Часть 5

      Кажется, моё сердце сейчас выскочит из груди. Оно и так всегда рвётся наружу, когда братишка рядом, а после его слов я вообще поплыл. Что же мне ему сказать? А должен ли я вообще что-то говорить?       — Это был твой ответ на мою тираду в библиотеке?       Я не придумал ничего лучше, кроме как задать этот животрепещущий вопрос. Вергилий сжал мою ладонь чуть крепче, из-за чего мне стало даже немного неловко, но через пару мгновений он всё же расслабил руку. Зря я спросил, ой зря… всё-таки поторопился.       — Скажем так, я принял твои чувства, но не знаю, смогу ли проявить такие же.       — Тебе и не нужно. Главное, что ты не отверг меня.       — Трудно сказать. Иногда мне кажется, что я не умею любить.              Странно слышать подобное от Вергилия. В библиотеке он с таким напористым порывом говорил, что не допустил бы для меня той ужасной участи, которая его постигла. И что не смог бы без меня жить… Наверное, он просто в чувствах не разбирается. И мне придётся ему в этом помочь.       — Ты не ощущаешь того, что описывается в любовных романах? — постараюсь зайти издалека.       — Даже близко не так. Словно эти люди пишут о каких-то космических вещах, которых мне никак не понять.       Вот это братишка вывернул. Но я понял, в чём дело. Никто не говорил с ним об этом. Эта дверь всегда была для него за семью замками, а подбирать ключи никто не удосуживался. Даже наша мать в своё время наломала дров. Что ж… я помогу. Это меньшее, что я могу сделать.       — Ты ведь понимаешь, что там всё намеренно приукрашивается?       — Конечно. И всё же мне бы очень хотелось хотя бы разок… почувствовать себя таким же живым.       Я не заметил, как мы подошли к дому. Сейчас это было очень не вовремя. Наверняка, когда мы переступим через порог, он уйдёт к себе в комнату и больше я его до утра не увижу. Я так не хочу. Совсем не хочу.       — Пойдём в мою комнату? — несмело сказал я, доставая ключ. — Там и продолжим разговор.       Он слегка засмеялся. Я тоже не смог сдержать улыбки. Приятно видеть, что он не всегда такой хмурый или раздражённый.       — Нет, лучше ко мне. У тебя там наверняка жуткий беспорядок.       — Всё равно света нет, какая разница? — тоже рассмеялся я.       Открываю дверь. Ничего и правда не видно. Хотя, белоснежные листы счетов на столе я всё же вижу. Что же ты там с утра вычитывал?.. Обязательно спрошу об этом завтра. Включаю фонарь на телефоне.       — Так куда идём?       Он молча повёл меня в свою комнату, ведь так и не выпустил моей руки из своей. А я и не против. Давно ждал чего-то такого. Мне даже порой не верится, что мы снова можем вот так спокойно проводить вместе время. Ну, с некоторыми нервными моментами, конечно, но всё-таки!       Пока мы шли, меня не покидала мысль о той песне. Тридцать лет, не много, не мало, но для меня это почти целая жизнь. Вся жизнь в состоянии войны. Неудивительно, что я так и не научился жить в мирное время. И он тоже. Нам предстоит большая работа, прежде чем мы сможем нормально воспринимать такую реальность заново, и я надеюсь, что мы пройдём этот путь вместе.       В его комнате, как всегда, всё было идеально, как будто бы там и вовсе не обитает никто. Я бы даже сказал, ни пылинки, да только в такой темноте этого не проверишь. Да, нужно как-то решить эту проблему, без света сидеть не очень-то и приятно. Помню как-то малой показал мне один трюк с бутылкой воды. Интересно, есть ли она у братишки?       — Что-то ищешь?       Удивительно, как он разглядел это в моём взгляде, учитывая то, что единственный источник света — мой телефон.       — Да, воду.       — Возле кровати была.       Отлично. Именно там, где нужно. Аккуратно подкладываю под бутылку телефон и сооружаю импровизированный ночник. Становится и правда немного светлее. И красивее. Я даже засмотрелся на то, как светящиеся капли воды отражаются на стенах.       — Впечатляет.       Ему понравилось, ура! Жаль, не увидел, улыбнулся он или нет. Буду надеяться, что да. Снимаю плащ и укладываю на стул возле кровати. А вот это недовольное выражение лица я уже увидел. Нарушил твой порядочек, да? Ну раз ничего не сказал, то буду считать, что ты простил мне этот маленький грешок. Сам он тоже снял свой и повесил в шкаф. Наверное, так было бы правильнее, но я уже так удобно расположился, что никуда не хочу сдвигаться. Давай, иди уже ко мне, я соскучился.       — О чём хочешь поговорить? — спросил он, усаживаясь на край кровати.       Эх, а я думал, что приляжет. Ладно, я пока хочу слишком многого. Придётся долго ждать, когда же он ко мне привыкнет.       — Мы можем позадавать друг другу наиболее интересующие вопросы. Только отвечать без агрессии и претензий, пожалуйста.       Немного удивился. Интересно, а чему конкретно? Моим условиям или что я в принципе это предложил?       — Ну, можно. Спрашивай.       Ого, так быстро? Ох, что же спросить-то… Меня интересует очень-очень многое, так сходу выбрать и не могу.       — Давай сначала ты? — я нервно улыбнулся, продолжая судорожно перебирать разные варианты в своей голове.       — Без проблем. Что у тебя было с моим сыном?       Не в бровь, а в глаз. Из всего великого многообразия Вергилий спросил именно об этом. Как же мне ответить, чтобы не звучать, как мямля? Такое вспоминать очень и очень стыдно. Даже для меня.       — Ой, ну… когда я сделал все дела в Фортуне и собирался уходить, его девушка догнала меня и попросила остаться. Отпраздновать победу, так сказать.       Я прикусил губу, пытаясь собраться с мыслями. Он подсел поближе. Заинтересован. Почему ты именно это спросил, ну почему? Ещё и самым первым вопросом! Нельзя было помягче со мной обойтись, что ли? Хотя, я сам это предложил, нет смысла жаловаться.       — Мы и праздновали, вот… а потом как-то запраздновались…       — Втроём?       Его глаза так раскрылись от удивления, что это даже смешно. Было бы смешно, если бы мне не было так паршиво.       — Ага… тебе ведь не нужны подробности?       — Нет, — он прикрыл лицо рукой, покачав головой, — хотя бы с его стороны не было измены, меня это радует.       — Ты только об этом переживал, что ли? — теперь пришёл мой черёд удивляться.       — Ты сказал, было два раза.       Он не ответил на мой вопрос. Обидно, между прочим! Непременно задам его снова, когда эта пытка закончится.       — Во второй раз меня уже Неро позвал…       — Тоже праздновать?       Он убрал ладонь от лица, и я смог разглядеть ехидную улыбку. Ах ты! Так, без агрессии. Я сам поставил условие. Но как же бесишь!       — Нет. Повод был другой. Да и не важно уже, всё было почти так же.       Сидит неподвижно и смотрит в одну точку. Завис? Странно. Никогда не замечал за ним такого. Обычно, когда слишком задумывается, хотя бы шевелится. Аккуратно укладываю ладонь к нему на плечо. Вздрагивает. Давай, возвращайся в реальность, мне ещё тебе вопросы задавать.       — В чём дело? — убираю руку, чтобы не нервировать.       — Вспомнил кое-что. У меня также было…       — Что?!       Нет слов. Ничего не понимаю. Просто объясняй дальше!       — Не совсем у меня. У кое-кого другого.       Говорит о Ви. Выдыхаю. Тут я даже не удивлён. Зная о пристрастиях этой парочки, было вполне ожидаемо, что рано или поздно они и его в свои игры позовут. Наверняка они так ещё с той девушкой в очках развлекаются. Не даром же она с ними живёт? Хах, а с виду и не скажешь, такими скромными кажутся.       — Хоть доволен остался?       — Не у меня тебе это нужно спрашивать.       — Хорошо, задам вопрос по-другому: как ты ощущаешь воспоминания Ви? Ну и дополню: можно ли считать, что это всё-таки отдельный человек?       Задумался. Я очень надеюсь, что вас можно считать разными личностями, пусть даже это буквально часть тебя. Общие черты всегда привлекали моё внимание и толкали на разного рода ассоциации, однако сам же ты, если я всё правильно понимаю, основное своё сознание предпочёл поместить в демоническую часть. Иначе зачем было избавляться от того, чего не хочешь видеть и знать?       — Если говорить о воспоминаниях, то это можно сравнить с книгой.       Ага, других метафор я от тебя и не ждал.       — С книгой, в которой очень много закладок и огромное количество строк подчёркнуты или выделены маркером. И много записей карандашом записаны. Я уверен, что присутствует ещё множество записей невидимыми чернилами. Читать такую полностью — ещё труднее, чем работы философов. Выделенные моменты так или иначе отвлекают внимание. И ещё труднее осознавать, что автор — ты сам.       — Потому что не помнишь, как её писал?       — Абсолютно верно.       — Значит, вы всё-таки разные?       — А сам-то как думаешь?       Ой, вот меня спрашивать о таком бесполезно. Такого опыта у меня не было и, надеюсь, не будет.       — Не знаю, — честно признался я.       — Вот и я не знаю.       — А вы там в голове разговариваете?       Вергилий тихо засмеялся. Я рад, что смог немного разрядить обстановку. А то что-то мы оба знатно подгрузились. Всяко лучше, чем вспоминать мои стыдные похождения.       — Нет, разговором это назвать нельзя. Скорее возникают некие образы. Если опять приводить пример с книгой, то выделяются всё       новые и новые строки или появляется больше записей карандашом. Это нелегко. Поэтому мне порой необходимо быть одному.       Вот оно что… а я-то думал, что это твоя некая особенность. Конечно, так и есть, одно другому не мешает, просто такая потребность заиграла новыми красками. Завести этот разговор было одной из лучших моих идей. Теперь я знаю чуточку больше. Надеюсь, мне это поможет наладить с тобой связь.       — Что ж… вернёмся к предыдущей теме. Тебя волновал только факт его возможной измены?       Закатывает глаза. Да, не самый плавный переход я сделал, так что теперь? Ругаться же не будешь? Договаривались ведь.       — Меня волнует очень многое, и то, о чём ты говорил, в том числе.       — Ладно…       Тяжело вздыхаю. Если бы Вергилий сказал поточнее, я бы получил ответы сразу на несколько вопросов. Я просто боюсь услышать, что его во всей этой ситуации раздражает родство. Да-да, я догадывался, конечно, но тогда всё ещё ничего не знал. Просто если это не самая главная проблема, у меня появится шанс на то, что он ответит на мои чувства. Ну, однажды.       — Твоя очередь.       Прикусываю губы. Наверное, за сегодняшний день на них ни единого живого места не останется. Благо раны заживают быстро.       — Почему ты до сих пор не простил отца?       — Вообще-то простил и даже принял.       Я надеюсь, он помнит, как появился мой собственный меч. Это ли не доказательство?       — Я не ясно выразился. Почему до сих пор не отпустил обиды?       Так лучше звучит, конечно. Может быть ничего и не поменялось, но для меня прощение подразумевает много чего. В глобальном масштабе я правда уже не злюсь, но когда вспоминаю мелочи, так мне чуть ли не выть хочется.       — Потому что он хотел, чтобы я был таким, как ты. Буквально тобой. А я другой. Пусть даже у нас одно лицо.       — Интересно, — брат легонько улыбается.       — М-м?       — Именно меня родители настойчиво подталкивали отделиться от тебя как личность, говоря, что я старше, а значит, обязан едва ли не с рождения обладать какими-то негласными знаниями, что мне надлежит делать и чего нет.       Мне было очень грустно это слышать. Брат, несомненно, прав, отец и мать всегда нас сравнивали, но для меня это было лишнее напоминание о том, что я всего лишь младший, второй ребёнок, который не оправдывает ожиданий папочки, а мать всегда с ним сюсюкается. Со вторым пунктом у меня проблем нет, это часто радовало, но, может быть, если бы она относилась к нам обоим одинаково, мне бы не было так больно её терять.       — Ты говорил, что они не знали, как воспитывать детей?       — Скорее всего, — он пожал плечами, — и мы, мягко говоря, не совсем обычные дети.       — Уже давно не дети, — как бы невзначай напомнил я, чем вызвал его лёгкую улыбку.       — Ты это сказал?       Я засмеялся. Надо бы следующий вопрос задать, и я даже знаю, какой именно, но к такой щепетильной теме нужно подойти как можно осторожнее.       — Я могу спрашивать дальше?       — Спрашивай.       Так… набрать побольше воздуха в грудь, выдохнуть, сжать ладони в кулак, расслабить их… Всё, я готов. Только бы не задеть, только бы не задеть…       — Можешь рассказать про ту самую женщину?..       Ух, спросил. Он молчит. Не шокирован, не раздражён, даже не злится, но я всё ещё чувствую это напряжение, повисшее в воздухе. Не знаю, сколько времени прошло в этом гнетущем молчании. Я смотрел на лицо Вергилия и изо всех сил пытался понять, какие же мысли роятся в его голове. Он то хмурился, то прикусывал губу, даже взгляд периодически отводил, словно что-то мешало ему. В конечном итоге я услышал следующее:       — Не могу…       — Не доверяешь?       Он резко раскрыл глаза и едва ли не в панике посмотрел на меня.       — Не помню… Я почти ничего не помню!       Меня как будто бы холодной водой окатили. Он сейчас шутит, да? У нас же был разговор об этом, когда вскрылась вся правда! Не может не помнить! Или я чего-то не понимаю?       — Поясни.       — Её личность, внешность и мои чувства к ней как будто бы были стёрты. А, может быть, и правда исчезли. Я помню лишь то, что такая женщина была, но подробности… словно их взяли и вырезали!       — «Вырезали», говоришь…       Аналогии напрашивались сами собой. Он избавлял себя от кошмаров. Если эта мадам как-то с ними связана, то не исключено, что воспоминания о ней так же были уничтожены. А это значит, что, если я хочу узнать ответ, подходить мне нужно с иной стороны. Совсем с иной. Но сперва, конечно, я должен его успокоить. Редко вообще можно наблюдать такую странную картину: братишка был абсолютно потерянным. Привык считать, что мир довольно простой, предсказуемый и понятный, что нет такой вещи, которая бы не была под его или под нашим влиянием, а здесь такая вот неожиданность.       — Не может быть такого, чтобы я забыл…       Я осторожно приобнял его, прижимая чуть ближе к себе. Вопреки всем возможным вариантам развития событий, которые только что возникли в моей голове, он как будто бы и не заметил этого. Всё так же продолжил сидеть где-то в своих мыслях, пытаясь собрать по кусочкам то, что соединить уже нельзя. Или можно?       — Думаешь, он всё помнит?       — Кроме него просто некому. Но он мне не отвечает.       Тяжело вздохнув, я легонько провёл ладонью по его волосам. Мягкие… иначе бы его фирменная причёска не получилась. Осторожно перебираю пальцами отдельные пряди, слегка почёсывая, словно передо мной большущий кот.       В такие ситуации мне самому хочется забыть обо всём на свете, чтобы ничего не мешало просто наслаждаться таким тихим и по-своему прекрасным моментом. Вергилий всё ещё напряжён и отчаянно пытается вспомнить хоть какие-то подробности о той роковой женщине, я готов поклясться, что даже слышу, какие мысленные выражения он подбирает, лишь бы достучаться до истины, однако мы оба знали, что сейчас это бесполезно. Когда и к нему приходит это досадное осознание, он расслабляется. Пусть я всё ещё слышу тяжёлое дыхание, но ритм сердца выравнивается, едва ли не сливаясь с моим. Да, вот так. Всё хорошо, я рядом. И я ни в чём тебя не виню.       — Разочарован? — тихо спросил он.       — Наоборот — приятно удивлён.       — «Приятно»?       Хмурится. А я только хихикаю, обнимая его покрепче. Он не оценил моего порыва и тут же поспешил отстраниться, заново приглаживая свои волосы. Серьёзно? Мы ведь скоро спать будем, тебе обязательно надо сейчас мучиться над причёской?       — Я жду ответа.       — Ой, ну… — меня это малость застало врасплох, — а я ведь… тоже?..       Снова вздыхает и чрезвычайно аккуратно, как это только вообще возможно, укладывает голову на подушку. Нет, я, конечно, знаю, как для тебя важно «сохранить индивидуальность», которую ты почему-то приравниваешь к волосам, но это уже слишком. Даже для тебя.       — Ответа не будет. Никогда.       — Может, однажды вспомнишь?       — Не думаю. Если я посчитал это кошмаром, то точно не захочу.       — Что же там такого было кошмарного?       Я прекрасно знаю, что он мне этого не скажет, но вопрос как будто бы сам сорвался с губ.       — Вот ты и порассуждай на эту тему. У меня уже голова кругом идёт.       — А можно? — мои глазоньки загорелись от предвкушения.       — Вперёд.       Раз уж мне дали полную свободу слова, я улёгся поудобнее, устроившись у него под боком, и начал свою тираду.       — Как по мне, настоящий кошмар, это когда ты из раза в раз возвращаешься домой играть в семью с нелюбимым человеком. У меня так с Леди было. Мы оба думали, что из-за общего пережитого стресса у нас есть какие-то романтические чувства друг к другу, а на деле это была простая привязанность. У каждого были другие взгляды на своего идеального партнёра, и мы в этом не сошлись.       Легонько улыбается, прикрыв глаза, и берёт меня за руку. Как мило~. Крепче сжимаю его ладонь в своей. Давай так всю ночь лежать?       — Интересная мысль. Не думал, что ты и с ней будешь романы крутить.       — Да у меня вообще богатая история отношений! — довольно улыбаюсь. — Пока мы с тобой не встретились в башне, я шашни крутил с новым партнёром едва ли не каждую неделю.       — И со скольки лет? — как бы невзначай спросил он.       Теперь пришло время заткнуться мне. Стыдно называть такую цифру. И ещё более стыдно озвучивать причину моих столь ранних похождений.       — Тебе точно нужно это знать?       — Удиви меня.       — Ладно… с двенадцати.       Замер. Осторожно переводит взгляд на меня. Что ж, я правда его удивил. Не надо так на меня смотреть. Ты сам спросил, моей ответственности тут нет!       — Ты ведь говоришь только о лёгкой романтике?..       — Ох, нет, всякое бывало.       — И…       — Да, абсолютно всё! — я не дал брату задать столь шокирующий вопрос.       Готов поклясться, что он от шока забыл, как шевелиться. Так и продолжал смотреть на меня, лишь сильнее и сильнее сжимая мою ладонь. Даже как-то больно. Знаю, что не сломает, но всё равно неприятно. Пытаюсь как можно аккуратнее её отстранить, но он тут же ловит мою руку второй ладонью. Я попался. Кажется, теперь любая попытка выбраться потерпит сокрушительное фиаско.       — Ты мог нарваться на ужасных личностей!       — Нарывался, — закатываю глаза.       — Тобой могли просто лишь воспользоваться!       — Пользовались.       Мне становится обидно, перестань об этом говорить!       — Тебе могли причинить вред! — выпалил он, сжимая мою руку так сильно, что я даже губу прикусил, лишь бы не зашипеть.       Всё указывает на то, что он не контролирует подобные действия, но ещё немного и я приму меры.       — Да-да, это всё мне хотели сделать, но это невозможно, ты и сам знаешь! Любая рана заживёт, любой обидчик будет наказан. К чему эти волнения? Всё давно прошло и тоже почти забылось.       — Как ты можешь так легко об этом говорить?..       Тяну руку так, чтобы до него уже, наконец, дошло. Замечает за собой эти действия и таки отпускает её. Ух, спасибо. Теперь приходится разминать ладонь. Клянусь, ещё бы чуть-чуть и что-то бы у меня точно хрустнуло.       — Для меня это было сплошное развлечение. Я просто искал любви, где только мог. Мне очень было нужно почувствовать близость.       — С двенадцати?       — Да какая разница, сколько мне было! Вот такой вот я ранний цветочек.       Я попытался вызвать у него хотя бы легчайшую улыбку столь нелепым сравнением, но он был непреклонен. Зря я вообще об этом заговорил. Вот бы вернуться назад и не начинать этот разговор!       — И что, любил кого-то?       — Нет, только влюблялся.       — Хотя бы так. А я вот ни в кого.       — Даже в ту женщину?       Он говорил, что не помнит своих чувств, но хотя бы о том, что они были, точно знает. Не может не знать.       — Именно.       — И ты просто с ней переспал?       — Это у тебя всё просто!       — Да ну не начинай…       Моя рука теперь в полном порядке, а значит я могу спокойно улечься обратно. Пожалуйста, расскажи что-то ещё… ты ведь не можешь забыть абсолютно всё. Сам же говорил, что какие-то образы у тебя в голове остались.       — Она любила меня. Я никогда не понимал, почему и за что. Мы даже не общались почти. В один момент она взяла и призналась. Говорила, что часто наблюдала за мной.       — Значит, помнишь?       — Очень сухо и обрывисто. Может быть было что-то большее, чем этот разговор. А, возможно, пересекались и до него. Не могу ничего сказать.       — И что в итоге?       — В итоге я просто хотел, чтобы меня хоть кто-то любил.       Эти слова как будто бы эхом прозвучали в моей голове. А ведь я знал. Я догадывался. Помню, как Ви постоянно просил говорить о любви, когда мы оставались наедине. И самое страшное, что я такой же. Лишь с некоторыми исключениями.       — Я тебя понимаю.       Мне хотелось другой любви. Жгучей, яркой, порывистой, словно огоньки пламени. Безумно страстной, но столь же быстро гаснущей, чтобы не привязываться и найти кого-то другого. Как бы я хотел, чтобы ты мог читать мои мысли. Чтобы я просто мог взять и передать их тебе, без надобности обо всём этом говорить. Почему способности, которые мы получили от ненаглядного папочки, распространяются лишь на физические показатели? Ах, да… ему самому бы такие не помешали. У нас только мама могла искренне сопереживать и делиться чувствами. Спасибо ей за то, что хоть немного меня этому научила.       — И начинал я вновь Любовь искать сначала, Любовь, которой мне всегда недоставало, И возвратился к дому болен и устал.       Он прервал поток моих горестных размышлений. Признаться, не ожидал. Особенно такого точного попадания в мою ситуацию. Хотя, не исключено, что он говорит о себе. Любовь — такое размытое и многогранное понятие. Не найдётся в мире того, кто даст точное определение, что это на самом деле такое. Почему она так всем нужна, почему такая разная, почему меняется и преображается, почему кому-то её всегда мало, а кто-то не хочет её принимать?       — Ой, это был… — и тут я ощутил чуть ли не величайшее разочарование в себе, — этот, как его?..       Ужас какой! Я имя забыл! Позорище… Столько раз видел книгу, столько цитат слышал, а всё без толку. Память дырявая. Я неисправим.       — Ну… тот самый…       Хочу сквозь землю провалиться. Как же стыдно! Это ведь такой важный для него человек. Наверняка важнее, чем я и мать вместе взятые. Не удивлюсь, если после этого он едва ли не возненавидит меня. Зажмуриваю глаза так, что перед ними пролетают вспышки. Ужасно. В       такой глупой и мерзкой ситуации я ещё не был. А со мной случалось всякое.       Ощущаю прикосновение к своей щеке. Такое лёгкое и осторожное, словно пёрышко. Я чуть рефлекторно не отпрянул, и, наверное, хорошо, что этого не случилось. Наверняка Вергилий тогда бы вмиг отстранил свою ладонь и больше не пытался бы меня утешить. Даже если я совсем этого не достоин.       — Нет, это был не он.       Мои глаза закрыты, и это к лучшему. Ума не приложу, какое у него сейчас выражение лица. И что-то мне подсказывает, он тоже не хочет, чтобы я его видел. Прильнув к его руке, осторожненько трусь щекой. Прикосновения стали более смелыми, пусть мне уже давно следовало бы побриться, растительность на лице, кажется, ему совсем не мешает.       — А кто тогда?       — Не имеет значения.       Хах… ну да, не запомнил одного, не запомню и второго. И не важно это всё, наверное. Главное, что мы разделяем этот трепетный миг наедине друг с другом. Хотел бы я остановить время, лишь бы побыть в таком положении ещё немного.       — И то верно.       Теперь его ладони касаются уже обеих моих щёк и я медленно открываю глаза. Пред моим взором открывается картина столь чудесная и милая, что я тут же теряю дар речи. Редко можно увидеть Вергилия с улыбкой, и ещё реже — когда она такая светлая, сияющая и, не побоюсь этого слова, счастливая. Когда же мы оба были по-настоящему счастливы в последний раз?       — Я принимаю твои чувства, Данте.       Все мысли в моей голове тут же смешались в непонятный вихрь. С одной стороны я был безумно рад, что он так скоро на это решился, но в то же время меня не покидало чувство о спешке. Как бы мне хотелось, чтобы это было из-за таких же взаимных чувств, а не быть «источником любви», каким была та женщина. Но я ни за что не решусь спрашивать об этом сейчас. Едва ли не впервые за долгое время мне так хорошо… и ему, кажется, тоже. Приближаясь к нему, опираюсь рукой о простынь где-то около его головы. Брат пристально смотрит мне в глаза, и в его взгляде я не вижу того леденящего холода, который столько раз вдребезги разбивал моё сердце. Нет-нет, задавать вопросы или выяснять отношения точно будет фатальной ошибкой. Но почему же тогда я просто не могу поддаться моменту и забыться?..       — И я твои… какими бы они ни были.       — Подаришь мне своих ещё немного?       Переводит взгляд на мои губы и аккуратно, едва ли не кончиками больших пальцев скользит по моим скулам. Мне ведь это всё не снится? Да? Я столько раз представлял себе эту сцену, не питая надежд на то, что однажды моя несбыточная мечта станет реальностью. Так много лет мне приходилось жить с мыслью, что этого никогда не случится… я полностью растерян и дезориентирован.       — Что ж… наверное, я могу.       Я попытался улыбнуться как можно легче, хотя нервы наверняка выдали бы меня, если бы не плохое освещение. В кои-то веки я благодарен службам, отключившим мне электричество.       — Так чего же ты ждешь?       Вот как мне сейчас взять и уточнить, правда ли он хочет сейчас со мной поцеловаться? Может, это у меня воображение так разгулялось и он на самом деле просто хочет красивых словечек. Но зачем на губы мои тогда смотреть? И так замедлять дыхание… Эх, был бы на его месте кто-то другой, я бы вообще не тревожился и долго не церемонился. Ты — единственный, кто имеет надо мной власть.       — Закрой глаза.       И он выполнил мою просьбу. Если ему на самом деле неприятно, то по выражению лица я это пойму. Даром, что света нет, такое не трудно почувствовать. Медленно подаюсь навстречу. Всё ближе и ближе… моя мечта, моя любовь, моя вторая половинка… Задерживаю дыхание и в высшей степени легонько касаюсь желанных губ своими. Меня тут же охватывает мягкая трепетная волна непередаваемой радости, и я становлюсь смелее. Он не противится. Более того — отвечает мне взаимностью, зарываясь ладонью в мои волосы. Это правда всё больше и больше похоже на сон. Я дарую ему каждую крупицу своей ярчайшей, самой искренней любви. Всё до последней капли. Снова и снова. Он старается донести до меня и свою, легчайшую и робкую, но вместе с тем такую манящую, что я готов растаять в любой момент. Как я мог сомневаться? Как мог думать, что я для него ничего не значу? Почему я никак не мог осмелиться и сделать первый шаг? Моё счастье, моя судьба, моя единственная слабость… как же долго я тебя ждал! И пусть горят все, кто осудит нашу связь, она воистину       нерушима.       Я не перехожу за рамки и даже не углубляю поцелуй, но моё сердце стремится вырваться из груди с каждым биением. Оно чувствует такую же беспокойную душу рядом. Хочет слиться воедино, как когда-то давно, задолго до нашего рождения. И тогда не будет ни бед, ни забот, абсолютно ничего, что может нас потревожить. Однажды всё будет, но точно не сейчас. Не то время, не то место, не те обстоятельства. Слишком рано. Мягко отстраняюсь от его губ, сейчас кажущимися мне такими сладкими, что ни одно клубничное мороженое даже рядом и не стояло бы. Наверное, выгляжу я сейчас совсем как дурак. Влюблённый и до безумия очарованный. А Вергилий по-прежнему счастлив, и я бы отдал всё, лишь бы так было всегда. Лишь эта улыбка вмиг стала для меня чуть ли не новым смыслом жизни. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы увидеть её снова.       — Спасибо, что не был напористым.       Хах, видел бы ты меня, когда я развлекался с… да какое это имеет теперь значение? Я сам от себя не ожидал такой сдержанности. Честно говоря, я периодически тревожился, что если получу желаемое, то чуть ли не с цепи сорвусь. Видимо, любовь и правда творит чудеса.       Единственное, что меня до сих пор тревожит, это относительная внезапность его заявления. Как-то мне не удалось проследить, что именно привело его к такому решению. Но должен ли я из-за этого переживать? Может, ему вспомнилось что-то из жизни Ви? Вернее, только он сам мог приоткрыть Вергилию завесу воспоминаний, если я всё правильно понял. В любом случае, сегодня я об этом не узнаю. Все вопросы решать будем завтра, если не намного позже.       — Старался для тебя.       Фонарь на моем телефоне погас. Опять батарея села. Оно и к лучшему. Укладываюсь рядом, как было некоторое время назад, и заключаю ненаглядного братишку в свои объятия. Может, кого-то бы отвратило то, что я собираюсь лечь спать в одежде, но это просто капля в море по сравнению с тем, как я месяц в одном и том же провалялся. А потом даже ванну не принял. Да и разве есть, кому ужасаться? Уж точно не Вергилию.       — Данте, я… — тихо сказал он, и я сразу понял, к чему всё идёт.       Ой, нет! Не пытайся вырвать из себя признание, если тебе некомфортно. Мне достаточно было того, что я ощутил, словесных подтверждений не нужно. Правда! И я опять говорю это у себя в голове, вместо того, чтобы открыть рот и облегчить ситуацию нам обоим.       Ну или я опять себе накручиваю. Не привыкать.       — Чёрт! Я…       Едва ли не на себе ощущаю напряжение, которое одолевает его душу. Я должен сказать хоть слово! Он не может пока расщедриться на выражение чувств, это пытке подобно. Но что мне сказать?..       — …ты хочешь пожелать младшенькому сладких снов?..       Сказал. Готов к очередной порции осуждения и разочарования с его стороны. Однако слышу лишь облегчённый выдох. Я всё сделал правильно? Ура! Какой же я молодец, кто-нибудь, похвалите меня~.       Он укладывается на бок лицом ко мне и прижимает мою голову поближе к своей груди, чтобы я вновь мог услышать трепетное сердцебиение. Ни на миг не успокоилось с того момента. Жаждет слиться с моим, кричит о чувствах, которые его обладатель не может передать словами. Точно так же, как и я свои мысли.              — Спасибо.       — Не нужно благодарить. Моей любви хватит на нас двоих.