Геронтий

У Сэди обострился артрит. Она упомянула об этом вчера вечером, когда они разговаривали по телефону. Их младший сын и его жена пытались зачать ребёнка, но пока безрезультатно. Их старый сосед — тот, у которого всегда во дворе стояло чучело на Хэллоуин, сани с оленями на Рождество и самый ужасный пасхальный кролик, которого вы когда-либо видели во время Великого поста, проходил курс химиотерапии. На обочине дороги, по которой Дейви проезжал каждый день, появился мемориал, а фотография с выпускного альбома, приклеенная к маленькому деревянному кресту, выглядела до боли юношеской. Ему пришлось заставить себя не смотреть на это. Сорок четыре года — долгий срок между паническими атаками. Это было так долго, что вы могли бы начать думать, что это никогда не повторится. Такого отрезка времени было достаточно, чтобы забыть, каково это. Нет, не паника сама по себе, такие вещи никогда не забудешь, а то, каково было всё остальное, связанное с паническими атаками. Ожидание. Вы задаётесь вопросом, когда наступит следующая. *** С точки зрения Дейви, сопротивление было такое неприятное слово. Этот термин возник в старых психоаналитических подходах, где терапевт считался своего рода объективным наблюдателем, которому можно было доверять, поскольку он знал лучше клиента, что ему нужно. Идея заключалась в том, что клиенты сопротивлялись терапии и они закрывались в себе и что их действия мешали психотерапевту выполнять свою крайне важную работу. Конечно, это была правда, что когда клиенты доходили до определённой точки в их совместной работе, где они сталкивались с некомфортными вещами, то они могли начать злиться, опаздывать, забывать сделать то, что обещали попробовать, вернуться к давним вредным привычкам или найти множество других творческих способов избежать чего-то пугающего или незнакомого. Но, по мнению Дейви, называть подобные вещи сопротивлением, звучало довольно враждебно. Говоря, что клиент сопротивлялся, мы подчеркивали опыт самого терапевта в ущерб тому, как это видел клиент. Дейви предпочитал думать об этом как о силе. Требовалась настоящая сила, чтобы противостоять тому, что предлагает вам ваш психотерапевт. В конце концов, большинство терапевтов дружелюбны и убедительны, и сопротивляться такому поддерживающему отношению непросто. Нужно было быть готовым к очень тяжелой работе, чтобы сорвать процесс уже после того как он запущен. И подумайте, что в первую очередь привело к тому, что у клиента появилась такая сила: эта сила в какой-то момент в его прошлом была именно тем, что поддерживало его жизнь. Всякий раз, когда клиент сопротивлялся, вы наблюдали стальной позвоночник, выкованный в результате проявления настойчивости. И это, по мнению Дейви, было достойно почтения. Силы небесные, Азирафаэль был силён. В их следующую встречу уверенность в ясных глазах полностью исчезла, уступив место нервным взглядам. Азирафаэль состоял из привередливых жестов и сублимированной энергии. Он улыбался, возражал и скромничал, и делал все остальные вещи, которые Азирафаэль делал в попытках избежать честности и к которым Дейви уже привык. Ничто из этого не было сюрпризом. Сюрпризом, как это обычно случалось с Азирафаэлем, было то, насколько успешно у него это получалось. Дейви не играл роль объективного наблюдателя, который имел право судить об Азирафаэле или его потребностях. Но Дейви был здесь для того, чтобы привлечь внимание к альтернативным способам, с помощью которых Азирафаэль мог бы использовать всю свою огромную силу, и к возможностям, которые сила могла бы предоставить ему, если бы он мог тратить её меньше на защиту себя, и на то, что Азирафаэль обозначил сам. Дейви сел напротив Азирафаэля и посмотрел на него. Он улыбнулся, несмотря на дискомфорт, который излучал Азирафаэль, а затем глубоко вздохнул. Он сказал: — Знаете, я думаю, что на прошлой неделе произошло что-то очень важное. Азирафаэль попытался выглядеть непринуждённо, но попытка оказалась неудачной. — Да? — Мммм, — Дейви решил действовать медленно. Он сделал вдох, прежде чем ответить, надеясь дать Азирафаэлю шанс понять, что сам Дейви на самом деле чувствовал себя в этот момент непринужденно. — Тогда, когда вы озвучили цели для нашей работы. То, чего вы хотите. — Ах, это, — Азирафаэль пренебрежительно махнул рукой. Его улыбка была такой напряженной, что лицо Дейви опосредованно болело. — Нет, нет, это пустяки. Дейви показал, что он был с этим не согласен. — Для меня это не прозвучало как пустяк. — Хм, ну… Хм. Азирафаэлю действительно нужно было, чтобы это оказалось просто пустяком. Или, по крайней мере, это то, что, по его мнению, ему было нужно. Это была самая сложная часть, когда клиент начинал «сопротивляться»: найти компромисс между дискомфортом и безопасностью. Вам нужно и то и другое, если вы собираетесь двигаться дальше. Без дискомфорта, который возникает от столкновения с чем-то новым, Азирафаэль навсегда остался бы в своей маленькой, болезненной скорлупе. Однако без безопасности его старых привычек, дискомфорт мог бы нанести скорее вред, чем дать свободу. Вам нужно было добавить в эти встречи дискомфорта, но оставить их безопасными, и это было особенно сложно с таким сильным человеком, как Азирафаэль. Он не умел различать дискомфорт и опасность. Азирафаэль чувствовал, что сейчас для него было небезопасно придать значение тому, чего они достигли в прошлый раз, когда он озвучил то, чего он на самом деле хотел. Дейви выполнит это требование, несмотря ни на что, но он может сделать это двумя разными способами. Он мог бы почтить это, помогая Азирафаэлю снова обрести чувство безопасности, необходимое ему для того, чтобы снова попробовать что-то неудобное для него. Или, альтернативно, он мог почтить это, предложив Азирафаэлю продолжать испытывать дискомфорт, потому что он, по сути, уже был в безопасности. Обычно это было не так сложно. Обычно Дейви не чувствовал необходимости играть в шахматы при работе с клиентами. И, кроме того, обычно Дейви не смотрел прямо на настоящего Ангела Господня, пытаясь сделать выбор. — Ну, — сказал Дейви, собирая в голове еще немного информации, — как вы думаете нам будет полезно провести наше время сегодня? — О, я не знаю, — очень быстро ответил Азирафаэль. — Я уверен, что у вас есть идеи получше, чем у меня. Дейви продолжил пристально смотреть на него. Он кивнул, показывая, что он его понял. Он согласился. Прямо сейчас Азирафаэль вкладывал всю свою неподражаемую силу в то, чтобы казаться слабым. Он так горячо пытался избежать даже намёка на свою собственную свободу действий. Либо он не мог, либо он не позволял себе показаться кем-то, кто имел свои собственные мысли. Если он не мог, это означало, что он действительно чувствовал себя небезопасно. А если он себе этого не позволял, то это означало бы, что он думал, что выглядеть испуганным — лучший для него вариант, чтобы маневрировать Дейви так, как он того хотел. Оба варианта в равной степени огорчали Дейви. — Хорошо, тогда, — сказал Дейви. Он наблюдал, как взгляд Азирафаэля обострился, то ли от удивления, то ли от разочарования, прежде чем смягчиться и его выражение стало более расслабленным. — Думаю, моя лучшая идея — пойти, выбрать несколько барабанов и посмотреть, что из этого получится. Азирафаэль не отказался. На этот раз он выбрал бубен с маленькими пластиковыми сагатами, которые дребезжали при движении. Он держал его на коленях, крепко сжимая одной рукой, а кончики пальцев другой руки постукивали по его поверхности. Он воздержался от выбора барабана для Дейви; он воздержался от установления ритма; он воздержался от выбора названия или темы. Он выполнял все действия так, как, по его мнению, от него ожидали, и Дейви признал, что альтернативы на сегодняшний день не было. Ничто из этого не было тем, чего хотел Азирафаэль, в этом Дейви был совершенно уверен. Это было то, что являлось безопасным. *** Дейви не был уверен, как так получалось, что Обри всегда уже была на кухне, когда он туда приходил. Конечно, время, отведённое для Кока-Колы без сахара, всегда примерно совпадало, но он все равно продолжал удивляться, что Обри всегда оказывалась на кухне первой. Не то чтобы она проводила много времени на кухне. Сегодня у неё не было с собой перекуса. Вместо этого она сидела в этом одиноком кухонном пространстве и читала книгу. — Привет, — сказал Дейви, направляясь к холодильнику. — Что читаешь? — Да так, ничего, — ответила она. Благодаря этому резкому ответу давно дремавшая часть мозга Дейви ожила. Это была часть его мозга, которая адаптировала к нынешней форме тот период времени, когда он жил в доме с тремя подростками, и это побудило его ответить что-то вроде: «Ну, отсюда это похоже на книгу». Конечно, вслух он этого не произнёс. Он достал свою Кока-Колу без сахара. Это была последняя в упаковке, поэтому он поставил её на стойку, чтобы забрать пустую коробку, разровнять её и выбросить её в соответствующий контейнер. К тому времени, как он с этим разобрался и открыл свою Кока-Колу, он увидел, что Обри на него смотрела. — У тебя всё в порядке? — спросила она. Он сделал глоток и улыбнулся. — А у тебя? — Это не ответ на мой вопрос. — Как и это. Это была такая глупая конфронтация. Ошибочно думать, что человек, который работает психотерапевтом, обладает хорошими социальными навыками. Некоторые люди становятся психотерапевтами именно потому, что им трудно ориентироваться в социальных ситуациях, и они находят структуру и чёткие правила терапевтических сеансов успокаивающими. Фактически, некоторые из самых сломленных людей, которых вы когда-либо встречали, стали терапевтами. Дейви не был таким, нет, но некоторые люди были. Должен быть какой-то способ, с помощью которого они с Обри могли бы выйти из этой конфронтации самостоятельно, но им не представился шанс найти его. Они оба услышали звуки из коридора, означающие, что кто-то вот-вот к ним присоединится. Обри вернулась к своей книге, а Дейви улыбнулся в направлении дверного проёма, готовясь поприветствовать вновь прибывшего человека. Это оказалась Николь. У неё был офис неподалеку от Обри, и она занималась чем-то вроде страховой работы. Иногда она приводила свою собаку, очень милого пожилого бульдога по имени Тоби. Технически собак в здание не пускали, но Дейви определенно не собирался на неё доносить, особенно до тех пор, пока у него была возможность здороваться с Тоби, когда они пересекались в коридорах. — Привет, Дейв, — Николь улыбнулась Дейви, а затем улыбнулась и Обри. — И тебе привет. — Доброе утро, Николь, — сказал Дейви, потому что у него были хорошие манеры, в отличие от кое-кого другого, находящегося сейчас в этой комнате, чей ответ на приветствие был едва ли не более чем натянутым кивком. Он отошел в сторону, чтобы Николь могла получить доступ к кофе. — Как дела с группой? — возясь с кофеваркой спросила Николь так мило, что можно было ловить мух этой милотой. Ей было где-то около сорока пяти, может около пятидесяти, и раньше она как-то проболталась, что ей нравится ска. — Ах, ну всё путём, — Дейви наслаждался своей Кока-Колой без сахара. — На самом деле, у нас скоро планируется концерт. — Вот как! — эта кофеварка была одной из тех, которые используют небольшие чашки, поэтому Николь не нужно было с ней возиться столько времени, сколько она уже возле неё провела. — Частная вечеринка, так что, боюсь, я не смогу тебя пригласить. Голова Обри медленно поднялась. Она наблюдала за ними, и её лицо было неподвижным, как будто у неё что-то застряло в зубах. — Ой, как жалко, — накуксилась Николь, не обращая внимания на Обри. — Я обязательно буду держать тебя в курсе будущих выступлений, не волнуйся, — Дейви усмехнулся, как он обычно это делал. Дейви любил светские беседы сами по себе. И он всегда предпочтёт светскую беседу неловкому молчанию. Однако поддерживать разговор было не так-то просто, пока Обри притаилась там с таким выражением лица. Кроме того, без всякой болтовни, на которую нужно было тратить энергию, Николь смогла быстрее разобраться с кофе. — Увидимся, — дружелюбно добавил Дейви, когда Николь направилась к выходу. И затем она ушла. Выражение лица Обри не изменилось ни на йоту. Дейви сделал вид, что он этого не заметил. Он вздохнул и вернулся на своё обычное место у стойки. Он сделал глоток из банки и решил, что, либо их противостоянии продолжалось, либо Обри выжидала, чтобы убедиться, что Николь находится вне пределов слышимости, прежде чем высказать всё, что она думала. Судя по всему, это было последнее. — Итаак, — Обри произнесла слово так, что оно растянулось. А потом она протянула: — «возмоожно я простоой деревеенский адвокаат ». Дейви взглянул на неё и показал на неё свободной рукой. — Не смейся над акцентом людей. — О, я смеюсь не над акцентом, — она ухмыльнулась. Дейви слишком поздно понял, что то, как он показывал на неё, во многом походило на то, как он иногда показывал на своих сыновей, когда они дразнили друг друга. Она не могла об этом знать, но он все равно быстро опустил руку. Она ждала какой-то реакции, и он решил её не расстраивать. Он закатил глаза и сильно покачал головой. — Мне кажется, ты ей нравишься. — Ты удивишься, но я нравлюсь большинству людей. Обри на это не купилась. — Ты знаешь, что я имею в виду. Мысль о том, что кто-то на этой прекрасной зелёной планете, кроме Сэди, может любить Дейви так, как имела в виду Обри, вызывала у него чувство чего-то между отвращения и жгучей душевной боли. Однако он не хотел, чтобы Обри увидела, что он об этом думал. Было несправедливо, что она задела что-то, что причиняло ему боль. — Ну, чушь какая, — сказал Дейви в банку из-под газировки. Давным-давно, когда он только поступил в колледж, он на собственном горьком опыте узнал, что посторонние думали или не думали о его акценте. Они почти никогда не обращали внимания на то, когда и почему он его включал. — Думаю, я просто ничего такого не уловил. Обри фыркнула, и Дейви был почти уверен, что это было перформативно. Она хотела удостовериться, чтобы он понял, что она его услышала. По крайней мере, он так думал. Он надеялся, что это было так. Она решила сменить тему. — Тебе известно что-нибудь про теорию реляционных фреймов? Дейви пожал плечами. — Не совсем, ровно настолько, чтобы сомневаться в том, что я знаю меньше, чем Стивен Хайес. Тогда Обри рассмеялась по-настоящему. Это был резкий звук, не громкий, но быстрый. Она перевернула свою книгу и наклонила ее так, чтобы он мог увидеть её: «Терапия принятия и ответственности», написанная Хайесом и соавторами. — В последнее время я больше полагаюсь на метод «ACT», поэтому я решила лучше в этом разобраться. Дейви ей улыбнулся. Он изо всех сил старался не думать о том, почему она не сказала ему, что она читает, когда он вошёл. Он работал еще усерднее, чтобы не думать о том, почему она решила поделиться с ним этим именно сейчас. У него уже было так много всего на уме, так много возможностей потонуть в мыслях, что ему не нужно было ничего, что могло бы усложнить этот день ещё больше. — Ну, да, — сказал Дейви и с облегчением погрузился в перспективу болтовни о психотерапевтической теории. *** Дейви не любил подходить к сеансу с каким-либо планом. Ему казалось, что это было неискренне, и, кроме того, обычно после первых нескольких минут разговора, они все равно уходили в другую сторону. Что ему нравилось, так это заранее обозначить некоторые пункты. Он определял несколько мест, которые, по его мнению, было бы интересно обсудить ему и другому человеку, если они решили идти по пути, позволяющему это сделать. Однако помимо этого он старался держаться подальше от направления другого человека в какую-либо сторону. В конце концов, именно этот акт лидерства здесь может помочь кому-то научиться реализовывать это самостоятельно, вне терапии. Недирективный подход не был каким-то неизвестным методом. У Дейви, несмотря ни на что, была в этом своя роль. Его работа заключалась в обеспечении межличностной поддержки, которая помогала в этом процессе. Он мог задать или высказать предположение. Он комментировал то, что видел и чувствовал в данный момент. Он создавал обстановку и обеспечивал присутствие. Тем не менее, иногда было полезно иметь план. Как сегодня. Абсолютно ни в одной вселенной Дейви не собирался провести еще один сеанс, наблюдая, как Азирафаэль несчастно стучит в бубен. Он поприветствовал Азирафаэля в своем кабинете своей стандартной улыбкой и приветствием. Он прошел с Азирафаэлем к креслам и жестом, как обычно, пригласил их обоих сесть. Он уселся в своё кресло и наблюдал, как Азирафаэль делает то же самое. Ему стало комфортно. Он улыбнулся. И он приступил к осуществлению своего плана, который заключался в том, что он не будет давать ему никаких указаний. Он ожидал, что это будет просто невыносимо, по крайней мере, для Дейви, но он собирался приложить все усилия. Азирафаэль ожидал, что Дейви что-нибудь скажет. Он не сказал. Он точно знал, что он бы сказал обычно, что он хотел сказать. Для него было так просто озвучить дружеское: «Ну что, как у нас сегодня дела?». Но даже это дало бы Азирафаэлю возможность отвлечься и успокоиться. Поэтому Дейви молчал. Азирафаэль заёрзал. Он заметил пятнышко на своем пальто и отвлёкся, чтобы стряхнуть его. Как только оно исчезло, он поднял взгляд. Дейви улыбался. Азирафаэль отвел взгляд. Плакаты на стене за головой Дейви вызвали у него любопытство, и он рассматривал их со своего места. Он уже видел их много раз, но ничего его не останавливало, чтобы рассмотреть их ещё раз. Это убило немного времени, но не так много. Азирафаэль глубоко вздохнул. Он расположил свои пальцы на верхней части ног. Он облизнул губу, готовясь что-то сказать. Дейви ждал. Азирафаэль промурлыкал одну-единственную ноту и выглядел так, словно хотел сделать вид, будто не ждал на это реакции. Дейви использовал всю свою силу воли, чтобы проигнорировать стремление отреагировать так, как ожидал того Азирафаэль. Он был внимателен, вот и всё. Азирафаэль не вздрогнул. Он не хмурился. Он не прикусил губу, не сузил глаза и не ёрзал на стуле от недовольства. Он был так же вежлив, как и всегда, в то время как он всё более и более болезненно осознавал, что Дейви не планировал ничего говорить. Азирафаэль опустил взгляд на свои колени. Дейви использовал дыхание, чтобы сохранять непринужденную улыбку. Азирафаэль снова посмотрел на него. Дейви продолжал быть таким же внимательным ко всему, что хотел сказать Азирафаэль. Азирафаэль снова отвёл взгляд. Честно говоря, это не могло продолжаться так долго, как казалось. Дейви не обращал внимания на часы, и у него не было фоновой музыки, которая помогала бы ему следить за временем, но скорее-всего они сидели в тишине менее минуты. Хотя казалось, что прошло намного больше времени. Обманчиво, насколько же мучительно длинной может быть минута. Или, может быть, у Дейви было всё в порядке с чувством времени, и они оба действительно свалились в какой-то вечный ад, который сами себе придумали. — Вы сегодня очень молчаливы. Хвала Господу Всемогущему, Азирафаэль сдался. Дейви не знал, сколько ещё он мог бы терпеть тишину. — Я бы сказал, что да, — сказал Дейви. — Видишь ли, в прошлый раз у меня возникло ощущение, что, возможно, я уговорил вас заняться тем, что вам на самом деле не интересно, и это было неправильно с моей стороны. Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя скованно, и хочу быть уверенным, что за вами остаётся право выбора, а я тут просто наблюдатель. Азирафаэлю это не понравилось. Ему было бы намного легче, если бы Дейви сказал что-нибудь уклончивое или лукавое. А прямое выражение мотивов оставляло Азирафаэля безоружным. — Это… Довольно неловко, — сказал Азирафаэль. Дейви был рад это услышать, потому что это была на сто процентов правда. — Да, это действительно так. — Возможно, мы могли бы попробовать что-нибудь другое, — предложил Азирафаэль. — Было бы здорово, — мало что сейчас могло принести Дейви большее облегчение, чем эти слова. — Что у вас на уме? — Не хотели бы вы… — Азирафаэль оказался в затруднительном положении. Он так же, как и Дейви, отчаянно пытался вывести их из этой неловкой ситуации. Но он также не мог предложить ничего действительно стоящего, потому что это было бы слишком близко к прямому общению. Но что было для него самым ужасным, так это то, что он не мог снова использовать карту «я ужасен в этом, не так ли». Он уже отбросил этот вариант, потому что теперь Дейви знал, как перейти от него к прямому общению, которого Азирафаэль пытался избежать. — Поиграть на барабанах? — А хотели бы вы? Нет, Азирафаэль не хотел. Он сделал это предложение в отчаянной надежде на то, что Дейви согласится и вновь возьмёт на себя контроль над ситуацией. Но Дейви не собирался этого делать, а это означало, что Азирафаэль снова оказался в затруднительной ситуации. Либо ему придётся прямо попросить Дейви взять на себя ответственность и решить за них, либо ему придётся самостоятельно предложить, чем они могут заняться. Это почти наверняка причиняло Азирафаэлю боль, более резкую и мучительную, чем должно было. Азирафаэль заёрзал и поколебался, а затем сделал что-то чрезвычайно сложное. Он произнёс: — Может, мы бы могли… У вас там стоит что-то вроде электронного пианино, ведь так? — Да, верно, — ответил Дейви. — Хотите с ним немного поиграться? — Думаю, что да. Это принесло Дейви такое облегчение, он готов был заплакать. Он на самом деле мог бы. Ему пришлось подавить это чувство, чтобы его глаза не наполнились слезами, потому что его слезы сейчас были бы бесполезны. Но это было глубокое чувство, радушное и насыщенное. Он так чертовски гордился Азирафаэлем, с головы до пят. — Хорошо, — сказал Дейви. Его переполняла гордость, и он надеялся, что это было заметно. Он надеялся, что когда-нибудь Азирафаэль сможет понять, почему он так поступил. — Давайте его подключим. *** Дейви пришлось перестать обращать внимание на новости. Он понимал, что терпимость к собственному невежеству была формой соучастия, но ему нужно было думать о себе. Тяжелее всего всегда было, когда он оставался наедине с собой. *** В следующий раз, когда Дейви увидел Обри на кухне, стол, за которым она сидела, выглядел немного менее одиноким. На нём стояла неоткрытая банка Кока-Колы без сахара. Очевидно, это был жест. Дейви был тронут этим. Он сел на один из шатких стульев. Пластик заскрипел в ответ на вес, но выдержал. Банку достали из холодильника как минимум несколько минут назад, судя по количеству образовавшегося конденсата, но она всё ещё была достаточно холодной. Ему подойдёт. — Привет, Дейв. — Привет, Обри. Дейви открыл банку и позволил шипению утихнуть. Затем он сделал глоток. — Я не пыталась высмеять твой акцент, — сказала Обри. — Прости. Так вот оно что. Это был жест извинения. Дейви признался себе, что он почувствовал некоторое разочарование. Если бы его малышка была жива, у неё не было бы акцента Дейви. Она, как и ее братья, провела бы большую часть своей жизни здесь, в Нью-Йорке. Вместо южного протяжного акцента она бы звучала примерно так: — Ничего страшного, Обри, — он успокаивающе улыбнулся. — Я всё понимаю.