Глава 2

Прошло несколько дней с того вечера, который девушки провели в компании слизеринцев. Сегодня была среда, середина недели, так что дел у выпускников было невпроворот. Гермиона, оставшись с Джинни наедине, поинтересовалась, все ли та ей рассказала, и общалась ли Грейнджер с Ноттом. Джинни лишь пожала плечами и ответила, что ничего такого не видела. Но совершенно очевидно, что она не наблюдала за ней весь вечер. Сам же Теодор больше не оказывал никаких знаков внимания, так что логично было это все забыть. Рон поначалу затаил на Гермиону обиду, но уже в тот же вечер лез к ней обниматься. Конечно, у них состоялся разговор, в котором Рон настаивал на том, что Гермиона что-то скрывает от него. Что этот «мерзкий паршивый слизеринец» (цитата Рона) не просто так ей подмигнул. Гермиону немного мучила совесть, что она так и не рассказала ему про вечеринку в гостиной Слизерина, но, по сути, наверняка неизвестно, что подмигивание Нотта вообще имеет отношение к тому вечеру. Девушке достаточно было сказать лишь то, что она любит только Рона, и никто другой ей не нужен, что было чистой правдой, как парень быстро растаял и притянул ее в свои объятия. Но на самом деле его ревнивое поведение ей уже немного досаждало. Рон был довольно вспыльчивым человеком, так что это было далеко не первое его предъявление и обвинение во лжи. Такие поступки парня никогда до этого момента не имели никаких весомых аргументов. Почему до этого момента? Потому что Гермиона внутри все-таки беспокоилась за то, что могла натворить на нетрезвую голову. Конечно, она уверена, что не стала бы предавать Рона, но ужасное липкое волнение от недосказанностей и вранья ему сжимало ей в тиски все внутренности. Надоели ли ей эти эмоциональные качели, на которых периодически катает ее Рон? Конечно. Но сильна была привязанность к нему, к их долгой многолетней дружбе, и прекратить все это – значило бы потерять его не только как парня, но и как друга. А другом он был настоящим. Выпускники сидели на уроке по трансфигурации, который проходил совместно со Слизерином. Джинни, которая теперь была одного курса со знаменитой троицей, сидела за одной партой с Гермионой. Профессор Макгонагалл достаточно быстро диктовала лекцию, чтобы не было времени отвлекаться на что-то другое. В аудитории была идеальная дисциплина, как в общем-то и всегда на ее занятиях. Кроме голоса профессора от высоких старинных стен отражался только звук перьев, царапающих пергамент. Вдруг на исписанный почти наполовину свиток Гермионы шлепнулся клочок свернутой бумаги, размазав не успевшие застыть чернила. Девушка невольно вздрогнула от неожиданности. Джинни покосилась в сторону подруги и немного развела руки в стороны, как бы задавая немой вопрос «что это?»; Гермиона пожала плечами и аккуратно осмотрела аудиторию. Над партами виднелись лишь макушки студентов, не отрывающихся от своих записей, и директор, читающая лекцию, которая, слава Мерлину, ничего не заметила. Гермиона аккуратно развернула записку. «Ты была очень красива в субботу. Мне понравилось, как мы танцевали» Сердце рухнуло вниз, щеки залились краской. Повезло, что сегодня она сидит не с Роном. Но от кого это? Подписи нет. Девушка снова обвела взглядом класс. Правее от них, чуть позади, сидели Нотт и Малфой, первый смотрел на нее, правый уголок его губ был слегка приподнят в довольно очаровательной улыбке. Гермиона вдруг осознала, что Теодор красивый парень. И это было мнение не как о противоположном поле, а о том, что он просто очень красивый человек. У него четкие углы нижней челюсти, высокие скулы, глубокие черные глаза. Гермиона помнит, каким худощавым мальчишкой он был на младших курсах, так что даже удивительно, каким широкоплечим молодым мужчиной он вырос. Джинни несильно пихнула ее локтем, и девушка поняла, что она уже долго пялится на однокурсника, и это могут заметить другие студенты или профессор. Да и Нотт подумает еще, что понравился. Хотя это же он первый написал. Тяжело вздохнув, она макнула пером в чернильницу. «Разве мы с тобой танцевали?» Она подумывала написать что-то еще, но внизу, прямо под ее строчкой, появилась новая. «Конечно. Я надеялся, что ты тоже иногда это вспоминаешь» Зачарованный пергамент? Понятненько. Так даже удобнее, нет вероятности, что кто-то заметит, как они обмениваются мелкими клочками бумаги. «Никогда тебя такой не видел. Кто ты и что сделала с Гермионой Грейнджер?» «Какой такой?» «Живой, яркой, грациозной» Неожиданно конечно. Это подкат что ли? Даже звучит смешно. «Я была достаточно грациозной, когда падала со стола в твои руки?» Какое-то непродолжительное время она пялилась в пергамент в ожидании ответа, теребя губами кончик пера, и когда уже хотела вернуться к лекции, под ее последней строчкой вновь появились тонкие каллиграфические буквы. «Достаточно, чтобы я потерял дар речи. В хорошем смысле» Губы Гермионы невольно растянулись в улыбке, но, осознав это, прикусила щеку, сдерживая ее. Она была абсолютно точно уверена, что когда человек пьяный, он не может даже на сотую долю упасть откуда-то грациозно. Она наверняка сделала эта максимально убого, даже Джинни смеялась, рассказывая про это. Сложно было представить еще и то, что они успели потанцевать. Танец ведь, получается, был после момента с падением? Хотя какая разница? Почему он вообще решил с ней потанцевать? Нет, почему она с ним танцевала? «Приятно, конечно, спасибо, что подхватил и не дал свалиться на пол, но с чего вдруг мы вообще танцевали вместе?» «Понравилась ты мне» Шок. Рука зависла над пергаментом, не зная, что написать в ответ. Тело напряглось, а спиной она чувствовала пристальный взгляд, словно она добыча, и хищник вот-вот бросится на нее. Если бы кто-то ей сказал, что Теодор Нотт, лучший друг Малфоя, такой же чистокровный аристократ признается ей в симпатии, она ни за что в жизни бы не поверила. Серьезно, это шутка такая? От этой мысли внутри поднималась злость. Девушка нервно нацарапала: «Не смешно» «А я и не шутил. Ты странная, всегда так реагируешь, когда тебе говорят подобное?» «А вот это грубо. Чувствуется слизеринская спесь. Ему, видимо, не понравилось, что я не купилась на этот дешевый развод», – подумала Гермиона. «И с каких пор слизеринцы признаются в симпатии маглорожденным гриффиндоркам?» «Тебе не кажется, что в настоящем времени уже не так сильно важно, у кого какая кровь? На войне я своими глазами видел, что она у всех красная» Резонно. Но все еще подозрительно. Его отец был Пожирателем смерти, причем, насколько знала Гермиона, близким к Волдеморту. Ему удалось избежать Азкабана только из-за того, что он не принимал участия в больших битвах, видимо, был ценен для их хозяина чем-то другим. Тео, как и все дети Пожирателей, с молоком матери впитывал нацистские учения о чистоте крови. Конечно, война всех изменила, и их в том числе, но тогда почему в его слова так тяжело было поверить? Она подняла взгляд на Рона. Его голова медленно скатывалась с кулака, на который он опирался, чтобы дремать. Еще чуть-чуть и он с грохотом ударится лбом о парту. Но тут его в бок ткнул Гарри, и все обошлось. У нее есть Рон. Почему она вообще пыталась разобраться в искренности слов Теодора? Наверное, это был интерес. Может ли человек, пережив войну, в корне поменять свое мнение, которое складывалось в нем годами? Может быть. А может и нет. «Понимаю, тебе сложно поверить мне» Она вновь опустила глаза в пергамент, прочитывая новый текст. «Мне бы хотелось доказать тебе, что я говорю от чистого сердца. Может, встретимся как-нибудь и погуляем?» Мерлин, это свидание? Да ну нет. Не может быть. «Если ты вдруг не в курсе, у меня есть парень, и думаю, что он будет против, если я буду гулять с кем-то еще» «Ты про Уизли? С ним хоть есть о чем поговорить?» Гермиона возмущенно надула губы. Высокомерный дурак. «Понятно. Не вижу смысла продолжать разговор» Дописав последнюю букву, она обернулась на Нотта и, убедившись, что он тоже смотрит на нее, демонстративно разорвала листок с их перепиской. Теодор усмехнулся. Гермиона отвернулась, сделала свою прямую спину еще более прямой и, вздернув носом, попыталась вновь сосредоточиться на лекции. Вечером, когда Гермиона уже собиралась ложиться спать, к ней в комнату заглянула Джинни. Усевшись на кровать подруги, она задернула полог и, наложив Оглушающие чары, чтобы их не услышали соседки, спросила: – Что это было сегодня на трансфигурации? – Теодор Нотт позвал меня на свидание, – стиснув зубы, процедила Гермиона. – Вау, – ответила Джинни, но не выглядела прям сильно удивленной, – видимо, у слизеринцев начался брачный период. – Чего? – Блейз продолжает со мной флиртовать. Даже не знаю, нравится мне это или нет. Я думала, у нас с ним скорее дружеские отношения. – Так все это странно и непривычно. Когда ты вообще успела с ними подружиться? – Да я бы не сказала, что я с ними прям подружилась, просто почему-то так сложилось, что конкретно ко мне они относятся терпимее. А с Блейзом… мы просто как-то разговорились о войне. Мне было грустно и я сидела возле Черного озера. Видимо, Блейз иногда тоже ходит на то место. Ну и как-то завязался разговор, – Джинни смотрела куда-то сквозь подруги, вспоминая. – Удивительно, но им тоже тяжело после войны, Гермиона. – Прости, но Забини и его мать даже не приняли в этой войне ничью сторону, с чего бы ему было тяжело? – может быть неправильно было так говорить, ведь они могли потерять на ней кого-то близкого, но вопрос сам вырвался, прежде, чем она успела подумать. – Они не участвовали в битвах, потому что его мать спонсировала Волдеморта, на нее оказывалось немалое давление с его стороны, – возразила Джинни. – А еще он говорил, что тяжело было его друзьям. Ну знаешь, нам тоже было нелегко, а вам троим так вообще, но, мне кажется, их тоже можно понять. Не все хотели войны. Гермиона прикусила губу и задумалась над ее словами. Почему-то раньше она никогда не размышляла по этому поводу и не смотрела на войну с их стороны. – Так что там с Ноттом? Что ты ответила? – Джинни вырвала ее из своих мыслей. – А что я могу ответить? Я с Роном. Но вообще сказала, что это не смешно, и я на такое не поведусь. Подруга вскинула свою идеальную бровь вверх. – Почему ты думаешь, что он решил тебя развести? Гермиона нахмурилась и пожала плечами. – Ну это же очевидно, только я не знаю зачем. – Может, все не так, как тебе кажется на первый взгляд? «Это точно Джинни мне говорит? Если бы я не знала ее так хорошо, то подумала бы, что это Нотт под Оборотным», – промелькнула мысль в ее голове. – Даже если так, я не хочу в этом разбираться. – Гермиона решила скорее перевести тему: – Как дела с Гарри? – Ну, предложил пойти вместе в Хогсмид на выходных, – ответила Джинни, мягко улыбнувшись. – Класс, я надеюсь, он не упустит шанса быть с тобой. Вы отличная пара и хорошо подходите друг другу. Джинни улыбнулась еще шире и пожала плечами. Девочки еще немного поболтали, они так часто делали перед сном, а потом Джинни ушла к себе. Наступили выходные. Студенты, собираясь в небольшие группы, двигались в сторону Хогсмида. Гарри и Джинни сегодня были наедине, поэтому Рон и Гермиона тоже решили пойти туда только вдвоем. Они шли не спеша, и Рон все время болтал про квиддич. Про тренировки, про соревнования, про ощущения от полета на метле. Честно говоря, Гермиона особо не вслушивалась, потому что Рон и так очень много об этом говорил каждый день, ее мысли постоянно возвращались к Нотту. К его словам о том, что с Роном не о чем разговаривать. А может так оно и было? С ним нельзя было поговорить о чем-нибудь, что по-настоящему интересовало Гермиону. Как будто они стали разными. Чужими. Раньше ведь такого не было? Почему она вдруг вообще задумалась над этим именно сейчас, после слов слизеринца? Ей очень не нравилось и не хотелось думать о Роне таким вот образом. Но как бы она этому ни противилась и не ругала себя за подобные мысли, заставить себя слушать его и быть более отзывчивой в их разговоре было для нее сложнее. Она тяжело вздохнула. – Ты меня не слушаешь, да? – спросил вдруг парень, выдернув ее из раздумий. Сердце Гермионы подпрыгнуло от его удивительной проницательности, обычно он не замечал никаких деталей вокруг. Стало как-то неловко, и сначала она хотела как-то оправдаться, но все же не стала. – Прости, нет. – Что-то случилось? – взволнованно спросил Уизли. Его голос все еще раздавался как будто из-под толщи воды, смысл сказанных им слов доходил не сразу до ее сознания. – Нет, все хорошо. – Мне кажется, мы отдалились в последнее время, – неловко начал Рон. – Я бы очень не хотел, но ты как будто не замечаешь этого. – Отдалились? – отрешенно спросила Гермиона, даже не глядя на него. – Думаю, ты преувеличиваешь. Они шли какое-то время в тишине, она даже успела облегченно выдохнуть про себя, что продолжения этого странного разговора не будет. Ей не хотелось говорить об этом сегодня, сейчас, потому что точно знала, что ни к чему хорошему это не приведет, в очередной раз только поругаются. Но с другой стороны, может пришло время поговорить откровенно? Наконец Гермиона заметила, что что-то не так. Рон уже не шел с ней рядом. Она недоуменно обернулась. Он стоял в нескольких метрах и разочарованно смотрел на нее. Гермиона вопросительно на него глянула. – Неужели заметила? – съехидничал он. – Я не понимаю тебя, Рональд. – Ты тупо прошла несколько метров, даже не поняв, что меня нет рядом. Гермиона закатила глаза, но подошла чуть ближе. – Что за детский лепет? Нельзя просто нормально… – Что, блядь, нормально? – Рон порывисто шагнул к ней и немного повысил голос. – Ты можешь хотя бы сделать вид, что тебе интересно, о чем я говорю? Он это серьезно? Было до слез обидно от его тона, Рон до этого почти никогда не кричал на нее. Но она ни за что не показала бы ему, как сильно ее это задело. Если он может позволить себе так говорить с ней, то это что, начало конца получается? Захотелось расплакаться. Но злость и обида были сильнее. – Извини, а ты говоришь о чем-то важном? Или о чем-то интересном? – она даже не заметила, как сама заговорила с ним на повышенных тонах. – Мне надоело бесконечно слушать про квиддич, про одни и те же команды, про то, как бладжер зарядил кому-то в лицо на тренировке! Ты говоришь об этом постоянно. Можно хотя бы сделать передышку, если другой темы для разговора нет? Проходящие мимо студенты уже странно на них поглядывали. Рон, не обративший на это никакого внимания, скривил губы и подошел еще ближе к ней. – То есть ты считаешь, что нам не о чем разговаривать? – уже тише, с обидой, спросил он. Гермиона тяжело выдохнула. Вот он – откровенный разговор. Момент истины. Можно либо сказать, что она на самом деле обо всем этом думает, а можно соврать и погасить конфликт. – Ну предложи хоть какую-нибудь тему, не касающуюся квиддича и спорта в целом, – сказала она, уперев руки в бока. – Сама предложи, – буркнул он. Еле подавив желание закатить глаза, она ответила: – Как насчет рун? Или искусства? – Ты же прекрасно знаешь, что я ничего не понимаю ни в одном ни в другом! – Ну я могла бы научить тебя чему-нибудь. В искусстве я тоже не прям спец, но мы могли бы найти для нас что-то интересное вместе. Теперь тяжело выдохнул Уизли. Какое-то время он молчал, о чем-то думая, а потом вдруг сказал: – Ты эгоистка, Гермиона, почему я должен интересоваться тем, что предлагаешь ты, если ты даже не можешь послушать, что говорил тебе я все это время? Девушка закрыла глаза, делая несколько глубоких вдохов, изо всех сил пытаясь не сорваться. Получалось не очень. – Знаешь что, Рон… – Нет, не знаю, – перебил он ее, – и знать ничего не хочу. Ни про руны, ни про искусство. Он развернулся и зашагал в обратном направлении, оставляя Гермиону одну в расстроенных чувствах.