я и натыкалась на какое-то внутреннее ограничение. Сначала казалось, что дело во мне, что это я боюсь отпустить контроль и дать волю своей силе, но нет. Это было вмешательство отца. Очередное. Лира замолкает, ненадолго погружаясь в свои мысли. Горечи или обиды она не ощущает, только странное напряжение. — А Эми… Не думаю, что это было осознанно, но кажется, она просто хотела оставить мне небольшое напоминание о себе и поддержать таким способом. Она отдала мне свою силу, — едва слышно произносит Тёрнер и на этот раз уже с трепетом поглаживает запястье. Джаспер удивлённо моргает. Он и подумать не мог, что ритуал некромантии может обернуться этим. — Этой силы совсем немного. По сравнению с моей магией — капля в море, — Лира смотрит перед собой, а потом добавляет задумчиво: — И это так странно. Как мало оказывается в человеке души. Крупица. Едва ощутимая, — ведьма прерывисто вздыхает и передёргивает плечами. — Но в любом случае, этого было достаточно, чтобы сломать печати отца. — Ты же в курсе, что от тебя теперь магией разит за несколько сотен ярдов? — мрачно интересуется Джаспер. — Если это могу почувствовать я, то что уж говорить про других ведьм и колдунов. Не в этом ли была причина создания подобных ограничений? Что ж, дальновидности Орину Тёрнеру было не занимать. Уитлок запускает пятерню в волосы, лихорадочно размышляя над тем, что теперь делать с этой магической радиацией. — Я смогу с этим справиться, — произносит Лира, заметив напряжение на его лице. — Просто теперь мне нужно уделять чуть больше внимания своей… скрытности. Джаспер смеряет её скептическим взглядом, но ведьма лишь небрежно пожимает плечами и произносит: — Лучше уж попытаться спрятать оружие, чем прийти на разборку без него. — Это работает, если речь идёт о ножах, — сухо парирует Уитлок. — А ты пытаешься спрятать под плащом автомат. Лира смешливо щурится подобному сравнению, но вампиру в этот момент не до веселья. Его лицо остаётся непроницаемым, и он уточняет: — Поясни, какую конкретно разборку ты сейчас имеешь в виду? Ведьма лишь неопределённо пожимает плечами и бурчит едва слышно «самой бы знать». Она ему не лжёт, но тошнотворный отголосок мрачной решимости внутри неё не даёт Джасперу покоя. Продолжить свой допрос он не успевает: Лира присаживается на корточки и поднимает с пола пёстрый фотоальбом, неумело инкрустированный дешёвыми стразами и перьями. Вампир едва не вздрагивает, когда его восприятие обжигает едкой скорбью. Девушка шумно сглатывает и открывает это безвкусное убожество, некогда подаренное ей Эми. Трогательное и неизменно насмешливое поздравление Купер отпечаталось в памяти Джаспера безупречно. И он уверен, сейчас Лира перечитывает именно эти строки, написанные небрежным почерком подруги. «Я верю тебе, когда ты говоришь, что справляешься. Просто на всякий случай — вот доказательства, что ты живёшь. Если ты решишь, что этого недостаточно — посмотри сюда ещё раз» Пальцы Лиры с нежностью оглаживают крохотную фотографию моментальной печати. Она ещё некоторое время всматривается в лицо Эми, скорченное в забавную рожицу, а затем резко захлопывает фотоальбом и поднимается на ноги. Джаспер молча наблюдает за тем, как ведьма выпрямляет спину и вздёргивает подбородок, цепляя на лицо свою излюбленную маску — непоколебимой и несломлленной. Словно в нескольких футах от неё не стоит тот, кто различает каждую трещину и чувствует удушающее её горе и отчаяние, как своё собственное. Его терпение иссякает в тот момент, когда Тёрнер с абсолютно равнодушным видом подходит к своему ноутбуку и открывает сообщения. — Ведьма, — с нажимом произносит он. — Да, милый, — в тон ему бормочет Лира. — Что, блять, ты удумала? — рыкает он, перехватывая девушку за запястье в тот момент, когда она открывает список заблокированных контактов. Тёрнер замирает, проглатывая раздражение, а затем медленно поднимает на него взгляд. Она смотрит на него спокойно и почти лениво, но в глазах её густеет холодный янтарь — красивый, тяжёлый и совершенно лишённый мягкости. — Эми была мне не просто подругой. Она была человеком, готовым полезть за меня в любую заваруху. И драться. Если потребуется — насмерть. Так что теперь драться буду я. И за себя, и за неё. Она предпринимает попытку выдернуть свою руку из его хватки и Джаспер мысленно удивляется тому, сколько силы она прикладывает. Не будь он вампиром — пошатнулся бы. — Мне стоит напомнить, что Купер не отличалась холодной рассудительностью в принятии решений? По моему мнению, стоит дважды подумать, прежде чем брать её кандидатуру в качестве примера для подражания, — говорит вампир, чуть понизив тон. У него на языке вертится с десяток более красноречивых эпитетов для описания Эмилии. Как минимум — слабоумие и отвага. Но бросить эти слова в лицо Лиры сейчас — значит подписать себе если не смертный приговор, то магическую оплеуху. — Я прекрасно понимаю, кто у нас стратег, — прищурившись, отзывается Тёрнер. — И Эми им не была. Но зато она никогда не искала удобный момент, чтобы защищать тех, кого любила. — Лира. — Нет, — резко прерывает она его. — Перед тем, как ты снова начнёшь пытаться вразумить меня, ответь на один вопрос. Джаспер сводит брови к переносице, невольно сбившись с мысли. Эмоции Лиры меняются так быстро, что он едва успевает их различать. Её мышцы под его пальцами расслабляются: она больше не пытается вырваться из его хватки. Вместо этого ведьма разворачивается к нему корпусом и вскидывает голову. Удивительно, как эта женщина, будучи ниже его ростом, всё равно порой умудряется смотреть на него свысока. — Если бы однажды ты получил посылку с моим сердцем, то что бы сделал тогда? — спрашивает она бесцветно. Тело Уитлока от этих слов невольно напрягается. Он забывает, что нужно дышать, моргать и двигаться. Когда в его воображении вспыхивает эта кричащая картина, вампирские инстинкты берут верх над человеческим началом. Ему с трудом удаётся подавить поднимающуюся изнутри животную ярость. И что-то болезненно знакомое, горькое и безнадёжное. Он проживал потери бесчисленное количество раз — и свои, и чужие. Но эта мысль — о потере Лиры — задевает в нём то, о чём он даже не подозревал. Джаспер медленно смаргивает это наваждение, концентрируясь на ощущении тёплой кожи Лиры под своими пальцами и её пряном, травяном запахе. Сверкающий золотистый взгляд напротив явно говорит о том, что никакой лжи она от него не потерпит. — Я бы сравнял весь этот проклятый ковен с землёй. Но перед этим убедился, что все, кто имеет к этому хоть какое-то отношение, пережили настоящий ад. Простым вырванным сердцем там бы не обошлось, — глухо отзывается он. Тёрнер дёргает уголком губ, но это движение кажется ему скорее рефлекторным. Она не чувствует радости или удовлетворения — только холодное равнодушие. — Так почему ты думаешь, что я могу поступить по другому? Джаспер хочет ответить — потому что, блять, вот он, стоит напротив неё, с небьющимся сердцем, но отчаянным желанием защитить своё во что бы то ни стало — но не успевает. Лира подаётся вперёд, обвивая свободной рукой его торс, и утыкается носом ему в шею. Он шумно выдыхает, зарываясь ладонью в её волосы. — Я знаю, что ты меня понимаешь. Всегда понимал. Но также я хочу, чтобы рано или поздно ты это принял, — бормочет она едва слышно. — Это не прихоть, Джаспер. Это, мать её, необходимость. Девушка чуть отстраняется, вновь поднимая на него влажный янтарный взгляд. А Джаспер не может перестать смотреть на следы засохшей крови на её бледных щеках. — Я не обязан спокойно относиться к вещам, после которых от меня самого может остаться слишком мало. В груди Лиры растекается что-то тёплое и щемящее, когда она осмысливает его слова. Она тянется ближе, мазнув носом по линии его челюсти, а затем оставляет в уголке губ лёгкий поцелуй. Уитлок не смеет пошевелиться, отчаянно цепляясь за это горько-сладкое чувство, тлеющее внутри неё. — Я постараюсь сделать так, чтобы у тебя никогда не появился повод узнать, что остаётся после таких вещей, — произносит ведьма своё тихое обещание, и в мрачной тишине подвала оно звучит как клятва.