42.

Сквозь полупрозрачную органзу просачиваются первые солнечные лучи — тёплые, весенние, прежде долгожданные. Сейчас этот свет вызывает только неприятную резь в глазах. Лира переворачивается на другой бок, не в силах даже укрыться одеялом. Прохладный ветер гуляет по комнате, наполняя её запахом влажной почвы и свежей зелени, колышет занавески и скользит по обнажённой коже бёдер. Девушка продолжает лежать неподвижно, не обращая внимания на лёгкую дрожь в теле и россыпь колючих мурашек. Она прикрывает глаза и проваливается в забытье — тёмное, пустое и липкое. Снов она не видит уже давно, но легче от этого не становится. Лира не знает, чья это заслуга — Джаспера, или же её утомлённого сознания — разбираться в этом сил нет. Ей просто хочется увидеть родное лицо. Хоть раз — пусть даже в кошмаре, пусть потом будет больно — плевать. Это лучше зияющей пустоты внутри. Но Эми, словно в наказание, не приходит. Её больше нет. Даже в её чёртовых снах. Время теряет свою привычную форму. Утро, вечер, ночь — теперь это просто слова, которые перестают хоть что-либо значить. Дни смешиваются, подобно краскам в грязной воде, и невозможно понять, сколько прошло — час, сутки или целая жизнь. Неизменным остаётся одно — ощущение, что это ей вырвали сердце. В противном случае ведьма не может обосновать мучительно тянущую боль под рёбрами. Там, где обычно шевелилась магия — живая, пылкая, непокорная — теперь таится холодное безмолвие, словно даже её сила решила скрыться в тени. Лира не знает, как прошли похороны Эми, и были ли они вообще. Может быть, она была признана пропавшей без вести, или её нашли с зияющей дырой в грудной клетке. Ведьме страшно спросить об этом Джаспера — а в том, что он уже всё выяснил, сомнений нет. Поэтому она мучается в неведении, пытаясь смириться с тем, что единственного якоря её нормальной человеческой жизни больше не существует. Тёрнер не хочет думать, что наказывает себя этим, но, кажется, так оно и есть. Вкуса еды она больше не ощущает. Лира бы и вовсе отказалась от неё, но хмурый излом бровей Джаспера и его крепко стиснутая челюсть явно свидетельствуют о том, что если она не соизволит съесть хоть что-то, он насильно затолкает пищу ей в глотку. Несколько раз после скудного завтрака девушку тошнит в ванной — кажется, даже её собственное тело отторгает любую перспективу исцеления — но вампира это не волнует, и он продолжает исправно приносить ей что-то съедобное. Джаспер не раскидывается утешающими словами и не обещает, что всё наладится — кому, как не ему доподлинно известно, что боль потери и беспощадное прошлое никуда не деваются — но он всё равно находится рядом. И порой Лире кажется: лишь его присутствие напоминает ей о том, что она всё ещё жива. Разбита, окончательно сломлена, потеряна, морально изувечена, но вопреки всему жива. И этого оказывается достаточно, чтобы она как минимум продолжала дышать. Лишь спустя неделю — неделю ли? — в одну из ночей, когда Уитлок молчаливо присаживается на свободную половину кровати, она стягивает с головы одеяло и позволяет себе заговорить. Голос её слабый и охрипший после долгого молчания, но она находит в себе силы спросить, что случилось. И Джаспер рассказывает о том, что в ту же ночь в лесном парке около озера Шамплейн было найдено тело девушки. Официальная версия полиции — нападение диких зверей. Вопросов по поводу отсутствия каких-либо внутренних органов не возникло — тело было частично повреждено животными. Никто, чёрт возьми, даже не вспомнил, что Купер ненавидела хайкинг, дикую природу и прогулки в отдалённых от цивилизации районах. Велторны снова постарались и обернули всё как несчастный случай. Лира сокрушённо думает о том, что всё произошедшее — неправильно, несправедливо, грязно и подло. В груди что-то дёргается, дрожит, и на место стылой пустоты приходят ярость и скорбь. Они выжигают внутренности как спирт, пролитый в открытую рану — резко, ослепляюще, до дрожи в пальцах. И девушка не выдерживает: глаза наполняются слезами, из груди рвётся почти скулёж. Она не успевает уткнуться лицом в подушку, чтобы заглушить подступающие рыдания: Джаспер молча притягивает её к себе. И Лира плачет так, как никогда не позволяла себе в его присутствии. Вампир не использует свой дар, заставляя её прожить всё сполна. Плечи девушки содрогаются, горло сводит, и слёзы насквозь пропитывают ткань его футболки. Лира задыхается от горя и краем сознания думает, что это жестоко даже для Джаспера, но всё же не просит у него облегчения. Она не может себе этого позволить — поэтому только цепляется за его предплечья и воет до саднящего горла. Она не понимает, как собрать себя по кускам, как смириться, прожить это, понять, что Эми больше нет и никогда не будет в её жизни — ей думается, что это и вовсе невозможно. Но приходит момент, когда слёзы высыхают, оставляя на коже неприятную солёную корку, а воспалённые глаза начинает жечь. Лира пытается отстраниться, но Джаспер не выпускает её из своих объятий, крепче обхватывая руками её дрожащие плечи. Она судорожно выдыхает, зарываясь носом ему в шею, и податливо обмякает. Вскоре девушка вновь проваливается в сон без сновидений. Утром к общему разбитому состоянию добавляется настойчивая и невыносимая ломота в висках. Тёрнер выползает из-под одеяла исключительно благодаря злости, раздражению и ещё немного — отвратительному, липкому ощущению на коже. Сейчас бы не помешал душ и чистая одежда. Она бредёт в ванную комнату, ненароком размышляя, не сжечь ли её нынешнюю футболку к чёртовой матери. Мышцы на каждое движение отзываются ноющей болью, но после горячего душа становится немного легче. — Кажется, ты слегка перепутала порядок стадий принятия. Гнев, насколько я помню, идёт вторым, а не всплывает под финал, — говорит Джаспер, когда она выходит из ванной, промакивая влажные волосы полотенцем. Вампир стоит, прислонившись плечом к косяку двери и склонив голову набок. Его поза кажется небрежной и расслабленной, но вот взгляд — цепкий и сосредоточенный. Он внимательно следит за перемещением Лиры и прислушивается к её эмоциям. Ведьма раздражённо ведёт плечами, словно пытаясь сбросить с себя невидимое эмпатическое прикосновение, а затем достаёт из шкафа первую попавшуюся одежду и спешно натягивает её на себя. Если она захочет послушать лекцию о стадиях принятия — запишется на приём к доктору Стоун. Но Джасперу грубить не хочется, поэтому Лира шумно выдыхает, собираясь с мыслями, и произносит: — Не люблю вписываться в общепринятые рамки. Он ещё некоторое время буравит её нечитаемым взглядом, а затем говорит медленно, словно пытаясь донести мысль до несмышлённого ребёнка: — Мне нужно на охоту. — Хорошо, — равнодушно кивает девушка, но заметив, что Джаспер продолжает стоять у двери, щурится. — Ты хочешь спросить, не наложу ли я на себя руки? На сегодня в планы не входило. — Рад это слышать. Тогда постарайся ничего и никого не сжечь. Лира не может не признать, что её магия порой слишком сильно зависима от эмоций, но этот комментарий всё равно вызывает внутри неприятный укол. Она не успевает ничего сказать в ответ: вампир оставляет на её губах короткий поцелуй, а затем с молниеносной скоростью исчезает. Тёрнер ещё некоторое время стоит посреди спальни, думая о том, чем себя занять, чтобы снова не провалиться в удушающие мысли, и решает для начала сварить кофе. Лучше чувствовать на языке горечь эспрессо, чем непроглядного отчаяния. В гостиной витает запах поджаренного хлеба: кажется, пока она принимала душ, Джаспер успел приготовить ей завтрак. Аппетита нет, так что Лира игнорирует лежащие на тарелке золотистые тосты с хрустящими бочками и проходит дальше. Машинальные действия ненадолго рассеивают волнение: включить кофеварку, достать любимую кружку, кинуть ложку сахара. Главное — не думать, пока есть такая возможность. Кожу ладоней согревает тёплая керамика. Дымный, чуть горьковатый аромат с ореховыми нотами заставляет встрепенуться. Лира делает крупный глоток кофе и на миг прикрывает глаза. Что ж, для начала весьма неплохо, но кое-чего не хватает. Девушка идёт к своему рабочему столу, стараясь не расплескать по дороге горячий напиток. Где-то среди завалов бумаг и чертежей покоится пачка сигарет. Лира замирает на полпути, заметив стоящую в углу картонную коробку без крышки. Внутри с предельной аккуратностью сложены папки с документами, канцелярия, проводные наушники и небольшая фоторамка. Вещи с её работы. Она успела забыть, что в порыве безысходности просила Джаспера воспользоваться её ноутбуком и написать заявление об уходе. По всей видимости, он ещё и съездил в офис за её вещами. Раньше от фрустрации её отвлекала работа: щелчки клавиш и тихие разговоры коллег, ровные линии чертежей на экране и кипенно-белых листах, ворчание босса и следовавшие за этим едкие шутки с соседнего стола. Теперь же одна лишь мысль о возвращении в бюро кажется для Лиры невыносимой. Она бы ни за что не смогла ступить туда, где для них с Эми всё началось. Сглотнув неприятный ком, девушка всё-таки находит в себе силы продолжить свой путь. Она выуживает из-под какой-то папки пачку Парламента, а затем направляется на террасу. День выдаётся солнечным и тёплым. После долгих морозов, вечно плотного серого неба и бледных пейзажей первые зачатки весенней яркости кажутся чужеродными. Большая часть снега уже растаяла, обнажив голую землю и прелую траву. Запах влажной коры и прогретой хвои становится гуще и насыщеннее. Лира прикуривает сигарету, отстранённо вслушиваясь в звон капели, и не знает — воспринимать эту оттепель как благословение или насмешку над её нынешним состоянием. Она медленно выдыхает, наблюдая за тем, как сизый дым извивается и танцует, подсвеченный солнцем. Наверное, всё-таки благословение. Будь погода мрачной и холодной, она бы точно не нашла в себе сил вылезти из кровати. Ведьма делает глубокую затяжку, когда в воздухе что-то неуловимо меняется. Затылок неприятно покалывает, и магия впервые за долгое время поднимается в груди. Границы чар колеблются: Лира чувствует это и настороженно щурится, прислушиваясь к ощущениям. Не хочется разочаровывать Джаспера, но, может, если она испепелит парочку незванных гостей, ей станет немного легче? Магия призывно дёргается — раз, два — словно разминаясь после долгого сна. Лира не спешит тушить недокуренную сигарету, только перебирает пальцами свободной руки, играя с давлением и пытаясь вновь привыкнуть к тяжести собственной силы. Незнакомец находится слишком далеко, чтобы она смогла разглядеть его фигуру среди сосен или почувствовать запах. Чужой ауры она тоже не ощущает, и это вызывает дискомфорт. Магия перекатывается под кожей, ёрзает, мечется, словно дикий зверь. Лира доверяется ей, позволяя течь в своём собственном ритме, и воздух густеет, насыщаясь эфиром. Ствол ближайшего дерева рассекает крупная трещина. — Спокойно, ведьмочка! Звонкий женский голос проносится по округе. Не проходит и пары секунд, как вдали мелькает чья-то тень. Тёрнер успевает заметить изящные бледные ладони, поднятые вверх в жесте капитуляции. Незнакомка почти выплывает из-за пушистой еловой ветви, сверкая белозубой улыбкой. Она приближается осторожно и мягко, и в её движениях прослеживается знакомая Лире нечеловеческая грациозность. Когда солнечный свет касается её кожи, она начинает светиться и отбрасывать на деревья переливчатые блики. — Ты, блять, ещё кто такая? — выплёвывает Тёрнер. — Вау, Джаспер упоминал, что ты обладаешь весьма горячим нравом, но я не думала, что настолько, — смешливо щурится девушка. — Меня зовут Шарлотта. Для друзей — просто Шар. Лира изумлённо моргает. На её участке — вампирша. Вампирша, которая, мать её, знает Джаспера и судя по всему является его… подругой? Эта мысль не приносит облегчения, а наоборот отзывается внутри очередным всплеском негодования. Шарлотта же, словно не замечая перекошенного от ярости лица ведьмы, подходит ближе. Она выглядит совсем миниатюрной, ниже Лиры почти на голову, и одета не по погоде — в обтягивающие тёмные джинсы и укороченный топ, открывающий вид на плоский живот. На вид ей не больше двадцати, а сколько на самом деле — одному богу известно. Короткая стрижка пикси подчёркивает острые черты её лица, а на фоне молочно-белой кожи слишком ярко выделяются пухлые алые губы и горящие диким огнём карминовые глаза. — И что ты здесь делаешь, Шарлотта? — цедит Лира, нарочно выделяя её имя. — Патрулирую территорию, приглядываю за тобой, — небрежно пожимает плечами она, словно это само собой разумеющееся. — Вообще-то я не должна была подходить близко и попадаться тебе на глаза, но чёрт… любопытство взяло верх. Мне захотелось посмотреть на ту, кто украла сердце нашего майора. Лире едва удаётся совладать со своим лицом, но её щека предательски дёргается. Вскользь брошенные слова бьют наотмашь по двум причинам: они заставляют вспомнить проклятую посылку на её террасе, а после — ощутить себя экспонатом в музее. — Любопытство сгубило кошку, в курсе? — заискивающе произносит ведьма. Шарлотта кривится, словно съела что-то кислое, но в отличие от Эммета не осторожничает. — Рада, конечно, что ты в отличие от малышки Элис не блаженная, но не думала увидеть угрюмую копию Джаспера в нашей компании. Лира не произносит вслух, что к их компании она присоединяться не планировала, но это и не нужно — скепсис на её лице говорит сам за себя. Шарлотта как ни в чём не бывало поднимается по деревянным ступеням террасы, проходя мимо напряжённой ведьмы. — Я присяду? — дёргает бровью она и, не дождавшись ответа, вальяжно устраивается в кресле-качалке. Понятия об учтивости у её незваной гостьи весьма сомнительные. Лира качает головой, достаёт из пачки вторую сигарету и прикуривает её. Интересно, насколько сильно расстроится Джаспер, если она всё-таки решит проучить этого мелкого оккупанта? — Не горячись, детка, — хитро сверкает глазами Шарлотта, будто прочитав её мысли. — Калечить друзей своей пары — нехорошо. Судя по твоей реакции, Джаспер про нас с Питером тебе не рассказывал? — Я не спрашивала, а он не счёл нужным поделиться со мной этой информацией, — сухо отзывается Лира, искоса наблюдая за девушкой. — Очень в его духе, — хмыкает вампирша, выковыривая из-под ногтей воображаемую грязь. То, как вальяжно она себя чувствует в кресле Лиры — раздражает. — К слову о любопытстве. Разве тебе не интересно послушать о его прошлом? Тёрнер не отвечает, лишь продолжает молча курить. Нужно конкретнее формулировать свои запросы Вселенной: ищешь способ отвлечься от мрачных мыслей, будь готов к появлению незнакомого вампира на своём участке. Девушка удручённо вздыхает, а Шарлотта принимает её упрямое молчание за согласие и охотно начинает свой рассказ. Лира нарочно игнорирует второе кресло — оно находится слишком близко к вампирше — а потому ведьма остаётся на прежнем месте, прислонившись бедром к краю деревянных перил. Она всё ещё чувствует скованность и напряжение в теле, потому что не доверяет своей новой знакомой, но тем не менее — историей девушки постепенно увлекается. Так она узнает, что Шарлотта стала вампиром не по своей воле, оказавшись в ненужное время в ненужном месте, и присоединилась к армии новорождённых в Мексиканском ковене. Девушка рассказывает про кровавые междоусобные войны, борьбу за власть и территории. Про Джаспера, который управлял целой армией, и Питера, что был его правой рукой. На тот момент Шарлотта не знала, что дни новорождённых вампиров были сочтены. Мария давала им год — какая неслыханная щедрость — а после, когда пик их бессмертных сил проходил, заставляла Джаспера избавляться от них, как от бесполезного мусора. На этой части рассказа к горлу Лиры подкатывает тошнота: она даже представить себе не может, что во время подобных казней чувствовал эмпат. — Когда пришло моё время… — Шарлотта поджимает губы, — я даже не понимала, что ждёт меня впереди. Никто из нас не понимал. Помню, как Джаспер уводил ребят по одному — спокойных, безмятежных. Ни один из них не вернулся. А потом настала моя очередь. Лира замирает, вслушиваясь особенно внимательно. — Питер появился так неожиданно — резкий, напуганный, с твёрдой решимостью и звериным оскалом. Он приказал мне бежать. Я не знала, что происходит, но знала, что должна довериться ему. И мы сбежали. Вернее… Джаспер нам позволил, — чуть тише произносит Шарлотта. Тёрнер невольно сглатывает. Из рассказа вампирши она поняла, что Питер был не просто правой рукой Джаспера. Он был единственным близким для него человеком, почти братом. И после их ухода он остался один на один в этом кровавом пепелище. От подобных мыслей у ведьмы щемит сердце. — Жизнь за пределами Мексиканского клана оказалась другой. И она нам понравилась. Мир, который мы для себя открыли, нам понравился. Оказалось, что в вампирской жизни есть свои преимущества, и она состоит не только из борьбы и бесконечной череды убийств. Шарлотта отстранённо играется с цветастым браслетом на своём запястье и смотрит перед собой, окончательно погрузившись в воспоминания. — Я провела на фронте всего год. И это был худший год в моей жизни. Питер — почти десять лет. Он до сих пор радуется, что вампиры не спят, иначе бы эта кровавая ебанина снилась ему и по сей день. А Джаспер… — девушка осекается. — Джаспер провёл там семьдесят пять лет. У Лиры перехватывает дыхание. Моральная мясорубка в течение семи десятилетий жизни. Господь Всемогущий, да как после такого вообще можно нормально функционировать? — Питер так отчаянно хотел, чтобы Джаспер открыл для себя другой мир. Поэтому он решил вернуться за ним — на свой страх и риск, под угрозой смерти. При воспоминании о возлюбленном губы Шарлотты трогает лёгкая улыбка. — Он не мог позволить себе оставить его там, гнить дальше в этом кровавом аду. Помню как долго и неистово мы спорили на эту тему, но Питер был непреклонен. Он тогда сказал: друзья — это люди, за которых ты отвечаешь. Даже когда они об этом не просят. И если с ними что-то случается, значит ты был недостаточно рядом. Пепел опадает на растрескавшееся дерево и под потоком свежего весеннего ветра разлетается мглистой пылью. Пальцы начинают предательски подрагивать. Лира стискивает челюсть так сильно, что слышит хруст собственных суставов. Шарлотта непонимающе вскидывает голову. Она была недостаточно рядом. Горло предательски сдавливает. Ведьме приходится сделать над собой усилие, чтобы вдохнуть, но лёгкие будто забывают, как работать. Тлеющий бычок выпадает из ослабевших пальцев. Шарлотта что-то говорит, но смысл её слов от Лиры ускользает. Она молча разворачивается и на ватных ногах направляется обратно в дом. Когда сзади хлопает дверь, ей наконец удаётся сделать спасительный вдох. Тёрнер прислоняется затылком к деревянному полотну и крепко жмурится, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Вина поднимается изнутри — непроглядная, удушающая, вязкая и густая, словно смола. Лира не заслуживает прощения, но боги, как же ей хочется вымолить его у Эми. За то, что не рассказала многих вещей. За то, что не была рядом, когда это было больше всего необходимо. За то, что не смогла спасти. Дыши, Лира. Продолжай дышать. Сделай хоть что-то. Тебе нужно сделать хоть что-то. Ноги сами несут девушку в сторону подвала. Она шмыгает носом и с остервенением проводит ладонью по лицу, размазывая горячие слёзы, но они всё равно не прекращают литься. На последней ступени лестницы она цепляется носком за крохотный выступ и вместо того, чтобы постараться удержать равновесие, обессиленно падает на пол. В коленях и локтях расползается ноющая боль, и Лира пытается сконцентрироваться на ней, но легче всё равно не становится. Внутри болит гораздо сильнее. Вставай, Лира. Вставай и сделай, мать твою, хоть что-то. Не смей снова проваливаться в это горе. Оно поглотит тебя окончательно. Ничего не оставит. Она с трудом опирается на дрожащие руки. Несколько крупных капель падают на пыльный ковёр и выцветшая с годами бледно-красная ткань окрашивается в насыщенный рубиновый цвет. Короткий вдох — и ей наконец удаётся подняться на ноги. Ведьма направляется к своему книжному стеллажу и, словно осатанев, начинает перерывать все свои записи. Ни о каком бережном отношении и речи не идёт: несколько ветхих фолиантов глухо падают на пол. Отцовские дневники, рукописи, гримуары. Когда она наконец находит нужный экземпляр, то впивается в переплёт с такой силой, что корешок издаёт жалобный треск. Гримуар с грохотом опускается на поверхность деревянного стола. Раздаётся шелест страниц. Магия начинает заинтересованно ворочаться под кожей, чувствуя настрой своей хозяйки. Лира открывает необходимый раздел книги, скользит внимательным взглядом по витиеватым рунам. Лишь на секунду её мышцы сковывает страх — колючий, холодный — но ведьма заталкивает это чувство как можно глубже. Не думай. Просто делай. Она разворачивается и хватается за край выцветшего ковра. В воздух поднимается слой пыли, от которого начинает щекотать нос. Сгорбившись, Лира оттаскивает ковёр в сторону, обнажая каменные плиты. Она вскидывает голову, подмечая все необходимые ей предметы. Собирает с полок широкие восковые свечи и скрупулёзно расставляет их по свободному пространству пола. На нижних полках, куда практически не падает свет, находятся стеклянные банки с сушёными травами. Лира присаживается на корточки и внимательно просматривает различные связки: полынь, шалфей, розмарин, лаванда, вербена, дурман, кипарис. Большинство растений она добывала сама, но кое-что забрала из отцовского бокса для хранения. И действительно, в небольшой баночке, некогда принадлежащей Орину Тёрнеру, хранится нужный ей ингредиент. Лира выуживает стеклянную ёмкость, внимательнее рассматривая находящееся внутри растение. Тонкие соломенно-бежевые стебли и цветы — когда-то насыщенно-белые, а теперь сжавшиеся в тонкие пергаментные звёзды. Асфодель. Ведьма не хочет думать о проклятой мифологии, но её воображение всё равно подкидывает картину полей в подземном царстве Аида, где бесцельно блуждают души — свободные и от радости, и от страданий. Лира встряхивает головой, избавляясь от непрошенных мыслей, и идёт к столу в поисках своего кинжала. Стальное лезвие опасно бликует в тёплом свете, когда она берёт его в руки. Собрав всё необходимое, ведьма опускается на пол. Она вытягивает перед собой руку, концентрируясь на потоке магической силы. Вспыхивает первая в круге свеча. Спустя несколько мгновений за ней следуют и остальные. Лира достаёт из банки сушёную ветвь асфоделя с особой бережностью. Она подносит её к пламени, и в воздух поднимается тонкий дым. Он пахнет сухой травой и чем-то древним, будто его стебли росли не на земле, а на границе мира мёртвых. На краю сознания вспыхивает очередная паническая мысль. То, что она делает — чертовски неправильно. Но ведьма, стиснув челюсть, в очередной раз заставляет себя не думать о том, что она ступает на запретную территорию. Произошедшее с Эми тоже было неправильно. Ладонь уверенно ложится на рукоять кинжала. Короткий взмах — и кожа рвётся под натиском зачарованного лезвия. Лира даже не морщится, дискомфорт ей доставляет лишь ощущение тёплой и вязкой крови, что начинает стекать по руке и капать на пол. Она обмакивает пальцы в кровь и, сверившись со страницами гримуара, начинает чертить руны. С каждым новым завитком магия в груди дрожит всё сильнее. Сила чувствует эту связь, она вытекает во внешний мир, скользит по кровавым символам невидимыми змеями. Дым от тлеющих ветвей асфоделя начинает вести себя иначе — принимает причудливую форму, а затем спускается вниз, ластясь к её рунам. Лире кажется, что он даже пахнет по-другому — чем-то холодным и землистым, словно поблизости бродит сама смерть. Когда девушка делает последний штрих и выпрямляется, по коже прокатывается непривычный озноб. Магия под рёбрами натягивается от напряжения — готовая, непоколебимая, упрямая. Лира пытается сосредоточиться на этом ощущении, прикрывает глаза и начинает шептать слова — непривычные и незнакомые человеческому уху — гулкие, таинственные и отдающиеся внутри дрожащим эхом. Само полотно реальности начинает опасно вибрировать, словно истончаться. Кажется, только руку протяни — и затянет в омут — непроглядно-тёмный, запретный, выжигающий своей мерзлотой всё живое. Температура понижается так сильно, что ведьму начинает знобить. Она жмурится ещё крепче, а затем воссоздаёт перед глазами знакомый образ — ещё слишком свежий, чтобы быть вымытым из памяти, но залитый скорбью. Копну угольно-чёрных кудрей, мерцающий карий взгляд, дерзкую улыбку, прикосновения — уверенные, резкие, тёплые, родные. Лира выдыхает сквозь стиснутые зубы и, сконцентрировавшись на удержании потока своей магии, нащупывает ту самую невидимую границу миров. Одно движение, и по ушам режет непривычный, незнакомый до этого момента треск. Ведьму окатывает сгустком чужеродной магии, заставляя волосы на затылке встать дыбом. Она резко распахивает глаза, с отчаяньем вглядываясь перед собой, но ничего необычного не замечает. Всё тот же причудливо танцующий дым асфоделя, подрагивающие огни свечей и зловещие кровавые руны, намертво впитавшиеся в каменные плиты пола. Её окатывает волной разочарования и безысходности. Не может быть, чтобы ничего не получилось — она ведь чувствовала границу. Она уже хочет заново перечитать страницы гримуара, чтобы убедиться в правильной последовательности действий, но внезапно замирает. Тёплый, плотный и сливочный аромат ванили и спелых ягод обволакивает её, словно кокон. Лира воровато оглядывается — но снова ничего. — Эм? — хриплым от волнения голосом произносит она. Несколько секунд ничего не происходит, но затем по коже рассыпается чужеродная сила — хлёсткая, отрезвляющая, прохладная и чуть игривая. Интуитивно знакомая. Лира готова поклясться, это незримое прикосновение — почти приветствие. Горло стискивает от подступающих слёз, и девушка выдыхает надломленно: — Эми. Чувствовать её рядом — такую эфемерную, бестелесную, хрупкую, совсем на себя непохожую — больно до дурноты. Купер сейчас должна смеяться заливисто, театрально откидывать назад свои непослушные кудри, толкать её локтем в бок и сыпать едкими шутками — а не безмолвно бродить здесь в призрачном амплуа. — Прости, Эми. Прости меня. Прости. Прости. Прости. Лира знает, что прощения не заслуживает — и никогда не заслужит — но всё равно продолжает повторять эту фразу, словно в бреду. Её тело сотрясают громкие рыдания. Воздуха предательски не хватает, но она не замолкает. Слёзы стекают по лицу, капая на руки. Ведьма сжимает ладони так сильно, что на каменных плитах остаются царапины от её ногтей. — Я так сожалею, детка, — скулит она. — Я должна была всё тебе рассказать. Должна была уберечь. Ты этого не заслужила. И такого паршивого друга как я — тоже. Плотность воздуха сбоку от Лиры меняется, и резкий толчок в плечо заставляет её невольно покачнуться. От неожиданности она замолкает, а её магия реагирует на это напряжённым волнением. Это было раздражение? — Ты обязана злиться, — шепчет она. — Было бы легче, если бы ты сейчас злилась. Потому что из-за меня… Ей не хватает сил произнести вслух «тебе вырвали чёртово сердце». — Это я во всём виновата, Эм. Ёбаная наивная идиотка. Думала, если не втяну тебя во всё — так будет безопаснее. Из груди снова рвётся предательский всхлип, и Лира стирает с лица слёзы, размазывая по лицу засохшую кровь. — Ты… Ты из-за меня умерла, Эм. Из-за того, что я решила, будто всё под контролем. Будто я справляюсь. Ты мне до последнего верила. А я… я тебя подвела. Очередной толчок в плечо оказывается сильнее предыдущего, и ведьма, даже стоя на коленях, пошатывается. От того, что подруга даже в своём нынешнем состоянии пытается безмолвно её поддержать, сердце разрывается. Эми должна ненавидеть её за всё произошедшее, а не упрекать за самоедство. — Я тебя не заслужила, детка. Нового прикосновения не следует. Давление не меняется, и Лира едва ли может почувствовать хоть какие-то колебания чужой силы. Кажется, в этом мнении они с Купер сходятся. Будь она сейчас здесь, точно вздёрнула бы подбородок и, фыркнув, сказала бы, что да, не заслуживает. — Господи, как же мне хочется тебя услышать, — обречённо шепчет ведьма. — Ты должна сказать, что всё не так плохо. Ты всегда это говорила. А теперь она не услышит этого никогда. Тёрнер вновь заходится в приступе рыданий. Она воет, как дикий зверь, не в силах сдержать в себе накопленные слёзы, потому что знает, что рядом с Эми, — с её яркой, шумной, дерзкой, самой близкой Эми — она может быть любой. Неудобной, грустной, разбитой, ворчливой и потерянной. Когда поток её слёз чуть стихает, дрожащие плечи ведьмы опутывает фантомное прикосновение — оно ощущается пронзительным теплом, самобытным утешением, упрямой поддержкой и домом. Оно ощущается Эмилией. Лира перебирает пальцами воздух в тщетных попытках поймать подругу, ухватить её в ответ, почувствовать, убедиться — она сейчас здесь, рядом — но всё безрезультатно. — Я… я просто не знаю, как дальше жить без тебя, Эм, — обессиленно шепчет девушка и безвольно обмякает. — Я не смогу. Чужая сила скользит по коже дразнящими нитями — упрямо, но ласково. Почти заявлением. Почти непреклонным «сможешь». И магия Лиры откликается в ответ, словно в этот момент признаёт кого-то близкого. Две силы смешиваются, переплетаются между собой крепко-накрепко. Ведьма невольно задерживает дыхание, когда эфемерный облик Эми отпечатывается на её теле и оседает под рёбрами — прямо рядом с её взволнованной магией. В углу подвала раздаётся шелест, и что-то падает на пол, но Лира не обращает на это внимания, полностью сосредоточенная на своих противоречивых ощущениях. Эми больше нет. Но в теле — упрямое опровержение этого факта в виде щекочущего отголоска её силы. Эта паршивка даже после смерти нашла способ быть ей опорой. Горло Лиры стискивает, и ей сначала кажется — от очередной порции тоски и скорби — но затем такое же ощущение возникает и на запястьях. Давление усиливается, будто кто-то затягивает верёвку вокруг её конечностей, кожа в этих местах вспыхивает, но прежде чем девушка успевает запаниковать — всё стихает. Мир перед глазами начинает плыть. Магия внутри покорно замирает, и Лира, не справившись с накатившим на неё истощением, заваливается на пол. Сознание окутывает темнота.