Вернутся к фанфику
говоришь ничего не случится если буду немного груб
24 февраля 2024, 20:37— Nin Malthengil Finrod, мой прекрасный враг.. твое упрямство погубило, пожалуй, всех твоих спутников, — почти мурчащий шепот на ухо заставляет ощутимо вздрогнуть. Не от страха. Бояться ему нечего, он не страшится пыток, не боится боли или смерти, но чувство вины очень быстро поднимается от живота к горлу, тугим комком мешает дышать, жжется так, что хочется заскулить. Вырывается только хрип.
— Мне уже ничего не исправить, но это не повод сдаться, — он пытается вжаться спиной сильнее в грубую деревянную поверхность, чтобы увеличить расстояние между собой и Сауроном, чтобы не чувствовать чужое дыхание и жар, распространяющийся от его тела.
Приходится отвернуться, чтобы не видеть этого взгляда, кажется, почти нежного. Финрод знает, что ему только кажется, и врагу он интересен лишь пока не сломлен. Пока живо реагирует, пока его эмоциями можно насытиться, пока ему еще возможно причинить боль. Или не только боль. Черт знает, что творится в чужой голове. Финдё кажется, что творятся там вполне очевидные мысли. Пытать, запереть в подвале и трахнуть. Пока что не ясно, в каком порядке, однако, исходя из положения — последнее сейчас ближе всего.
— Такой гордый и такой прекрасный. Твоя гордыня тебя погубит, Findë, — ехидный смешок ощущается ласковой издевкой, и это заставляет злиться сильнее всего. Не так обращаются с врагом: не заигрывают и не перебирают кудри волос. Даже не остриженные кудри, словно очередное доказательство, что Саурон его держит на особом счету.
Быть на особом счету — значит подвергаться повышенному вниманию. Ладони упираются в плечи пламенного майа в попытке отстранить. Эта затея изначально обречена и ожидаемо не приносит никаких плодов, только змеиную усмешку и интерес в глазах напротив. Саурон легко подтягивает его за бедро ближе. Под себя, еще плотнее, уже без возможности как-либо отстраниться. Рубаха с треском по дереву скользит, задираясь непристойно, открывая внутреннюю часть бедра.
Подобная близость вызывает неожиданное волнение. Все еще не страх, но готовность отпираться до последнего. Теплая и чуть шершавая ладонь с вполне ощутимыми мозолями скользит по коже бедра, касается нежной внутренней части. Финрод сжимает запястье врага, смотря прямо в глаза. Слишком близко. Саурон склоняется еще ниже, между ними остается пара сантиметров, длинные рыжие пряди щекочут шею и медным дождем струятся рядом. От них никуда не деться. Ощущать себя как жертва, пойманная в капкан, оказывается не жутко и не отвратительно. Только беспомощность накатывает, заставляя сжимать запястье пламенного еще сильнее.
— Хватит, — голос не звучит так твердо, как хотелось бы, но в подобном... весьма смущающем положении не получается иначе. Щеки ощутимо горят, как и кончики ушей, но это не мешает лопатками вжиматься в дерево, поджимая губы в тонкую линию. Чужие ногти ведут по нежной коже больно, сразу царапая до кровавых полосок. Сдержаться выходит, только прикусив щеку изнутри, выдох получается слишком судорожным и шумным. Саурон легко выворачивает запястье из хватки ослабевших пальцев, слизывает с подушечек алые размазанные капли демонстративно. Кажется, его язык длиннее, чем должен быть, но эта мысль быстро отметается ощущением пульсирующей боли в бедре.
— Nin Malthengil Finrod, тебе так идет боль, — и снова эта насмешливая змеиная усмешка. Кончик языка медленно скользит по его губам, и это прекрасная возможность. Финрод кусает больно, стискивает зубы, вырывая из пламенного тихий и возмущенный скулеж. Его глаза словно бы вспыхивают в отблесках свечей, но это наваждение длится всего пару секунд. Рот наполняется металлическим привкусом крови, и когда Финдё отстраняется — он видит, что из уголка губ Саурона тянется золотая капля. Кажется, это действие не имеет никакого смысла, потому что майа смеется вполне искренне, одну ладонь перехватывает за запястье, переплетает их пальцы и носом ведет по щеке. Кажется, Финрод почти чувствует это мурчание, будто пламенный большой зверь. — Упрямый. Но такой красивый. Золотко.
Отрывистые фразы вырывают судорожный выдох, Финдё почти задыхается. Все его действия бесполезны. Разве можно как-то сопротивляться подобному неумолимому напору?
Нужно. Сопротивляться.
Держать при этом аванир становится все сложнее. Эльда чувствует легкое касание, попытку ощупать границы, понять, насколько долго он готов сдерживаться. Прикосновение губ к тонкой коже за ухом не неожиданно, но тем не менее вызывает дрожь, как и горячий выдох следом. Саурон никуда не спешит, и это вполне... очевидно. Он совершенно не опасается сопротивления, даже не связывает руки Финроду.
Приходится сползти чуть ниже, посмотреть прямо в глаза, словно бы принимая правила игры. Он сжимает чужие бедра коленями, ощущая, как щекотно скатывается капля крови по бедру. Теперь главное выглядеть достаточно убедительно, чтобы Саурон не догадался раньше времени. Лукавая ухмылка говорит, что ему не верят ни на грош, ни секунды, но попытка принимается во внимание исключительно из интереса, как далеко он готов зайти в этой игре.
Финдарато никогда не был так невинен, как о нем говорили, но подобная репутация всегда играла ему на руку. Никто ведь не ожидает хитрых и продуманных стратегических решений от невинного и простого Государя. Приходилось поддерживать видимость, однако сейчас.. все становится иначе. Полуприкрытые глаза и отбрасывающие на щеки тень ресницы. Он невольно облизывает губы, снова ощущая вкус чужого золота. Ладонь скользит по шее пламенного, пальцы едва касаются, вызывая лишь легкое ощущение присутствия.
Он тянется за поцелуем сам, прекрасно осознавая, что именно делает. Что ж, раз суждено лишиться чести в таких.. обстоятельствах, то стоит хотя бы сделать это красиво. Достойно. Впрочем, Саурон отвечает на удивление мягко, не пытаясь продавить. Пока что. Его изучающая мягкость быстро сменяется напористостью, уверенной инициативой.
— Вкусный, — первое, что он произносит, отстранившись. Финрод же, снова пользуясь ситуацией, подается чуть вперед, целует в подбородок и чуть ниже, внезапно вгрызаясь зубами в горло, прихватывая так больно, как вообще способен. Сжать зубы до крови оказывается слишком просто, если знать, где кусать. Его язык обжигает жаром золота, по губам струится кровь. И он сам замирает, прикрывая глаза, ощущая, как промокает рубаха, как хрипло дышит Саурон. Вдыхать получается только ртом, и из-за неудобного положения и невозможности отстраниться он определенно делает несколько глотков. Невольно.
Шея и пряди волос, да и сам он пачкаются в чужой крови, укус медленно затягивается тонкой пленкой розовой кожи, но пламенный не залечивает его до конца, позволяя тонким струйкам стекать по собственному горлу. Финдё ждет, что он вспылит, что разозлится, что.. сделает что-нибудь.
— Nin Malthengil, твое сопротивление заводит. Как и твоя маленькая игра в покорность. Ты же не думал, что я действительно в это поверю, правда? — усмешка на удивление мягко трогает губы майа, он прикусывает жилку на шее, позволяя ощутить острые клыки, впившиеся в кожу. — Золотко, я бы мог перегрызть тебе горло прямо сейчас. И не так беззубо, как это сделал ты, мой дорогой враг, но я не стану. Хотя попробовать тебя..
Саурон задумчиво щурится, острым когтем проводя вдоль ключиц. И уже через пару секунд он вспарывает кожу, оставляя рану. Неглубокую, даже не опасную, но кровоточащую. На сей раз сдержать короткий стон от боли не выходит, Финдё отчаянно пытается вывернуться, но ему попросту некуда. Чужой язык проводит по ране, слизывает капли, стекающие по коже, зализывает царапину, и это странно отзывается внутри.
Странно. В глотке все еще стоит вкус чужого золота, все внутренности словно тянет вниз-вниз-вниз. Боль не ощущается чем-то унизительным или неприятным, на удивление получается даже наоборот. Она приводит в себя, заставляя ощутить слишком многое. Собственное шумное дыхание, засыхающую на шее кровь, склеенные ей же пряди волос, прижимающиеся бедра склоненного над ним Саурона, вполне довольно облизывающего губы.. Кажется, в горле становится сухо. Слишком сухо.
Голова кружится, черты лица пламенного немного плывут, свет становится невыносимо ярким и в то же мгновение мягким, окутывающим.
Жар и холод. Прижимающее его тело пылает, а самого Финрода холодит, поэтому он больше не пытается отстраниться. Мысли путаются в голове, но прояснить их все же выходит, совершив усилие над собой. И снова мягкое прощупывание аванира, уже немного ослабшего от сопротивления и чего-то еще.
— Что ты сделал? — сорванный шепот выходит почти жалким, слишком тихим. Дышать сложно, словно бы чужая ладонь сжимает шею.
— Я сделал? — пламенный тихо смеется, языком коротко проводит по скуле, ладонью скользит под рубаху, задирая ее еще выше. По боку и к ребрам, проводя по ним ногтями, делая больно. От этого выгибает, но восприятие искажено. Оно.. не такое, каким должно быть. — Ты сам сделал. Нахлебался злата и думал, что не будет последствий, nin Malthengil? Правда, на всех оно действует по-разному.. Вытягивает затаенные желания, твою тень. Не находишь любопытным, что на тебя оно повлияло именно так?
И именно в этот момент чужие пальцы касаются соска, сжимают. Финрод вздрагивает всем телом, прикусив губу до крови, потому что это ощущается совсем не так, как должно. Куда-то уходит все возмущение и сопротивление, остается только боль. Растворяющая в себе, оставляющая сладкое послевкусие саднящих царапин. Легко поддаться искушению, сказать, что во всем виноват враг и его кровь. Какая-то часть Финдё все еще противится этому, бьется о туман в голове и яростно желает оттолкнуть.
Все сильнее и глубже становится желание поддаться, позволить сделать с собой много чего. Возможности остановить происходящее нет, а чужие зубы смыкаются на шее до болезненного стона, до попытки вырвать ладонь из хватки майа.
Чужая воля проникает в сознание постепенно, просачиваясь и полностью ломая сопротивление. В висках вспыхивает боль, но лишь мимолетно. Несколько попыток вытолкнуть Саурона из своего сознания терпят поражение, щеки снова пылают стыдом, и от беспомощности на глаза наворачиваются слезы. Быть так просто побежденным до невозможного обидно, и его положение, которое, как казалось, не может быть более открытым, таковым становится. Обнаженное хроа не смущает так, как обнаженные помыслы, сама его суть. Чужой язык проходится по уголку глаза, слизывая слезу.
— И даже тут сладкий, Findë, — плотно сжатые зубы не дают ничего ответить, он снова старается закрыться с помощью аванира, но его абсолютно плавит. Ужасно плавит. Чужое сознание подкидывает разные образы, и видеть себя со стороны таким.. странно. Раскинутым под, растрепанным и с блестящими от возбуждения глазами. Все та же поза, где Саурон нависает над ним, но он обнажен от пояса и ниже, и Финрод почти физически ощущает то, что ему показывают.
Медленные дразнящие движения, от которых мгновенно перехватывает дыхание, стон и просьба одними губами.
Он откидывается назад и несильно ударяется затылком о дерево, что позволяет ненадолго прийти в себя.
— Нет. Я не стану просить о... подобном, — пламенный усмехается, притягивает к себе переплетенные пальцы и ведет языком по запястью. Слегка прикусывает ближе к ладони, между пальцами щекотно ведет влажным языком. Финрод прикрывает глаза, стараясь не реагировать на такую откровенную ласку, хотя это становится все более мучительно. Это вызывает определенный отклик в хроа, стирая рамки морали и принципов. Запястье — весьма чувствительное место и Саурон, узнав об этой слабости, пользуется ей сполна.
— О нет, моя звезда. Станешь, и очень скоро, — язык снова проходится по шее, покусывает и ласкает, теперь уже майа вжимается в него сильнее, давая ощутить свои намерения. Финдё невольно широко распахивает глаза, сильнее сжимая чужие бедра коленями. Вытолкнуть чужое сознание из своего все же получается, но, вероятнее всего, пламенный уже увидел то, что ему было нужно, потому поддался, позволяя поверить и обрести надежду.
Ласка ощущается ядом. Лучше бы он был груб, лучше бы сделал больно, тогда, наверное, Финдарато не реагировал бы на это так. Или это всего лишь влияние золота? Саурон задирает рубаху до самой шеи, проводит ладонью по ребрам и животу, когти снова царапают и оставляют ссадины, которые тут же кровоточат. Жжение стекает вниз живота, заставляет грудь вздыматься быстрее.
— Что ж, видимо, пытками тебя не испугать, — короткий смешок, после которого когти впиваются в бедро, чуть ниже тазовой кости. Финдё выгибается, скулит. Вспышка боли почти ослепляющая, бедро продолжает прошивать пульсацией, пламенный сжимает его поверх раны, пачкая ладонь в крови. — Не сдерживайся, золотко. Твои стоны от боли нисколько не хуже, чем от удовольствия.
Финрод рад, что не видит эту змеиную ухмылку, хоть и чувствует ее всем своим естеством. Он пытается дышать, потому что чужая ладонь обхватывает его плоть, заставляя дернуться, задохнуться этими ощущениями. Боль и удовольствие поистине странно переплетаются, создавая неведомую до того смесь. Неожиданно вовсе не ужасную.
Пальцы сжимают член у основания, вырывая сорванный стон, напряженные бедра подрагивают. Легкий укус за кончик уха вызывает смущенную дрожь, потому что от боли ведет, он плывет, и это так же очевидно Саурону, как и то, что сопротивления больше нет. Ладонь медленно скользит вверх, затем вниз, будя желание и заставляя еще сильнее выгибаться, молчаливо прося.
Чужие губы прижимаются к его губам, но Финдарато отворачивается, упрямо мотнув головой. Пламенный отпускает его ладонь, а подбородок возвращает обратно, целуя требовательно, кусая и языком вталкиваясь в рот, не прекращая двигать ладонью. Становится со всех сторон невыносимо, слишком много ласки, слишком много боли, слишком много майа. Он плавно подводит к тому, за что Финдё будет потом винить себя, будет ненавидеть эту попытку вцепиться зубами в чужую шею.
Его выламывает неожиданно. Сначала напряжение во всем теле становится почти невыносимым, стон срывается на всхлип, он снова сжимает Саурона коленями слишком сильно. Затем по всему телу разливается удовольствие, мягкое, плавное. Чужая ладонь никуда не девается, лаская дальше, заставляя жалобно простонать.
На пальцах пламенного кровь смешивается с белесыми потеками, и он бесстыдно слизывает все, держа за подбородок и вынуждая смотреть на себя, не отводя взгляда. Он склоняется ниже, оставляя короткий и почти целомудренный поцелуй на губах.
— У меня будет очень много времени, чтобы заставить тебя просить, nin Malthengil Finrod. На сегодня, пожалуй, тебе хватит, — тихий смешок, и майа мимолетно проводит ладонью от его скулы до плеча, короткими искрами рассыпается засохшая золотая кровь, и Финдё даже не вздрагивает. Он все еще осознает произошедшее, когда Саурон легко подхватывает его на руки. Дорогу до каких-то покоев эльда не запоминает от слова совсем, мыслями все еще пребывая в недавних событиях.
Он не отворачивается, когда майа накрывает его чем-то, не отворачивается, глядя ему прямо в глаза — пусть знает, что произошедшее не способно сломить его волю.
— Продолжим в следующий раз, золотко. Ровно там, где остановились, — короткий поцелуй в лоб, и пламенный оставляет его в одиночестве.
Отвратительно. Лучше бы оставил там, в подвале на жестком дереве, чем в этих покоях, чем вот так. Отвращение к себе подкатывает к горлу, и Финдё встает, проходясь по комнате, коротко дергает себя за прядь волос. Их хочется обрезать в знак протеста, ведь именно эти пряди так сильно нравятся Саурону.
Ни единого острого предмета он, конечно же, не находит. Финрод опускается на пол возле кровати, в мыслях бьется только одна фраза.
«Не сдаваться.»
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!