Глава 10

От лица Гермионы

Прошло несколько дней. Гермиона старалась как можно реже выходить из своей комнаты, проводя много времени под закрытым пологом кровати. Ей не хотелось ни есть, ни пить, ее жизнь превратилась в жалкое существование. Девушка даже пропускала уроки, особенно те, что проходили вместе со слизеринцами. Тупая боль в груди никак не хотела уходить или хотя бы ослабнуть. Все слезы она давно выплакала, теперь же она тупо лежала и пялилась в одну точку, ни на чем не концентрируя внимания. Она все равно ничего не замечала вокруг, потому что перед глазами стоял он. Его руки, губы, тело. У девушки в голове флешбеками возникали картинки их совместного времяпровождения. Их прогулки вдоль озера и в Хогсмиде. Их страстные и порой нежные поцелуи в пустых кабинетах и коридорах школы. Их душевные разговоры и иногда переписки на уроках. За такой короткий промежуток времени он успел запасть ей глубоко в душу, что теперь она никак не могла выковырять эти воспоминания из своего разодранного на куски сердца. Даже мерзкое чувство того, что ее использовали, не могло до конца заглушить или изменить того, что Гермиона к нему чувствовала. Ей сложно было просто забыть и жить дальше. Ее чувства были слишком сильными, слишком яркими. Слишком. Может быть, поэтому в начале их общения девушка чувствовала, что он опасен? Поэтому так боялась открыться и довериться ему? Ее интуиция пыталась предупредить ее. Гермиона не переставала постоянно ругать себя за то, что все-таки позволила этому случиться. Идиотка. Конченная дура. За что он с ней так? Гермиона же хорошо помнила, каким он был до этого. Он обещал никогда не поступать с ней так, как Рон, но сделал в итоге только хуже и больнее. Неужели он просто притворялся? Это было слишком хорошо отыграно для притворства. Парень хорош во многом, и, видимо, такой же хороший актер. Она злилась на него. Жутко злилась, так, что от бессилия не могла даже встать, принять душ, привести себя в порядок хотя бы внешне. Она никогда ему этого не простит. Ту боль, которую он так легко причинил ей, девушка не заслуживала. Гермиона искренне влюбилась, и теперь не знала, что ей с этим делать. Она ужасно мучилась, переживая раз за разом их последний разговор в своих мыслях. Конечно, девушка допускала возможность, что он просто притворялся и пытался расположить ее к себе только с одной целью, но почему тогда просил остаться на ночь, провожал ее утром, когда между ними уже все произошло, и можно было больше не лгать? Он так играл с ней? Кто-то отдернул полог, яркий солнечный свет ударил ей в лицо. Недовольно промычав от резкой боли в глазах, Гермиона накрылась одеялом с головой. – Хватит, – грозно заявила Джинни, срывая с подруги одеяло, – это уже ни в какие ворота… – Отстань, – протянула Гермиона, – прошу, Джинни. – Мерлин, ты не можешь провести здесь вечность, – она потянула ее за руку, силой усаживая, – я и так дала тебе время переболеть и пережить это все, но теперь оно вышло. Все. Грейнджер прикрыла глаза, не в силах сдержать слезы. Удивительно, что в ней вообще осталась хоть какая-то жидкость. Джинни присела перед ней, вытирая ее мокрое лицо. – Этот гондон не должен думать, что выбил тебя из колеи настолько сильно, – проговорила подруга, – он не заслужил твоих слез. Гермиона кивнула, но плакать не перестала. Просто не могла. Чувствуя, что вот-вот ее состояние снова перейдет в истерику, она попыталась глубоко дышать, но получились только короткие сдавленные вздохи, которые в итоге превратились в жалобный, скулящий, протяжный вой. Джинни с болью на лице наблюдала за подругой. – Тише, тише, – она присела рядом и обняла Гермиону, – дыши вместе со мной. Уизли глубоко вздохнула, медленно вытягивая из себя воздух, призывая Гермиону подстроиться под ее ритм. – Вот так, молодец, – похвалила Джинни, когда у подруги начало получаться, – я принесла тебе Успокаивающее зелье, выпьешь? Гермиона помотала головой. – Я не хочу приглушать чувства. Боюсь, что после эффекта зелья они накатят с новой силой. Мне кажется, я такое не переживу, Джинни, – на последнем предложении у девушки снова сорвало голос от рыданий, и она уткнулась в плечо Уизли. – Переживешь, – вздохнула подруга, – ты сильная. А этот пидо… – Не надо, – остановила ее Грейнджер, – не хочу о нем слушать. Подруга обнимала Гермиону, немного покачивая, словно убаюкивала. – Тебе нужно принять душ, – сказала Джинни, неловко улыбаясь. От девушки наверняка исходил запашок. Она даже не помнила, когда последний раз нормально мылась. – Знаю, – шмыгнув носом ответила Гермиона. – Иди, я тебя тут подожду. Потом оденешься, накрасишься, причешешься и выйдешь в люди. Тебе станет полегче, я обещаю. Гермиона встала под горячие капли воды. В душевой начал образовываться обволакивающий пар. Девушка уперлась лбом в прохладную плитку, чувствуя, как вода дробью бьет по телу и потихоньку смывает с нее отчаяние. Она пообещала самой себе, что сейчас будет плакать в последний раз. А потом она выйдет и примет все, что произошло, как данность, и больше не будет так убиваться. Что было – то прошло. Гермиона убеждала саму себя, что отношения с ним были для нее просто новым опытом. Горьким, больным, но опытом. Больше она никому не позволит совершать с собой такие вещи. Вода, смешиваясь со слезами, стекала к ее ногам, унося с собой в слив страдания девушки. Посмотрев в зеркало, Гермиона ужаснулась своему внешнему виду. Такие опухшие красные глаза, отекшее лицо. – Кошмар, – заключила она, проведя кончиками пальцев под глазами. Это, конечно, уже слишком. Нужно срочно исправлять ситуацию. – Если что, Макгонагалл думает, что ты простудилась, – сказала Джинни, доставая из сундука подруги ее одежду, – она хотела тебя проведать, но мы с Гарри убедили ее, что тебе просто нужно отлежаться. Мадам Помфри велела передать тебе зелья от гриппа, я не знала, что с ними делать, поэтому оставлю тебе. Садись. Уизли безапелляционно указала на стул. Гермиона послушалась. Джинни взяла ее влажные волосы и принялась их расчесывать. – Тебе надо поесть, – продолжала подруга, – я взяла кое-что с обеда, легкое, чтобы ты резко не нагружала желудок… – Спасибо, Джинни, – вдруг искренне сказала Гермиона. От заботы подруги внутри разливалось приятное тепло. Она вздохнула: – Не за что. Но не смей никогда так страдать из-за мужиков! – Почему ты не на уроке? – спросила Гермиона, смотря на часы. – Я сбежала. Не могла больше позволить тебе оставаться одной. Девушка чувствовала огромную поддержку от подруги. Ей было до чертиков приятно ее внимание. Вот с друзьями в жизни ей точно повезло. Джинни не удалось полностью замаскировать отеки Гермионы, но выглядела она уже гораздо лучше. Лицо выглядело намного свежее. – Блейз, кстати, спрашивал про тебя, – сказала Джинни, – он немного переживает, что тебя так долго не видно. – Правда? – девушка искренне удивилась этой новости, натягивая на себя чистую рубашку. – Да, он хоть и друг Те… – подруга осеклась, – этого козла, но к тебе, видать, тоже прикипел. Удивительно. И очень мило с его стороны. Девушки проболтали до вечера. До ужина оставалось немного времени, Гермиона решила, что пойдет на уроки с завтрашнего дня. Поговорив с Джинни, она вдруг ужаснулась от осознания, насколько плохо ей было эти дни, что она позволила себе такую слабость и пропуск большого количества занятий. Нотт, а теперь она звала его исключительно по фамилии, действительно значил для нее многое, но это не повод так расклеиваться. Так она рассуждала наедине с собой и с Джинни, но внутри вертелась неприятная мысль: а что будет, когда она вновь увидит его? Это ведь неизбежно. Перед ужином девушки встретились с Гарри и Роном недалеко от Большого зала. – Как дела? – спросили они в унисон. Оба выглядели как-то растерянно, будто не знали, что можно говорить вслух, а что нет. – Нормально, – ответила Гермиона и, заметив их недоверчивый взгляд, добавила: – ну, уже лучше. – Ух мы этого Нотта уроем, – злостно сказал Рон, стукая кулаком в ладошку. – Гермиона, давай мы поговорим с ним… – начал Гарри. – Мальчики, не надо, – ответила девушка, покачав головой, – мне от этого легче точно не будет, а вам может влететь от Макгонагалл. – Да неважно, Гермиона, – сказал Уизли, – ты только скажи, и мы… – Не нужно ничего делать, правда, – она выдавила из себя улыбку для пущей убедительности. Боже, как же сложно разговаривать. Не конкретно с ними, а вообще с кем-либо. Такое чувство, что Гермиона училась заново общаться с людьми, стараясь при этом чувствовать себя нормально, но внутри было странное ощущение пустоты, которое она не могла ничем заполнить. И эти страдальческие мысли, видимо, отразились у нее на лице. – Иди сюда, – с порывом сказал Рон и притянул девушку к себе в объятия. Гермиона нахмурила брови, оказавшись зажатой в его крепких руках, и недоумевала с каких пор они снова обнимаются. Хотя они же решили остаться друзьями. Ну… ладно? Обнял так обнял. Грейнджер продолжала неловко стоять, не зная, обнять ли его в ответ. В этот момент на другом конце коридора девушка заметила Нотта в компании своих друзей. Сердце пропустило удар, а потом забилось, как ненормальное. Он наблюдал за Гермионой и Роном. Не сказать, что лицо его было недовольным или в принципе выражало какие-либо эмоции, но взгляд неотрывно следил за ними. Ну и как это понимать? Он же ясно дал понять, что она ему не нужна и неинтересна, тогда какого, спрашивается, хрена, он сейчас так пялится? Гермиона положила свои ладони на широкую спину Рона и щекой прижалась к его плечу. Девушка хорошо увидела, как на скулах Нотта заиграли желваки. Теодор медленно отвел взгляд и, посмотрев на Блейза, что-то ему сказал. Тот, закатив глаза, нехотя кивнул. Гермиона не знала, стоит ли принимать его поведение за ревность или в целом на свой счет, но ей почему-то было приятно думать, что Нотта это могло задеть. Было досадно видеть его, но в то же время ужасно больно осознавать, что он так близко к ней, но так недосягаем, и она не может к нему прикоснуться как раньше. Шли дни. Затем недели. Гермиона окончательно втянулась в учебный процесс, с головой уходя в уроки, чтобы лишний раз не думать на другие темы. Точнее тему. Ну, конкретно говоря, о Нотте. Девушке было уже гораздо легче, но проблема состояла в том, что он постоянно был где-то рядом, частенько мельтешил перед глазами, не позволяя Гермионе окончательно его забыть. При всем этом он не заговаривал с ней. Что ему еще было от нее нужно, девушка не знала, и даже надеялась, что не придется узнавать. Она перешла в тотальный игнор, и рассчитывала, что Нотт в конечном итоге каким-то образом сотрется с горизонта сам. Еще девушке казалось подозрительным, что к ней как-то раз на перемене подошел Блейз, по-дурацки шутя. Слизеринец говорил с ней на разные отвлеченные темы, а в конце, как бы невзначай, уточнил, сошлась ли она с Роном. Ответ, кстати, отрицательный. Рон по-прежнему встречался с Лавандой, которая, конечно, не была рада, что они с Гермионой помирились, но ее мнения, естественно, никто и не спрашивал. На вопрос, зачем ему это знать, Блейз пробормотал что-то о ревности Рона к ее общению со слизеринцами и быстренько ретировался. По правде говоря, внутри теплилась мысль, что Забини спрашивал это для Нотта. Сердце очень хотело в это верить, но Джинни постоянно напоминала девушке, каким парень был на самом деле, и умоляла про все это забыть и не думать. Но на словах это было проще, чем на деле. Спустя еще какое-то время девушка столкнулась с ним в библиотеке. Для нее это было неожиданностью, она не искала с ним встреч, чтобы сохранить свое ментальное здоровье. Он бесшумно подошел к ней сзади, пока Гермиона высматривала на стеллаже нужный ей корешок книги. – Привет, – тихо сказал он ей, дыхание парня опалило ее шею. Тело тут же отреагировало, покрываясь мурашками. Сука. Гермиона замерла, не в силах пошевелиться, будто ее парализовали заклятием. Она должна оттолкнуть его, влепить пощечину, да что угодно, но точно не стоять вот так, будто не было всех этих сумасшедших недель. Нотт не прикасался к ней, но этого и не требовалось, чтобы выбить ее из колеи. Один его полушепот, щекочущий ее кожу, подкосил коленки и сжал в тиски грудную клетку. – Я так скучаю, – проговорил он. Его фраза заставила внутренности закипеть от возмущения. Он издевается что ли? Или у него какие-то психические отклонения? Глубоко вздохнув, Гермиона медленно повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза. Девушка так сильно злилась на него, а от себя и своей беспомощности она вообще была в ярости. – Хочешь еще раз трахнуть меня? Одного мало было? – процедила она. Тео тяжело вздохнул. – Я урод… просто пиздец какой… но прошу, дай мне еще шанс. Гермиона не сдержала удивленную усмешку. Она прикрыла глаза и сжала пальцами переносицу. Какой, черт этого Нотта дери, шанс? У него точно беды с головой. Спустя несколько секунд снова взглянула на него. – Ты серьезно? – Прости меня, пожалуйста, я такой кретин. Но мне так плохо без тебя, – сказал он, смотря ей в глаза. – Ты почти месяц ко мне не подходил, – Гермиона обошла его, отходя к следующему стеллажу. Теодор встал сбоку от нее. Девушка не смотрела на него, но его прожигающий взгляд, казалось, она ощущала кожей. – Я знаю, я пытался держаться от тебя подальше, но я не могу. Ты нужна мне. – Тебе плевать на меня, – покачала головой девушка. – Это не так. Гермиона не верила ни единому слову, но почему ей тогда было так трудно просто уйти, оставить его одного с этим бредом? Пересилив себя, она подняла на него глаза. Теодор казался несчастным, расстроенным, с таким честным взглядом. – Как я могу теперь тебе доверять? Ты сделал мне больно, – проговорила девушка, снова отводя взгляд в сторону. Его близкое присутствие ощущалось так, будто со свежей раны срывают болячку. – Я все исправлю, – прошептал он. – Ты не сможешь. – Я постараюсь. – Я тебе не верю, – скрепя сердце, все-таки ответила Гермиона. Ни сказав больше ни слова, она ушла, и это было для нее в какой-то мере маленькой победой. Девушка больше не позволила с ней играть, но внутри все просто разрывалось от боли. На протяжении еще нескольких дней Тео пытался подловить ее в коридоре, потом после уроков, затем рядом с большим залом, и пока Гермионе удавалось уйти, не сталкиваться с ним, вообще никак не контактировать. Но это было невыносимо, потому что душа сопротивлялась, требовала, чтобы она уступила ему. Но мозг не уставал напоминать, что ничем хорошим это все равно не закончится, так что нечего и начинать. – Нотт очень настойчивый, – заметила Джинни в один из вечеров, сидя у нее на кровати и слушая весь этот рассказ. – Я бы сказала слишком. – Блейз просил меня, чтобы я убедила тебя поговорить с Ноттом, и я сказала, что разговаривать вам, вроде как, больше не о чем. Тогда ко мне подошел сам Тео, выпрашивая, как бы он мог загладить перед тобой вину, – сказала Уизли, а потом аккуратно спросила: – Может, тебе все-таки стоит поговорить с ним? – Зачем? – Ну ведь тебе не все равно. Ты же хочешь этого. Он, кажется, всей душой желает все исправить. – Я не знаю, – вздохнула девушка. – Мне просто страшно, что это закончится так же, как в прошлый раз. – Сложно что-то советовать, если ты даже не знаешь причины, почему он бросил тебя. Гермиона боялась узнать ответ на этот вопрос. Она не была уверена, что у Теодора вообще было на это какое-нибудь основание. Да и какое основание может быть, если бы он и правда что-то к ней чувствовал?

От лица Тео

Теодор сидел на полу своей комнаты в обществе Драко, Блейза и огневиски. Напиться среди недели? Да легко. Зато это хоть как-то могло заглушить то, что творилось у него внутри. Друзья отвлекали его болтовней и какими-то спорами между собой, и поначалу он правда пытался вслушиваться, но со стороны это, наверное, выглядело совсем не так. Тео молчал, сидел, все больше погружаясь в свои мысли и наблюдая, как янтарь в его бокале переливается в свете тусклых лампочек. Он все думал об отце и их разговоре перед этим учебным годом. – Этот курс очень важен для нас, сынок. Тебе придется доучиться последний год в школе. В конце лета отец вызвал его к себе в кабинет на разговор. Теодор внимательно его слушал. – Темный Лорд пал, но это не означает, что мы смирились с тем, что мерзкие грязнокровки тянут свои поганые клешни в наш мир, – скривив нос процедил он. – О чем ты? – спросил сын, усаживаясь в кресло напротив. Нотт-старший взял сигару, которую ему подарил какой-то жополиз из рядов Пожирателей смерти, и вставил ее кончик в гильотину, отсекая шапочку. – О том, что война еще не закончена, – ответил тот, будто это было очевидно. Теодор нахмурился: – Но Орден победил. – Орден лишь выиграл битву, – ответил он, закуривая сигару. Тео пока не уловил сути этого разговора, но сказанное отцом ему не особо нравилось. Он, мягко говоря, устал от войны и смерти, дышащей в затылок его друзей и близких. Он никогда не забудет страха перед Волдемортом, когда тот находился рядом, смотря своими безобразными глазами прямо в душу, буквально выворачивая ее. Да и после него их семья пережила не очень хорошее время. Министерство устраивало множество досмотров в их доме, неоднократно вызывало отца на суд над своими друзьями, где он был вынужден свидетельствовать против них, пусть они и были конченными мудаками, и сам же чуть не угодил в тюрьму. Работники аврората ковырялись в каждом углу их поместья, ища какие-нибудь потайные комнаты и ниши, в каждом шкафчике, даже в грязном белье, пока отец был под арестом, а сам Тео находился дома под прицелами палочек мракоборцев. В то время парень даже был рад, что мама всего этого не видит. Но Теодор, в очередной раз примеряя на себя маску легкого безразличия, не обронил ни слова, ожидая, что отец скажет дальше. – Тебе нужно будет кое-что сделать, – продолжал папа, блаженно выдыхая дым. – Будешь в школе моими глазами и ушами. Приезжает министр – говоришь мне, слышишь интересные разговоры учителей или членов Ордена – говоришь мне. Меня интересует обстановка в Хогвартсе в целом, настроения преподавателей и студентов. – Я тебя понял, – кивнул Теодор, вставая с кресла. – И еще кое-что, – держа сигару между пальцев, он убедительным, не требующим отказов взглядом посмотрел на сына. – Подружись с Золотым Трио. – Зачем? – Это может оказаться полезным. Ну и если все будут видеть, что сын «бывшего», – отец с усмешкой изобразил пальцами кавычки, – Пожирателя смерти общается с героями войны и любителями маглов, это будет для нашей семьи только плюсом. Ну какой бред. Он не хотел этого делать. А если бы и хотел, то было бы сложно, ведь они, полагал Тео, ненавидят слизеринцев. – Не уверен, что у нас есть общие темы для разговора, – осторожно проговорил парень, поглядывая на папу. – Ну так найди. Теодор очень любил отца. Он был единственной его семьей, поэтому отказать ему он не мог. – Я сделаю, что ты просишь, но, пап, я не хочу, чтобы тебя снова попытались упечь в Азкабан. – Этого не случится, Тео. Совсем скоро мир изменится. И мы с тобой будем на его вершине. По приезде в школу Теодор разрывался перед обещанием для отца и острым нежеланием попытаться подружиться с тремя гриффиндорцами, с которыми не имел ничего общего от слова совсем. Парень сначала посматривал на Грейнджер и не представлял даже мельком, как с ней заговорить. Потому он решил, что было проще попробовать пообщаться с кем-то из ее друзей, у них теоретически могли найтись темы для разговоров, но на их месте, он бы даже не удостоил их своим вниманием. Тео наблюдал за Блейзом, который с первых дней учебного года нашел общий язык с Джинни Уизли, и не понимал, как ему это удалось. Может, дело в обаянии друга? И Теодор подумал, что для него это даже могло оказаться полезным, ведь девушка дружит с Грейнджер и Поттером, к тому же еще и является сестрой Рона, и можно было бы подобраться к ним поближе через подругу. Но смотря на искренность в глазах Блейза, когда он говорил о Джинни, его трепетное к ней отношение, которое раньше он наблюдал только в его общении с матерью, Тео принял решение не вмешивать ее во все это. Потом случилась эта гребаная вечеринка, куда Уизли притащила Грейнджер, и Теодору просто снесло от нее крышу. Он вдруг заметил, что она стала красивее, чем была в детстве. Дерзкая, но слишком правильная, она согласилась поиграть в ту дурацкую игру и накидалась виски, как в первый раз. Хотя потом он выяснил, что это действительно было впервые. Теодор специально загадывал ей глупые действия типа раздеться или рассказать о своем сексе, потому что знал, что девушка ничего подобного не сделает. Вместо этого, честно соблюдая правила (как же иначе?), она напьется, и ему очень хотелось посмотреть, что из этого выйдет. У него даже была грязная мысль – трахнуть ее, пока она ни черта не соображала, но потом Тео случайно поймал ее пьяную, летящую со стола прямо ему в руки. Ее вкусный аромат смешался с запахом огневиски. Ее кожа была мягкая и нежная. И вместо того, чтобы оттрахать, парень почему-то пригласил ее потанцевать. И потом пошло-поехало. Тео чувствовал к ней что-то, чего никогда не происходило с ним раньше. Ему нравились разные девчонки, но Гермиона… с ней хотелось иначе. Ее не хотелось быстро трахнуть и разойтись, ею хотелось любоваться. Раздевать медленно. Ощущать ее всю и знать, что она желает этого ничуть не меньше. Время потихоньку шло, Гермиона начинала влюбляться в него, и он это знал. Здравый смысл и какая-то неистребимая тяга к девушке заставляли Тео не рассказывать ничего про них отцу. Парень так и не знал, для чего конкретно отец просил его подружиться с гриффиндорцами, оттого еще сильнее хотелось защитить Гермиону, что бы отец там ни придумал. Теодор вспомнил, как Малфой увидел их в «Трех метлах» и, когда они отошли от нее, непонимающе спросил: «Братан, нахрена тебе эта мисс всезнающая выскочка?», Тео в шутку ответил что-то типа: «Чувак, ты видел ее зад?»; А теперь он сидит на полу, облокотившись одной рукой на колено, еле держа тяжелую голову, и пьет, потому что Гермиона больше не хочет его видеть. Он сам влюбился. Какая ирония. После их разрыва ей было очень хреново, это очевидно, но он не рассчитывал, что это разобьет ей сердце настолько сильно, чтобы она не появлялась на занятиях и даже не приходила поесть в Большой зал несколько дней. Из-за этого он постоянно чувствовал настойчивую потребность объясниться перед ней, но тогда бы он втянул ее в свои блядские игры, в которые пытался играть, а он не хотел этого делать. Он постоянно просил Блейза спрашивать у Джинни, как там Гермиона, и только так мог удостовериться, что с ней в целом все в порядке, что ей просто нужно было время. Джинни, конечно, не выбирала выражений по отношению к Тео после этой ситуации. Они с Блейзом даже не подозревали, что она знает такие крепкие ругательства, но Теодор понимал, что обзывалась она по делу. Он и сам называл себя самыми последними словами, но легче от самобичевания не было, ведь он не знал, как исправить ситуацию. К Тео однажды подошел Поттер и предложил ему поговорить, так сказать, один на один. И тогда Теодор понял, что у Гермионы очень преданные друзья. Поттер был злой и все пытался понять, какого хрена парень вообще полез к его подруге. Тео не собирался перед ним оправдываться или что-то объяснять и ответил, что это вообще не его дело, и тогда гриффиндорец резко наставил на него палочку. В тот момент Теодор немного удивился, ему даже стало интересно, что будет дальше. Ловко достав свою палочку, он нацелился в ответ. Прерывисто дыша, парни прожигали друг друга взглядом, и Теодор понимал, что не в его интересах драться с лучшим другом девушки, которую он всем сердцем хотел вернуть. Вот был бы на его месте Уизли, он бы оторвался сполна. – Поттер, давай не будем заниматься херней, если она про это узнает, ей это не понравится, – предложил он, все еще держа палочку на уровне груди оппонента. – Тебе же насрать на ее чувства, – скривился гриффиндорец, – еще раз сделаешь ей больно, и я клянусь, я разорву тебя на куски. Теодор даже проникся уважением к Поттеру после его слов, хоть его и не напугала его угроза. – Тео, что там у вас с Грейнджер? И зачем ты просил меня узнать помирились ли они с Уизли? – спросил Блейз, вытягивая его из мыслей. Нотт тяжело вздохнул. Этот поганый Уизли прижимал ее к себе своими грязными ручищами в коридоре, прямо у него на глазах. И Теодору пришлось очень постараться, чтобы сдержать себя и не втащить ему. Да, Тео бросил ее, но это не означало, что у него больше нет к ней чувств. Все было гораздо сложнее. В конечном итоге Тео убеждал самого себя, что ей безопаснее вдали от него, но при этом эгоистично не мог заставить себя держаться от нее подальше. – Отец узнал о ней. Это случилось прямо на следующий день после Хэллоуина. – И что, разозлился? – спросил Малфой, крутя в руках сигарету. – Нет, наоборот был в восторге, что я нашел к ней подход, потому что думает, что я таким образом выполняю его задание. Внутри постоянно присутствовало странное чувство тревоги после письма отца, в котором он сообщил несколько кошмарных новостей. После этого Теодор порвал с Гермионой, стараясь таким образом ее защитить, не придумав ничего лучше. – Так и в чем проблема-то? – не понимал Забини. – Отец хочет, чтобы на каникулах я заманил ее в поместье, а там ее возьмут в заложники. Отличный ход, чтобы расстроить Поттера и заставить Орден действовать более открыто. И в итоге перебить его, армия давно готова. Молчание. Друзья осмысливали сказанное. – Так вот в чем дело, – угрюмо сказал Блейз. – Как он узнал? – спросил Малфой. Это Теодор и сам хотел бы знать. Он, естественно, даже не намекал отцу, что у него кто-то появился. – Понятия не имею. И проблема в том, что я не могу заставить себя отпустить ее окончательно, даже если это для ее же безопасности, – Тео осушил бокал одним глотком и шумно вдохнул в себя воздух. И тогда в голове парня возник сумасшедший, нет, просто безумный план. Он понимал, что то, что он предложит сейчас, будет звучать дико, но ему нужна была помощь. Очень. И эти два человека рядом с ним – единственные, к кому он может за ней обратиться. Тео доверял только им. Изложив свой замысел во всех деталях, которые мог продумать на данный момент, он с замиранием сердца ожидал ответ друзей, шокировано вылупивших на него глаза. – Слишком опасно, – мотнул головой Забини. Теодор ожидал такого ответа, но не собирался сдаваться. – Но когда нас это пугало? – возразил Тео. – Я сделаю это один, если придется. – Ты спятил, – заявил Блейз. – Так и есть. Но если все получится, отцу будет не до Гермионы. Снова затяжное молчание. Теодор смотрел на друзей серьезным взглядом, ведь его намерения действительно были такими, и надеялся, что они согласятся. – Мы с тобой, – хоть и недовольно, но все-таки заключил Малфой.