Вернутся к фанфику
только чувствуй себя обреченным
9 марта 2024, 22:12 Первые несколько дней он помнит только смутными обрывками моментов, когда приходит Саурон. В остальное время он либо спит, либо пребывает в состоянии дремы, скорее всего навеянной магически.
Оказалось, что по ощущениям не такая уж сильная порка до крови рассекла кожу на спине в нескольких местах, а плечи продолжали болеть даже спустя... впрочем, Финдё точно не знал, сколько времени прошло до того, как смог впервые подняться сам.
Каждый раз, когда пламенный приходил — он мазал спину заживляющей мазью, едва касаясь кожи пальцами, чтобы не сделать больно. И это само по себе было так странно: он сначала сделал больно, а затем так заботился, словно не его руками плеть находила спину. Самое неприятное начиналось тогда, когда он доставал отвратительно бьющую в нос жидкость и обрабатывал ей свежие проколы, осматривал колечки в сосках.
Даже одна мысль об этом вгоняла в краску, а уж подобное внимание Саурона к этому заставляло гореть от стыда и от ярости, что он посмел это сделать. Хотелось снять эти дурацкие украшения, которые ощущались лишними, раздражающими. Из-за них спать получалось только на боку — спина болела и без того, а проколы в сосках при сне на животе начинали ныть еще сильнее.
Все эти неудобства жутко раздражали. И все из-за пламенного, которого.. все еще не выходило ненавидеть. Злиться до безумия — да, но не ненавидеть. Это было еще одним необъяснимым моментом. Финрод долго думал, почему же так. Вероятно, он все же несколько уважал Саурона, как бы абсурдно это не звучало. Он тоже был хорошим стратегом, алхимиком, кузнецом. Лучшим учеником Аулэ. В конце концов, он был умен.
И с какой-то стороны Финдё его даже.. понимал? Он бы все сделал для тех, кого любит — пускай даже любовь была такой извращенной в своем понимании — и кем дорожит. Не понимал только мотивов, почему он решил обратиться во тьму. Конечно же, искажению мог подвергнуться любой, но так же любой был достоин искупления и прощения. Едва ли Саурон этого желает, но.. попытаться определенно стоит. Хотя бы узнать, как это произошло.
Когда он впервые сам поднимается с кровати, то шатается и ноги чуть не подкашиваются. Все еще больно. Не так оглушающе, но первые пару минут выходит только стоять и пытаться выровнять дыхание. Плечи и голени тянет, а на запястьях кожа стерлась до крови и покрылась коркой.
В следующее свое посещение Саурон бинтует запястья, наложив мазь и делает это действительно искренне. Или очень умело маскирует свои эмоции под искренность.
Спустя еще.. неделю? Две? Финрод может сидеть и лежать на спине, но все еще не на животе. Желание избавиться от колечек возрастает, но он не может их коснуться, чтобы не причинить себе боли, поэтому пока что их извлечение откладывается до более благоприятного времени.
— Findë, тебе стало лучше? — чужой голос вырывает из мыслей. Саурон появляется внезапно, ставит на стол тарелку, в руках у него появляются баночка с мазью и пузырек. Пламенный смотрит изучающе, с насмешливой нежностью.
— Да из-за тебя же плохо было, — он закатывает глаза, никуда не двигаясь с подоконника. Чужие глаза на секунду вспыхивают, но тут же становятся спокойными. Финрод думает, что не стоило бы так резко отвечать. В прошлый раз такой ответ привел к подвалу. — Стало лучше.
— Иди сюда. Надо все обработать. Конечно, на спине уже более менее, раны подзатянулись, — он отходит к кровати и выжидающе оглядывается. Приходится встать с подоконника и подойти к нему, распустить пояс одежд и стянуть до копчика. Когда ткань задевает соски — самое неприятное. Даже спина уже беспокоит не так сильно.
Финдё не любит моменты, когда Саурон все это проделывает хотя бы потому, что это указывает на собственную беспомощность, но в то же время без этого раны будут затягиваться куда тяжелее. Чужие длинные пальцы сначала скользят вдоль позвоночника, поглаживая совсем легко, ощупывая и проверяя что-то. Это совсем не больно, моментами даже становится щекотно. Затем слышится звук откручивающейся крышки, пахнет пряно мазью, травами, еще чем-то неуловимым.
Пламенный набирает это все на пальцы и мягко втирает в спину. Кое-где лопнувшая кожа уже затянулась окончательно, а кое-где еще остались корочки. Мелкие царапины уже давно затянулись, оставляя на коже только бледные следы. Заканчивается это достаточно быстро, но Саурон не убирает ладони, а, внезапно, пальцами чуть сжимает плечи, проверяя что-то. Цокает языком и мягко начинает разминать сначала шею, затем затем переходит ниже, к ключицам и плечам.
— Что ты делаешь? — вопрос звучит сдавленно, чужие действия вызывают болезненные ощущения, но тем не менее становится чуть лучше.
— У тебя мышцы напряжены, Золотко. Расслабляю тебя, — он хмыкает близко, целует в кончик уха и продолжает, делая все твердо и при том осторожно, не задевая раны. Становится действительно лучше, спина ощущается не такой закостеневшей как раньше, а шея расслабляется. Финдё выдыхает. Мазь достаточно впиталась в кожу, чтобы не оставить следов на одежде, поэтому он запахивается обратно. — Мы еще не закончили. Поворачивайся.
Насмешка и ехидство вместе с низким, почти урчащим тоном голоса заставляют покраснеть мгновенно. Самая мучительная часть этой обработки ран.
— Зачем? — он фыркает, поворачивает голову к пламенному, но не разворачивается всем телом, только сильнее запахивая полы.
— Ты хочешь, чтобы все загноилось? Это будет куда неприятнее, — чужая бровь изгибается, губы кривятся в усмешке, определенно что-то прикидывая. Финроду кажется, что мысленно Саурон уже сделал с ним что-то непристойное. Возможно, не один раз.
— Я могу сделать это сам, — он упрямо поджимает губы, стараясь не выдавать свое смущение. От этого Саурон только скалится, по скуле кончиками пальцев проводит.
— Мы уже говорили с тобой о гордыне и упрямстве, Findë. Привели ли они тебя к чему-то хорошему? — он говорит это словно неразумному маленькому эльда. Финдарато отдергивается от прикосновения, но все же поворачивается к нему, хотя самостоятельно ничего не делает.
Пламенный сам распахивает его одежды, внимательно скользит взглядом по смущенному выражению лица и невольно усмехается так довольно, что хочется чем-нибудь его ударить. Затем он рассматривает проколы, зачем-то очень пристально вглядываясь в каждый. Финрод отворачивается, чтобы не видеть этого, потому и пропускает момент, когда Саурон пальцами касается одного соска. От этого он вздрагивает, потому что любое прикосновение чувствуется в несколько раз сильнее.
Лицо становится краснее мака, но он все еще молчит, не желая еще как-то выражать свое возмущение, чтобы не вестись на очевидную провокацию. Пламенный слегка кольцо сдвигает, от этого становится больно. Та же участь постигает и второй сосок, а Финдё очень увлеченно думает о том, что эти проклятые кольца надо снять.
— О чем ты думаешь с таким выражением лица, nin Malthengil? Они тебе не нравятся? — Саурон никуда не убирает пальцы и от этого ситуация становится еще более двусмысленной. Он бы еще их облизал, в самом деле. — Тебе идет. Красиво смотрится.
И снова почти мурлыкающий тон, пламенный подушечкой пальца гладит сосок, заставляя прикусить губу и отклониться назад.
— Я бы их снял, — он говорит ровно, глядя прямо на Саурона. Это очередная игра на его нервах, вызывающая двоякие ощущения. Злость, смущение, непонимание. Зачем он это сделал? У этого определенно была какая-то цель, а зная пламенного — вполне стратегически продуманная.
— Снимешь их — я проколю тебе что-нибудь еще, — змеиная ухмылка касается его губ, а взгляд весьма красноречиво намекает. Финдё на пару секунд охватывает ужас от представления, что еще можно проколоть. Не уши, ничего на лице, не соски, значит... Приходится прикрыть глаза на пару секунд, чтобы не вздрогнуть. Чужой тихий смех звучит совсем рядом и пламенный раздвоенным языком проводит по губам. — Я вполне серьезен, мое сокровище.
Финдарато кивает, показывая, что информацию к сведению принял. Он думает, что смириться с кольцами в сосках куда проще, чем где-нибудь в другом месте. Пальцы Саурона исчезают, пахнет дрянью из пузырька и соски поочередно обжигает болью. Смолчать не выходит и эльда сдавленно стонет, прикусив губу. Он запахивается сразу, как появляется возможность, скрывая свое тело от чужих глаз и вспоминая то, что ему показывал пламенный.
Не хочется об этом думать лишний раз, но в такой момент не получается. Кажется, с его мыслями что-то не так, иначе почему он думает о чем-то подобном? Да еще и в присутствии Саурона.
— Findë, каша на столе. Поешь, — за размышлениями Финдарато совсем забывает про эту самую кашу и поднимается только когда слышит, что ему говорит пламенный.
Каша с ягодами. Свежими.
Мысли путаются. По его подсчетам не должно было пройти больше полутора месяцев, никак не.. столько. Они выходили ранней осенью, дошли, вероятно, к поздней осени, но ведь не могло за это время пройти шесть или семь месяцев? Это определенно невозможно, так много времени не могло деться вникуда.
Финрод так и стоит, уставившись на тарелку каши, в которой словно бы специально горсть ягод, орехи и ложка меда. Начинает почти тошнить от себя и от того, как на самом деле он обманывался. И как не понимал, сколько прошло времени. В его комнате не было часов, а Солнца над Тол-ин-Гаурхотом не было никогда, как и звезд, впрочем. Поэтому отслеживать течение времени не представлялось возможным, но чтобы настолько?..
Видимо, его замешательство сильно заметно, но Саурон никак не вмешивается, позволяя рассматривать кашу так, словно она сейчас кинется на Финрода из тарелки и сама его съест.
— Какой сейчас месяц? — голос хрипит неожиданно, он не поднимает взгляд, но и тарелку не берет. Есть совершенно не хочется, в горле першит. Финдё отходит к окну и садится на подоконник, вглядываясь вдаль, в то место, которое почти сливается с горизонтом — там сияет солнце, там ему позволено сиять. И действительно, видятся вдалеке зеленые листья деревьев. Из-за этого становится горько.
— Июнь, Золотко, — если бы Финрод не знал пламенного, он бы воспринял этот тон как сочувствующий. Слышатся чужие шаги, затем шуршание ткани рядом. Финдарато прикрывает глаза, чувствуя, что если не сделает этого, то выдаст свою слабость. И то, что не знал, потерял ощущение времени.
Никто не искал его. От этой мысли становится еще хуже. Не верили, не попытались. Не знали, некому было рассказать. А Лютиэн? Разве она бы не пошла за своим возлюбленным? Столько вопросов и догадок в голове, что мысли сменяются слишком быстро.
Ощущение безысходности сворачивается в груди, словно тяжестью ложится. Сразу меньше хочется жить, меньше хочется держаться. Только от воспоминаний о том, как все было «до» становится еще хуже.
Вдохнуть полной грудью легкий лесной воздух, пройтись босиком по только что выпавшей росе и упасть в траву, просто смотреть на проплывающие в небе облака.. Или же наоборот выйти под свет звезд, прогуляться под ними, совершенно не спеша. Он иногда прогуливался близ Нарготронда. Обязательно ночью, чтобы никто не увязался следом, но, конечно, это не помогало. Эдрахиль слишком хорошо знал его.
Сейчас ничего этого нет. Ни Эдрахиля, ни света звезд и солнца, ни шумящего леса, ни свободы. Хочется утопить себя в скорби, неверии, тоске и непринятии ситуации. Хочется кричать, а лучше что-нибудь разбить. Еще лучше — тарелку каши об рыжую макушку.
— Nin Malthengil Finrod, нужно поесть, — голос пламенного звучит несколько отстраненно, он наблюдает за реакциями. Финдарато думает, что ему нельзя сдаваться. Сломаться напрямую означает умереть. Пока что он еще зачем-то нужен Саурону, значит, будет бороться до тех пор, пока его не решат убить.
— Не хочу, — он качает головой. Действительно, после такой информации аппетит пропал начисто, если он вообще еще был. В горле стоит ком, от которого, кажется, что его вот-вот стошнит если хотя бы немного еды попадет в желудок. Нужно время, чтобы принять это осознание. Он в плену уже столько месяцев.
И никто не решился проверить, умер ли он, жив..
Даже сестра не почувствовала, что он уцелел и остался в крепости. Эти все мысли неприятно тянут куда-то вниз. Как Майтимо удалось не сломаться будучи в плену столько... лет? Как он смог жить надеждой?
И смог ли. И сможет ли Финрод быть таким же стойким, смелым и сильным? Должен. Он должен. Впрочем, Саурон мог бы с ним быть куда более жесток, — его имя буквально об этом говорит — но он не оставил Финдарато в подвале, не заставлял сидеть на цепи и не пытал. Помимо того единственного раза, на который Финдё, по сути, нарвался сам.
Проходит несколько минут, прежде чем он находит в себе силы поднять взгляд. Пламенный сидит рядом и держит в руках тарелку с кашей. Смотрит он вполне терпеливо, сейчас во взгляде нет даже насмешливости. Это странное выражение лица сбивает с толку, потому что оно кажется удивительно.. сочувствующим?
— Нужно поесть, Findë. Я не буду повторять еще раз. Открывай рот, — майа ставит тарелку на подоконник, берёт ложку в руку и придвигается ближе. Финрод упрямо мотает головой, думая, что это совсем уже... слишком. С ложки, совсем как в детстве, его еще никто не кормил. — Не расстраивай меня, nin Malthengil.
Финрод прекрасно понимает, что он имеет ввиду. Прекрасно понимает, что Саурон говорит о всех тех ситуациях, когда гордость неуместна, когда нужно ее отринуть, чтобы выжить. И упрямство требует продолжить сопротивляться, он же не может просто так сдаться пламенному? Не может смириться с ролью пленника, игрушки, просто быть чужим развлечением.
И в то же время.. если долго гнуть палку — она сломается. А если палка может быть гибкой, то сломать ее будет крайне сложно. Только согнуть, но когда расправится она может и ранить.
Дурацкое сравнение заставляет скривить губы в неуместной ухмылке, он уверен, что сейчас и без того выглядит не лучшим образом. Коса растрепалась, а волосы без нужного отвара трав не блестят так, как обычно. Следы от чужих когтей по всему телу, которые превратятся в шрамы только со временем, бледность, усталость.
И казалось бы, от чего тут устать? Все равно целыми днями ничего не делает, но.. вымотанные нервы вызывают не самые приятные ощущения. Он не планирует сдаваться. Финдё точно знает, что он останется при своих убеждениях, что это ничего не поменяет. Финдарато просто немного подыграет, немного побудет послушным. Немного.
Это ведь ничего не значит. Просто сделать что-то, чтобы достичь своей цели. Он бы никогда не сделал так, будь у него выбор, но сейчас нет выбора. Очень тонка грань, по которой приходится идти. Прогнуться или сломаться, довести своим упрямством или немного подыграть..
Он выбирает подыграть.
Финдё приоткрывает рот и сам забирает с ложки кашу с ягодами, поднимая взгляд. Конечно, становится противно от себя и от своих решений, своих поступков. Не пробыл в плену и года, а ест с ложки будто уже сломлен. Особенно хочется забыть моменты, когда он вздрагивал в руках пламенного, когда позволял себя целовать и трогать, когда не терпел это, а желал этого.
Стереть это из памяти не получается, все эти прикосновения словно бы теперь отпечатаны на нем, от них хочется отмыться, сдирая кожу до мяса, лишь бы не было такого отвратного ощущения чужого присутствия на себе. Конечно, сделать этого ему никто не даст.
— Золотко, — голос Саурона возвращает его к реальности. Он сидит со второй ложкой каши, с нечитаемым взглядом разглядывая. — Давай, ложечку за Финарфина, ложечку за Эдрахиля, ложечку за адана, ложечку за Артанис.
Ухмылка пламенного вызывает яркое желание съесть кашу вместе с ложкой и еще откусить кусок чужой руки, но Финдарато выражает свое осуждение только взглядом. Становится снова больно. Эдрахиль... почему-то представлять его взгляд полный жалости напополам с отвращением хуже всего, от этого почти физически начинает потряхивать.
Кашу он доедает уже без прецедентов, не глядя на Саурона, просто принимая из его рук еду. Ягоды кислят на языке, стирая фантомную горечь, а мед... вызывает еще больше вопросов. Откуда он взял здесь мед? Неужели специально за этим куда-то посылал, чтобы покормить своего пленника демонстративно кашей с ягодами?
— Принеси мне арфу, — внезапно вырывается просьба, когда Саурон уже почти уходит. Финрод не знает, почему просит об этом, но становится уже невыносимо от невозможности хотя бы что-то сыграть. Пламенный останавливается рядом с дверью, ладонь ложится на косяк. Когти коротко царапают дерево, оставляя на нем глубокие борозды. — Пожалуйста.
Он оборачивается. Возвращается к подоконнику, всматриваясь в глаза своего пленника. Финдарато не отводит взгляда и с легким непониманием смотрит в ответ.
— Что ты можешь предложить мне взамен? — пальцы вплетаются в волосы на затылке, легко тянут за них, заставляя запрокинуть голову. Финрод мог бы попробовать, мог бы унизиться и предложить себя, послушание, что угодно связанное с этим, но он не станет. Все-таки свою честь он так просто не отдаст.
— Все, что я мог бы тебе предложить ты можешь взять и без моего предложения, — пламенный хмыкает. Его взгляд смягчается, ухмылка становится почти нежной. Ответ явно его устраивает. Он отпускает пряди волос, после чего коса окончательно теряет хоть какой-то вид, распадаясь. Саурон проводит пальцами по его лодыжке, снова глядя задумчиво.
— Я подумаю. Не хотелось бы, чтобы мой любимый пленник придумал, как вскрыть себе вены с помощью струн, — он выгибает бровь, словно бы на что-то намекая. Финдарато чувствует, что кончики ушей начинают алеть.
Он определенно думал о чем-то подобном, возможно, Саурон увидел это, когда осанвэ вломился в его сознание. Сейчас смерть уже не кажется таким плохим исходом. Все-таки, это подарит ему спокойствие, умиротворение..
Пламенный смеется хрипло, пальцами обхватывает подбородок и целует в висок, после чего быстро уходит и Финрод остается один на один со своей ненавистью. Хочется от горечи в открытое окно выпасть и если бы такая возможность была, то он бы непременно ей воспользовался.
Все лучше, чем помнить, как чужой язык переплетался с собственным, как обжигало болью и от этого было хорошо. До слез, до стонов. И как после он просто обессиленно отключился в чужих руках... воспоминания об этом вплоть до каждой детали пульсируют в голове.
В уголках глаз появляется влага, приходится вцепиться в собственное запястье зубами, причиняя еще больше боли. Не до конца зажившие раны ноют. Финдарато успокаивается, не позволяя себе пролить слезы.
Где-то очень далеко его гибель оплакивает золотоволосая дева, искренне сожалеющая, что не узнала о его задумке раньше.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!