Хризостом

Дейви поспешил, пытаясь догнать Обри. Он бежал по коридорам к выходу на парковку. И тут он остановился. Это был ясный, очень тихий день. Никого не было. На парковке стояло много машин, но не машина Обри. Он выдохся. Он ощущал это, стоя на месте. Он выглядел нелепо. Ему требовалось отдышаться. В жизни Дейви было недостаточно физической активности для таких забегов. В конце парковки завелась одна машина. Его внимание привлекли стоп-сигналы, когда машина съехала со своего места. Дейви наблюдал за ней. Она повернула и поехала к выезду на дорогу, но затем остановилась. Как будто машина передумала. Она дала задний ход, развернулась и подъехала к тому месту, где стоял Дейви. Она остановилась прямо перед ним. Дейви сглотнул, борясь с отдышкой, когда окно опустилось. — Привет, Дейв, — сказала она. — Обри, — ответил он. — Нужно поговорить? — Ты отправила демона в мой офис. Её лицо дёрнулось. Она на самом деле была загадочной личностью. — Тебе нужно поговорить? — снова спросила она. — Мне нужно выпить. — Ха. Мне знакомо это чувство, — она наклонилась вперёд. Она сбросила с пассажирского сиденья на пол кучу бумаги и хлама. Дейви пришлось сильно моргнуть, чтобы пустое пространство не заполнило её, пока он наблюдал за ней. — Садись, — сказала она. — Поговорим. *** Вы сидите напротив ангела, настоящего Ангела Господня. Он суетливый и разборчивый, эрудированный, по-своему самоуничижительный. Вы знаете, что у него доброе сердце, а как может быть по-другому? И вы знаете, как сильно он наслаждается возможностью видеть других счастливыми. О чём вы думаете? О чём ещё вы можете думать? Благослови моих мальчиков. Благослови моих внуков. Благослови мою жену. Благослови мою группу. Почему Ты забрал мою девочку? Вы никогда не почувствуете конца этим мыслям. Ведь так? «Но нет», — подумал Дейви. Было бы несправедливо думать об этом в таких общих чертах. Он подозревал, что большинство людей не были бы такими эгоистичными. Большинство людей, столкнувшись с Ангелом Господним, сидящим напротив них, увидели бы нечто большее, чем их собственная жалкая точка зрения. Они не соблаговолили бы представить, что достойны использования Великой Силы Господа, заключенной в этом Существе Света. Они не были бы настолько самонадеянными, чтобы хотеть от него что-то. В отличие от Дейви. Совет Обри был: «Всё, что тебе нужно, это помнить о том, что он — личность». Дейви не был уверен, что это было так. — Я всё ещё не могу понять, как вы очутились здесь, в Рочестере, — сказал Дейви. — Ну, я уже вам говорил… — Да, я знаю, — у Дейви и Азирафаэля была привычка перебивать друг друга. Такое случалось. — Обри посоветовала вам меня. Но чего я не понимаю, так это как вы и… ваш друг узнали про неё? Я имею в виду, что в Лондоне ведь полно психологов. — А, это, — Азирафаэль понял, что он имел в виду и стал объяснять. — Видите ли, не так давно в моём книжном был пожар… —Да? — это должно было быть было ужасным потрясением. — Мне жаль это слышать. Азирафаэль был благодарен за сочувствие. — Да. Это было просто отвратное событие. Но меня, к счастью, не было в книжном, когда это произошло. — Насколько серьёзным был ущерб? — Насколько я знаю, всё сгорело… но, видите ли… — это насторожило Дейви, но Азирафаэль быстро добавил, с улыбкой: — В итоге всё хорошо! Антихрист всё восстановил. — Ан… кто? — Хм, — улыбка сошла с лица Азирафаэля, пока в голове у Дейви происходило короткое замыкание. — Мы ещё вернёмся к этому. Ах, да. Как я уже сказал, я не видел сам пожар, в отличие от Кроули. Разум Дейви всё еще был в состоянии замыкания. — Ага. — Ему может и нравится притворяться, что это не так, но он заботится о моем книжном магазине гораздо больше, чем он это показывает, — Азирафаэль, существо сострадания, вздохнул. — Ему было очень тяжело видеть его в таком состоянии. — Конечно. — Он стал немного раздражительным. Он начал… ну, я хотел бы сказать, что он начал вести себя странно, но это не так. Честно говоря, он особо не изменился. И, я полагаю, в этом и проблема. Странное чувство — осознавать, что ты должен улавливать детали разговора, где слова произносятся в грамматическом порядке и ты все равно будто плывёшь против течения. Возможно, им было бы проще работать, если бы они перешли на латынь. — Да? — Да, потому что, видите ли… — Азирафаэль нахмурился, потому что не знал, как это сформулировать, — Всё должно было измениться. Сегодня в голове Дейви не звучала никакая песня, которая бы помогла Дейви заполнить время, пока он ждал ответа. Сегодня он был сам по себе. Для него это было сложно. … Благослови моих мальчиков, благослови моих… Азирафаэль задумался и в его взгляде появился намёк на печаль. Дейви решил помочь ему с этим: — Вам грустно говорить об этом. — О нет, совсем нет, — сказал Азирафаэль, его глаза сверкали и на лице у него была улыбка Это была моргни-и-ты-её-пропустишь смена взгляда. Дейви должно быть моргнул, потому что он её пропустил. — Эм. — В конце концов, это именно то, на что мы надеялись. — Конечно, — Дейви устроило это объяснение. «Всё должно было измениться» и также в конце концов, «это» именно то, на что «мы» надеялись. В этой истории было несколько огромных пробелов, а они соответствовали молниеносным изменениям конечной истории. Ничего из этого не было слишком сложно понять, нет. Именно так работал разум, когда ему было некомфортно со своим собственным содержимым. Вместо этого Дейви задавался вопросом: осознавал ли Азирафаэль, что он это делает, или нет. По крайней мере, это было чем-то, о чём стоило задуматься. Это было именно то, о чём ему следовало задуматься, в отличие от всего остального, что никак не хотело оставлять Дейви в покое. … Благослови моих внуков… Дейви сменил тему. — Я думаю, что я всё ещё не понимаю, как вы оказались в Рочестере. — Да, об этом, — Азирафаэль был рад вернутся к объяснениям. — После всего, что произошло, Кроули решил найти человека, чтобы поговорить с ними об этом. Я имею в виду психотерапевта. Мисс Тайм. Психотерапия — это ведь очень человеческая форма деятельности, не так ли? Это определенно заставило Дейви почувствовать себя муравьем под микроскопом. Это было неприятно, но …Почему Ты… он должен был признать, что это было логично. Терапии, как деятельности, которой занимались он и этот Ангел Господень, возможно, не исполнилось и ста лет, но каждая группа людей на протяжении всей истории, несомненно, имели какие-то средства для исцеления посредством ритуального сострадания. Дейви сказал: — Должен согласиться. Просто… просто так много этих ритуалов были построены вокруг просьб сверхъестественных существ о помощи. Азирафаэль выждал длинную паузу. — И, как я узнал, мы с ним до сих пор Храним Секреты друг от друга. Он решил пересечь океан, чтобы я не узнал об этом. Акцент был ясен. Горечь не была хорошим знаком для дружбы, по крайней мере, для людей. Дейви не мог себе представить, что с ангелами может быть иначе. Но, опять же, Дейви даже представить себе не мог, что он попытается подружиться с демоном. Раньше это казалось слишком, когда Дейви давал названию аффекту Азирафэля. Но в этот раз он пойдёт дальше. — Что вы чувствуете по этому поводу? — Ох, нет, на самом деле это не имеет значения, — его глаза забегали, улыбка изменилась. — В конце концов, он мне ничего не должен. Больше нет. Как жаль, что способность Азирафаэля к скрытности имела свои пределы: как бы он ни старался, эта горечь в его тоне в конце всё же дала о себе знать. — Ха. Азирафаэлю было некомфортно, что Дейви дал такой короткий ответ. Однако иногда было важно почувствовать дискомфорт. Дейви должен был признать, что за все время, что они провели вместе, он избегал всего, что было слишком неудобно для него. Он направлял их разговоры подальше от друга Азирафаэля, как бы часто и многозначительно Азирафаэль ни упоминал его, потому что Дейви не хотел никаких разговоров о демонах. Дейви не стал давить, что это значило быть «ангелом в отставке», хотя однозначно стоило бы, но он не мог представить себе разговор на эту тему. Они вместе насладились сценической магией, и Дейви намеренно пропускал мимо все упоминания о чудесах. Азирафаэль, благослови его …нет, Благослови… нет, благослови его, даже привнёс юнгианский психоанализ в их сеансы, и как Дейви на это отреагировал? Ему нужно было столько всего наверстать. Дейви предполагал, что пройдет немало времени, прежде чем он сможет сказать, насколько хорошо Азирафаэль осознавал свою склонность искажать свои чувства, но очевидно, что был предел тому, насколько он мог выдержать столкновение с этим дискомфортом. Азирафаэль не мог слишком долго находиться в замешательстве по этому поводу, но нельзя было торопить события. Ожидайте от него слишком многого слишком рано, и всё, что вы сделаете, это только оттолкнете его. Дейви мягко помог им вернуться в настоящее, подальше от внутреннего напряжения Азирафаэля. — Может быть, сейчас самое время вернуться к… э… Антихристу. Это была длинная беседа. *** Было легко совмещать время для Кока-Колы без сахара с утренним перерывом Обри. Должно быть, так было всегда, но раньше не было причин обращать на это внимание. Для Дейви за последнее время многое изменилось. Она снова сидела за тем одиноким круглым столом и на этот раз ела миндаль из пакета. Дейви открыл свою Кока-Колу без сахара и прислонился к стойке. — Итак, э-э… — Дейви прочистил горло. Он посмотрел вниз, чтобы осмотреть крышку банки с газировкой. — Судя по всему, некоторое время назад мир… Э-э… Произошёл… — Ты говоришь об Антихристе? — со слов Обри это звучало как что-то не более важное, чем недавнее изменение местных автобусных маршрутов. — Да, я слышала об этом. Дейви рефлекторно взглянул на кухонную дверь, чтобы проверить, не подслушивает ли их кто-нибудь, но, конечно же, вокруг никого не было. Возможно, ему стоило доверять ей немного больше. — Ты помнишь что-нибудь из этого? Она держала миндаль и рассеянно вращала его между пальцами. — Нет. — И я тоже. Легко было представить, что она чувствовала себя такой же потерянной во всем этом, как и он. Однако между их ситуациями были некоторые довольно большие различия. Она сказала: — Всё, что я знаю, это то, что мне сказали. Это было одно из таких различий. Они оба знали только то, что им сказали, но слышали они это из разных источников, и как ужасно, что ей приходилось полагаться на такой источник. — Мы могли бы перепроверить, посмотреть, совпадают ли их истории…— Дейви просто проговаривал мысли вслух и понял свою ошибку только тогда, когда увидел, как она напряглась. Он поморщился, сигнализируя, что ему не все равно. — Ой, чёрт, извини, я просто ляпнул, не подумав. Она отмахнулась от его извинений, хотя напряжение не ушло. Между ними было еще одно различие. У Дейви было права на РИ — Разглашении Информации, которое позволяло ему говорить с Обри об Азирафаэле. В прошлом было время, когда у Дейви было подобное РИ, которое позволяло им говорить о демоне, так как демон однажды побывал у него на сеансе. Однако с тех пор этот РИ истёк, и Обри настаивала, что другого она получать не намеревалась. Когда они поговорили об этом, она была совершенно непреклонна: ни при каких условиях, ни в коем случае она не будет просить о еще одном РИ того, Кто Возможно Всё Ещё Был Её Клиентом, Но, Кто Знает Наверняка, Потому Что Она Не Могла Об Этом Говорить, Но, Конечно, Это Было Очевидно, Так Как Дейви Видел Его Каждую Среду Около Одиннадцати В Зале Ожидания. Что-то неспецифичное было в порядке, но поделиться чем-то конкретным вообще не рассматривалось. Он не давил, хотя и считал её подход к этике немного детским. Её практика была её практикой, и она имела право устанавливать свои границы. И в любом случае, учитывая, как много Азирафаэль говорил о демоне с самого начала, для них обоих, вероятно, было бы лучше не рассказывать друг другу слишком много. Обычно, если Дейви работал с кем-то, последнее, что он хотел услышать, это то, что думает о нем психотерапевт этого чьего-то друга. Хотя, как правило, когда Дейви работал с кем-то, этот чей-то друг не был демоном, который однажды, сидя в его офисе, подписал РИ с именем Дейви, и что собственный психотерапевт чьего-то друга не был тем человеком, который послал его к вам. Обри сказала, что это не имеет значения. Она закатила глаза на проявленное им беспокойство. Она сказала: «Демон — это просто ничего не значащий лейбл». И она явно в это верила, поэтому Дейви с ней согласился. Ну, он хотел с ней согласиться. По крайней мере, он мог предположить, что у нее были веские причины для того, во что она верила. Ему бы не хотелось думать, что бы это означало, если бы она ошибалась. *** В 1955 году Альберт Эйнштейн скончался, лёжа в постели, рядом с ним была медсестра. Из последних сил он произнёс свои последние слова на этой земле. Этот гений, лучший из лучших среди человеческих умов, произнёс эти последние слова, умирая. Однако мы не знаем, что он сказал, потому что его медсестра не говорила по-немецки. Дейви не мог выбросить из головы это посвящение Юнга. Он ломал голову, пытаясь восстановить в памяти формы слов, хоть что-нибудь, чего было бы достаточно, чтобы воспроизвести увиденное. Знал ли Юнг, кому он на самом деле написал это посвящение? Работы Юнга были пропитаны религиозными образами, ангелами и демонами и даже Змеем Эдема. Знал ли он? Однажды он написал книгу, в которой соизволил дать ответ Иову вместо Бога. И Азирафаэль был с ним на «ты»? Что вообще представлял собой этот мир, в котором Дейви довелось родиться? *** — Я буду с вами честен, — сказал Дейви в начале их сессии, — для меня очень трудно понять, что нам дальше делать. — Да? — выражение Азирафаэля было открытым и добрым, несмотря на нерешительность, которая за этим скрывалась. — Нас таких двое. Дейви решил воспринять это в качестве шутки. Он усмехнулся, чтобы показать это. — Может нам стоит вернуться к постановке целей для нашей совместной работы. — Да, хорошая идея, — Азирафаэля это заинтересовало. Он подался вперёд в своём кресле, с бо́льшим количеством энтузиазма, чем Дейви от него ожидал. — На самом деле я думал об этом. — Это замечательно. — Я подумал, что, возможно… — такой энтузиазм с его стороны не мог продолжаться долго. Глаза Азирафаэля метались по сторонам и вверх, как будто ему пришло в голову, что стены кабинета Дейви вот-вот рухнут. Однако это было не так. Итак, Азирафаэль застенчиво улыбнулся и явно поменял курс своих мыслей. — Ну, полагаю. Есть три вопроса, которые я бы хотел рассмотреть. — Давайте же их услышим. Азирафаэль стиснул зубы в несчастной гримасе и отвёл взгляд, но затем он сдался и выпалил на одном дыхании: — Чего я хочу, как мне к этому прийти, и что мне делать, когда у меня это не получится. Это было много информации. Дейви задавался вопросом, что Азирафаэль планировал сказать изначально, перед тем как он решил поменять курс мыслей. — Это хорошие вопросы. Хотя… я должен спросить, почему мы сразу предполагаем, что третий пункт будет необходим? — Лучше быть готовым, — сказал Азирафаэль, будто для него всё это было очень просто. Дейви пережёвывал эту фальшь. Нельзя принимать за чистую монету то, что говорил кто-то вроде Азирафаэля. Чтобы добраться к чему-то честному, приходилось снимать слой за слоем полуправды и нервной неуверенности. Хотя, как только вы это сделаете, вы, возможно, будете поражены тем, что обнаружите под этим. Дейви не был любителем ставок, но он готов был поспорить: Азирафаэль абсолютно знал, чего хочет, и его настоящая цель заключалась в том, чтобы научиться обходиться без этого. Что на самом деле значит хотеть для ангела? Какие желания для ангела были запретными? — Звучит неплохо, — улыбнулся Дейви. Он хотел напомнить себе текст «Маргаритавилля», но все время спотыкался о мелодию. Но это было неважно: постановка целей, по крайней мере, давала ощущение направления. — Хорошо, я в деле. С чего бы вы хотели начать? Если бы Дейви был у руля, и ему нужно было бы решить, куда двигаться дальше, то он бы предложил им сочинить барабанный бой, который они могли назвать что-то вроде «Чего Хочет Азирафаэль». Но прямо сейчас Дейви был не у руля, потому что он не нуждался в практике того, как выражать свои желания через слова. И судя по выражению его лица, Азирафаэлю это не особо нравилось. — Эм, — сказал он. В какой-то момент в прошлом Азирафаэль подавил свою способность хотеть. Он научил себя избегать направления своего поведения для удовлетворение своих хотений каким-либо прямым способом. В какой-то момент ему пришлось усвоить, что для того, чтобы оставаться в безопасности, нужно притворяться, что у него вообще не было никаких желаний. Честно говоря, Дейви не мог представить, как такое могло случиться с Ангелом Господним. Но очевидно, что так оно и было, и доказательства были прямо перед ним, поскольку Азирафаэль даже не мог предложить способ достижения для своих наспех поставленных целей. Важно было бороться с этим. Именно так Азирафаэль, если он и был в чём-то похож на людей, мог восстановить свою способность к процветанию. Его брови нахмурились; он вздрогнул. Он посмотрел на Дейви и позволил своим плечам виновато опуститься. — Я ужасен в этом, не так ли? — Эй… — сказал Дейви, чтобы зарубить эту мысль на корню. Это был не тот способ борьбы для Азирафаэля, который ему был нужен, вместо этого он сбегал от незнакомого, потому что это было неудобно. Они уже сталкивались с этим раньше. И теперь, наконец, Дейви был готов с этим работать. Люди используют сценарии для социальных взаимодействий, особенно когда эти взаимодействия могут быть болезненными и пугающими. И прямо сейчас Азирафаэль ждал, пока Дейви произнесет свои реплики в сценарии, который они вдвоём разработали за время общения друг с другом. Вот как выглядел этот сценарий: Азирафаэль сталкивался с проблемой → Он винил себя → Дейви успокаивал его → Оригинальная проблема рассеивалась Видите, как это работало? Видите, как этот слой в самопрезентации Азирафаэля сохранял в безопасности то, что крылось за ним. Тревога и неуверенность в себе ограждали его от всего, что грозилось подойти слишком близко. Человек, воспитанный с недостаточным безусловным позитивным отношением, приспосабливался защищать себя от вреда; вместо того, чтобы превратиться во что-то полноценное, он научился оберегать свои уязвимые места. Может быть, Азирафаэль был ангелом защитных механизмов или что-то в этом роде. Им нужно было разрушить эту систему, если они собирались добиться результата. И Дейви как раз подумал о Юнге, что оказалось очень удобно. Прежде чем продолжить, он убедился, что ему было сидеть в кресле. Он причмокнул губами, а затем произнёс: — Не хотели бы вы попробовать что-то новое со мной? Азирафаэля не расстроил тот факт, что Дейви отошёл от сценария, потому что это потребовало бы, чтобы он признал то, что сценарий вообще существует. Хотя он, естественно, насторожился. — Что у вас на уме? — Это может быть немного глупо, — Дейви серьёзно относился к глупым вещам, и ему нравилось, когда другие люди тоже так делали. — Что-то вроде игры, и мы посмотрим, куда нас это приведёт. Азирафаэль был заинтригован. Дейви предложил: — Давайте представим, что вы на самом деле ужасны в этом. — В чём? — Мммм, в этом. В наших разговорах. В терапии, — Дейви был не против немного развлечься. — Как бы вы думаете это было, если бы вы на самом деле были совершенно плохи в терапии? Азирафаэль задумался об этом, подняв бровь. — Плох, говорите? Юнгианский психоанализ полностью построен вокруг идеи внутренних возможностей. Точка зрения Юнга заключалась в том, что у каждого человека есть потенциал быть как и чем-то одним, так и полностью ему противоположным. Например, быть добрым человеком означало иметь потенциал быть злым. Игнорируя эту способность к злу, потому что вы отчаянно пытаетесь всегда быть добрыми, в итоге вы разовьёте психологическую дисфункцию. С этой точки зрения механизм перемен заключается в признании полярной противоположности того, чем человек себя считает, особенно когда это полярная противоположность того, чем, по его мнению, он обязательно должен являться. Не то чтобы Дейви был юнгианцем, о нет. Но было одна вещь, в которой он не сомневался: хороший способ добраться до чего-то, скрытого под кучей слоев, — это перевернуть весь этот беспорядок с ног на голову. — Ну, для начала, — сказал Азирафаэль, —я мог бы начать посещать сеансы ради осуществления своего собственного замысла. Это могла быть как и шутка, так и попытка вернуть их к сценарию. Дейви решил считать, что это было первое и рассмеялся. — Не-а, не соглашусь. В конце концов это таки привело вас сюда, так? Азирафаэль согласился. Он начал думать более серьёзно, чем Дейви хотелось бы. — Просто представьте, быть действительно ужасным в том, чем мы тут занимаемся, — сказал Дейви. — Всё, что придёт на ум. — Я мог бы… — Азирафаэль озвучил идею. — Я мог бы начать опаздывать. — О, да, — это всё ещё было не совсем то, но начало было положено. — Это было бы очень плохо, если бы нам пришлось сократить время для бесед. Но мы бы все равно постарались добиться результата, ха? Что ещё? — Я мог бы лгать, — Азирафаэль всё ещё не вкладывал в это все свои силы. — Это бы усложнило задачу, — согласился Дейви. На это можно было посмотреть с разных сторон, учитывая их совместную историю, но Дейви мог пропустить это мимо. — Но, знаете, даже у лжеца есть причины для лжи, не так ли? Так что даже тогда остаётся надежда. Так что, давайте… нужно постараться ещё. Азирафаэль изо всех сил пытался придумать идеи, или он просто ждал, пока не почувствует приглашение раскрыть действительно плохие варианты, которые он уже давно придумал. Он не выглядел неуверенным. — Ну, полагаю, было бы плохо, если бы я вас оскорбил? Дейви это понравилось. — Да! Вот оно. Вот это настрой. Продолжайте в том же духе. Как бы вы это сделали? Возможно, Азирафаэль начал принимать идею, что это может быть весело. — Я мог бы… оскорбить ваш интеллект. — Тьфу, — отмахнулся Дейви. — Нет, так дело не пойдёт. Попробуйте-ка ещё. — Посмеяться над вашей коллекцией барабанов? Горячее, но всё ещё не то. — Я бы скорее воспринял это как вызов, прежде чем воспринять это как оскорбление. Боюсь, что это всё ещё не то. В глазах Азирафаэля загорелся блеск, как будто он был готов признать, что, если бы захотел, он абсолютно мог бы уничтожить Дейви с помощью одного слова. Дейви подумал, что выдержал это взгляд только потому, что он казался больше озорным, нежели голодным. Азирафаэль сказал: — Я мог бы сказать вам, что я чувствую себя непрошенным здесь в вашем присутствии. — Ууф, — Дейви театрально разыграл это, хлопнув руками по сердцу и ухмыляясь, показывая, что он оценил. Также внутри он решил перестать играть с огнем. — Да, скажу я вам, это то, что надо. Конечно, если вы действительно почувствуете себя здесь непрошенным, то я надеюсь, вы дадите мне знать, и мы сможем поговорить об этом. Но это было бы совсем другое дело, не так ли, если бы это было оскорблением? Азирафаэль улыбнулся. — Безусловно. Изрядная часть его нервной и привередливой энергии покинула его. Он сидел спокойно и уверенно на своем месте, позволяя себе развлечься, даже если он и не был вовлечён в это так же сильно, как и Дейви. Дейви подумал, что, может быть, развлечься ещё немного было бы полезно. — Что ещё, как думаете? Ещё способы быть ужасным в терапии? Это больше не был вызов. — Я мог бы отказаться уходить. Или я мог бы, хм, начать разбрасывать мебель? Повредить вещи. — Да, абсолютно. Применение физической силы было бы ужасно. — Украсть ваши магниты. Дейви рассмеялся. — Пригласить других без предупреждения? — Конечно, — у Дейви была идея, кого Азирафаэль мог иметь в виду, и, да, это был бы отличный способ испортить Дейви весь день, или неделю, или, может быть, всю его жизнь. Начинало казаться, что эта игра выполнила свою задачу, поэтому Дейви позволил своей ухмылке смениться на что-то менее напористое. — Значит, получается, что так. Вот чем бы вы занимались, если бы вы действительно были в этом ужасны. Азирафаэль согласился. Дейви, насколько мог, максимально погрузился в простоту этого момента. Он сосредоточился на том, как легко было сидеть напротив того, кто готов с вами посмеяться над всякими глупостями. Он попытался остаться в том приятном ощущении, которое он и Азирафаэль создали вместе. Либо Азирафаэль уловил изменение тона Дейви и был к этому готов, либо рефлекторно отразил это. — Полагаю, мне просто любопытно, — сказал Дейви. — Как вы думаете, чего вы на самом деле хотите? Вы переворачиваете вещи вверх дном, и что оказывается сверху? Взгляд Азирафаэля был острым. Он произнёс без всякой неуверенности: — Я хочу сказать своему другу, что люблю его. *** Кто первым из них упомянул Юнга? Кто в этой комнате лучше всех был знаком с юнгианской психоаналитикой, кто мог предвидеть результаты применения одного юнгианского подхода раньше другого? И как давно он это понял? Позже Дейви откинулся на спинку стула, раздумывая об этом. Нарушил ли он сценарий, по которому Азирафаэль ожидал, что они будут следовать, тем самым позволив им переместиться на неизвестную территорию? Или вместо этого он идеально сыграл роль, которая была ему отведена, в другом сценарии, где Азирафаэль не просто играл вместе с ним, но и руководил? Как долго в общей сложности Азирафаэль двигал их обоих туда, куда он хотел? Знал ли он, что делает? Был ли Азирафаэль, как и он, пешкой в какой-то бессознательной игре в шахматы или он был одновременно королевой и королём? Или что бы это значило, если бы он был оказался шахматной доской под всем этим? Вот каково это, когда тебя перехитрили? Если это была манипуляция, которая привела их к тому моменту, когда Азирафаэль чувствовал себя комфортно, говоря то, что он хотел сказать, то это означало, что он играл Дейви как по нотам в течение нескольких недель. Возможно ли это было на самом деле? Планирование и реализация, не говоря уже о терпении, были впечатляющими. Нет, это было более чем впечатляюще: Дейви был от этого в восторге. Именно поэтому, убеждал себя Дейви, нельзя просить ангелов о благословениях.