Можно ли тебя полюбить?

Дейви пришлось отменить следующую встречу. Иногда такое случалось. *** Некоторые люди расстраиваются, когда не посещают психотерапевта в течении недели. Это не только неконтролируемое изменение их графика, но это и оставляет их без важной опоры. Поэтому, на сеансе после отмены, вы должны быть готовы потратить некоторое время на обработку этого ощущения, прежде чем вернуться к работе. На всякий случай Дейви был готов к этому, но не удивился, когда обнаружил, что этого не потребуется. Азирафаэль не был против перерыва. Он был не из тех, кто полагался на своего терапевта; под всем этими слоями в Азирафаэле таилась твёрдая сущность независимости. Сегодня эта решительная, независимая сущность была раздражительной. — Я в тупике, — заявил он решительно, и это было ещё до того, как Дейви смог усесться в своём кресле напротив него. — И мне нужна ваша помощь. Дейви сделал паузу, осознавая, что только что было сказано, а затем решил отнестись к этому спокойно. — И в чём же дело? Азирафаэль фыркнул. — Я не могу уговорить Кроули поехать на Ниагару. Это было настоящим разочарованием, учитывая, как долго Азирафаэль хотел отправиться в это путешествие. Дейви это почувствовал. — Мне жаль слышать это. Сочувствие было оценено по достоинству. — Я думал, что, возможно, эта прошедшая неделя станет отличной возможностью, но не тут-то было. Дейви хмыкнул. — Кроули не согласился. — С чего ему следует согласиться? — Азирафаэль всплеснул руками и внимательно посмотрел на потолок, на своё недовольное лицо. — Я никак не могу придумать вескую причину. — Подождите. — Дейви нахмурился. Он не совсем понял, что Азирафаэль только что сказал. — Что вы имеете в виду? Вопрос, по мнению Дейви, был совершенно ясным и понятным, но мнение Азирафаэля по этому поводу отличалось. Он поднял бровь, а затем вздохнул, словно капитулируя. — Ладно, ладно, я признаю. Я не могу найти не причину, а предлог для этого. Это не совсем прояснило замешательство Дейви. — Ваш нужно найти предлог? Чтобы отправиться на Ниагару? — Нет, конечно нет. Я могу отправиться на Ниагару, когда захочу. — Азирафаэль снова ответил на вопрос, который Дейви даже не собирался задавать. — Суть в том, чтобы заставить Кроули отправиться туда со мной. — Эм. Так, хорошо. — Дейви нахмурился. Он подался вперёд на своем сиденье и протянул руку, физически показывая, что то, что он собирался сказать, имеет значение. Он чувствовал себя очень плохо из-за этого. — Азирафаэль, если Кроули не хочет ехать на Ниагару, то ты должен уважать это. Его беспокойство было замечено, признано и встречено явным непониманием. — Почему Кроули не захочет поехать на Ниагару? Не было никаких сомнений, что один из них двоих действовал, следуя каким-то странным правилам. — Я думал, что вы сказали… Что он никак не согласится. — Конечно, он согласится. — Тон Азирафаэля ясно дал понять, кто из них двоих, по его мнению, отставал в этой беседе. — Если бы только на это была причина. Дейви не был склонен воспринимать тон Азирафаэля как точку в ответе на этот вопрос. — Давайте сделаем шаг назад. Что именно он сказал, когда вы попросили его отправиться туда с ним? С тем же успехом Дейви мог только что спросить, когда небо превратилось в заварной крем. — Что вы имеете в виду? — спросил Азирафаэль. — Смотрите. Когда вы сказали, что он никак не согласится отправиться туда с вами, из этого я понял, что вы попросил его об этом, и он сказал нет. Замешательство Азирафаэля сменилось смехом. — Почему вы так думаете? Конечно, с некоторой точки зрения космической справедливости, в данном случае не Дейви следует считать смешным, и было бы хорошо, если бы Азирафаэль это признал. — Вы хотите вместе поехать на Ниагару, первый шаг — спросить его, хочет ли он тоже туда поехать. — О. Недопонимание исчезло, перейдя к взаимному пониманию. Вместе с этим пропало и веселье Азирафаэля. Он сглотнул и нахмурился. Когда он ответил, его голос был мягче. — Мы так не поступаем. Дейви полностью откинулся на своём кресле. У Азирафаэля был шанс, чтобы объясниться. Он понял это по тому, как выглядел его взгляд и как он облизывал губы, как будто он собирался заговорить. Однако никаких объяснений получить не удалось, потому что он не знал, что именно ему следовало объяснить. Дейви попытался помочь. — Вы звучите очень уверенно, когда говорите, что он отправится туда с вами. — О да. — Он действительно этого хочет? — Ну… — Азирафаэль задумался. — Он притворится иначе, но на самом деле да. — И вы уверены в этом? — Да. Либо Дейви придётся признать, что непоколебимая уверенность Азирафаэля была оправдана, либо ему придётся невероятно сильно усомниться в том, как Азирафаэль понимал себя и мир. Дейви решил это принять. — Хорошо. Допустим. Как я понимаю, вы хотите отправиться на Ниагару. И ваш друг тоже хочет отправиться на Ниагару. Поэтому. Почему бы просто не попросить его отправиться туда вместе? И снова Дейви предоставил возможность для объяснений. И снова Азирафаэль не смог найти ничего, что можно было бы объяснить. Он всё больше разочаровывался; он боялся потерять суть. — Мы… Не… Мы так не поступаем. Никого из них этот ответ не удовлетворил, но Дейви понял, что это была попытка. Он намеренно вздохнул и кивнул. — Даже мысль об этом доставляет вам дискомфорт. Так оно и было. — Как вы думаете, что произойдёт? — задумался Дейви. — Если бы вы это сделали, просто спросили его. Что бы произошло? — Мы бы… — ответил Азирафаэль, не ответив, — отправились на Ниагару. Дейви не купился на это. Азирафаэль поник. — Я не знаю. — Если вы подумаете об этом — на самом деле подумаете, логически, я имею в виду, есть ли какая-нибудь опасность в том, что вы зададите этот вопрос? Он и Азирафаэль оба понимали, почему он решил сделать акцент на тщательном обдумывании этого вопроса. Первым ответом Азирафаэля, несомненно, будет «да». У него был тысячелетний опыт хождения по канату, и он знал, что любая малейшая ошибка может вызвать падение, и такая постоянная бдительность влияет на ваши естественные наклонности. Любое отклонение от вашего самого размеренного и верного шага становится опасным, независимо от того, так это на самом деле или нет. Это подрывает вашу способность оценивать риск. Они оба это понимали, а это означало, что они оба также понимали, почему Азирафаэль не ответил Дейви предложил: — Хотите попробовать? В качестве эксперимента. Азирафаэль не был до конца уверен и ему не нравилось ощущать давление. — Вы имеете в виду сегодня? — Нет, нет, нет, — Дейви быстро успокоил его и изменил формулировку. — Я имею в виду попробовать разыграть этот потенциальный разговор между вами. Сегодня здесь. — А. Ну… — Как будто были какие-то сомнения, что Азирафаэль отклонит предложение устроить представление. Дейви улыбнулся и начал подниматься с кресла. — Дайте мне секунду, я подготовлю тут всё. Они вдвоём время от времени играли с юнгианскими техниками, но Дейви на самом деле не был юнгианцем. Главным преимуществом, которое давало им юнгианство, была его сосредоточенность на Тени, или неутолимой способности быть чем-то иным, не таким, каким человек себя представляет. Азирафаэль, без сомнения, выигрывал от этого, но юнгианство, конечно, не единственный терапевтический подход, который подчеркивал признание всего себя и своих способностей. Гештальт-терапия, в частности, направлена на то, чтобы вновь признать те части себя, которые подавлялись или отрицались. Это прямо в названии: цель гештальт-терапии — осознать себя как гештальт, как целостность, превосходящую свои части. Не то чтобы Дейви сам был гештальт-терапевтом. По мнению Дейви, здесь слишком много внимания уделялось конфронтации; этот подход часто поддерживали настойчивые и резкие личности. Тем не менее он сомневался, что во всей Американской психологической ассоциации можно найти хоть одного терапевта, который не использовал бы, по крайней мере иногда, методы, разработанные или популяризированные ею. Гештальт-терапия буквально изобилует различными техниками. Дейви подготовил их к использованию самой известной техники гештальт-терапии. Это было несложно. Всё, что ему нужно было сделать — это подойти, взять переносной стул, который он держал в углу, и поставить его рядом с Азирафаэлем. Это был пустой стул; это была техника «пустого стула». — Ммкей, — сказал Дейви, усаживаясь обратно. Он собирался объяснить, что они собираются делать, но тут его охватило беспокойство. — Вообще-то… подождите. Если мы представим, что ваш друг сидит здесь, в этом кресле, может ли это вызвать какие-либо проблемы? Азирафаэль терпеливо ждал, а теперь снова оказался в замешательстве. — Что вы имеете в виду? — Я просто имею в виду… — Это было неловко. Дейви вздрогнул. — Знаете. Я слышал о призыве демонов и всё такое… У Азирафаэля был большой опыт смотреть на Дейви с жалостью, и на этот раз он и вовсе не постарался ничего приукрасить. — Это всё чепуха. Дейви сдался. — Я просто проверял. — Он же и так прямо по коридору! Лицо Дейви приняло выражение, которое говорило «не моя вина». — И тут даже нету круга призыва, ну же, — Азирафаэль усмехнулся. — В любом случае. — Пришло время вернуть всё в нужное русло. Дейви прочистил горло. — Так. Вот что мы собираемся сделать. Мы собираемся представить, что он здесь и что он сидит в этом кресле. Он указал на пустой стул. Внимание Азирафаэля последовало за ним, остановившись на месте, которое в настоящее время не занимал его дорогой друг, который случился быть демоном. — Это всё просто выдумка, — подчеркнул Дейви, ради чьей-то выгоды. —Техника, позволяющая нам подумать о том, как всё может пройти. Мы притворимся, что он сидит здесь, а вы попробуйте попросить его поехать с вами на Ниагару. Азирафаэль задумался, постепенно погружаясь в эту идею. — Притворство. — Верно. Разыграем это, чтобы увидеть, на что это похоже. — Как мне начать? — Ну, это зависит от вас. — Дейви предложил: — Вы могли бы поздороваться? Азирафаэль задумался и согласился. Он стал серьёзным. Он изменил положение так, чтобы его тело было наклонено к пустому стулу. Расправив плечи и выпрямив спину, он закрыл глаза, склонил голову и сделал глубокий подготовительный вдох. Дейви задался вопросом, какой у Азирафаэля был опыт с любительским театром. Азирафаэль снова поднял голову. Он открыл глаза и остановил их на пустом месте над пустым сиденьем. Произнося слова из диафрагмы для создания эффекта, он сказал: — О, привет, Кроули. Он перевёл взгляд на Дейви, ища одобрения. Дейви дал его: он улыбнулся. Ободрённый, Азирафаэль снова обратил своё внимание на притворного Кроули. Он поднял руку, указывая на Дейви. — Ты, конечно, помнишь доктора Хэмпсона… Когда Дейви предложил поздороваться, он не имел в виду пройти через всю эту рутину вежливых представлений. Азирафаэль нахмурился, глядя на пустой стул. — Да брось ты. Он закатил глаза. — Нет, это не… Он поднял руку, сигнализируя к тишине, а затем его хмурый взгляд стал ещё сильнее, и он фыркнул. — Это просто смешно! — Азирафаэль многозначительно взглянул на Дейви, который, к сожалению, не был в курсе того, что это могло означать, и повернулся, чтобы успокоить ничто. — Конечно, тебе здесь рады. Тебя сюда пригласили. — Э-э… — сказал Дейви. — Ой, сядь обратно. — Глаза Азирафаэля следили за пустым местом, когда он, по-видимому, встал и подошёл к барабанам Дейви. — Я на самом деле не думаю, что сейчас время для… — Эй, Азирафаэль, — Дейви изобразил пантомиму. — Может быть, нам стоит сменить фокус. — А? — Азирафаэль моргнул и любезно сосредоточил своё внимание на Дейви. — Мы не хотим отвлекаться, — попытался объяснить Дейви. —Как думаете, мы могли бы представить более… — удовлетворённого? сговорчивого? неантагонистического? — …спокойного Кроули? — Вы не знаете Кроули, — пробормотал Азирафаэль, но принял просьбу. Он начал снова, как и раньше: наклонился, опустил голову, а затем снова поднял ее. — О, привет, Кроули. Ты, конечно, помнишь доктора Хэмпсона… Судя по всему, именно так и должно было пройти притворство. Поэтому Дейви улыбнулся ничему и сказал: — Спасибо, что присоединились к нам сегодня. Мы здесь, потому что Азирафаэль хотел бы кое-что спросить. Азирафаэлю это не понравилось. Это означало, что он должен серьёзно отнестись к попытке совершить трудную вещь, которой ему до сих пор удавалось избежать. Его взгляд метнулся с Дейви на пустое пространство, и он начал нервничать. Он взял себя в руки, как мог, глубоко дыша в выпрямленный позвоночник, сжимая руки по бокам ног, и выдавил это: — Доктору Хэмпсону нужно, чтобы мы отправились на Ниагару. — Тайм-аут. Азирафаэль буквально подсознательно рухнул. Он вёл себя так, словно был сбит с толку тем, что его прервали. Дейви был доброжелателен, но все равно одарил его взглядом. — Мы оба знаем, что это неправда. Азирафаэль был этому не рад. — Как насчёт того, чтобы попрактиковаться в произношении слов? — предложил Дейви. — Ты поедешь со мной на Ниагару? Попробуйте это. Чувствовалось раздражение, когда Азирафаэль взялся за эту задачу; ему это не нравилось, но он согласился. Он произнёс эти слова как декламацию: —Поедешь ли ты со мной на Ниагару? Дейви оценил попытку. — Ну как? — Хм. — Не хотите попробовать ещё раз? Он не хотел. — Это неправильно. Это привлекло внимание Дейви. Если бы Азирафаэлю действительно удалось задать вопрос, позволив им поговорить о том, каково это было, это было бы хорошим результатом. Но это само по себе ощущалось как результат: Азирафаэлю это не понравилось, и он прямо сказал об этом. Дейви поощрял это. — Мы так не поступаем, — продолжил Азирафаэль. Он уже говорил то же самое раньше, или что-то достаточно близкое к этому и он знал об этом. Он снова искал объяснения, которое, как он думал, он не мог дать. — Мы никогда так не делали. — Вы никогда прямо не говорили о том, что вы думаете или чувствуете, — попытался прояснить Дейви. — Нет, — Азирафаэль вздохнул. — И на то была причина. Дейви уточнил: — До недавнего времени. — Это ощущается неправильно. — Азирафаэль действительно старался. Его лицо выражало недовольство. — Небезопасно? Теперь Азирафаэль мог сказать, что это было не так. Он не согласился. — Вы имеете в виду… аморально? Дело было и не в этом. — Это все равно что… надеть одежду, сшитую для кого-то другого. — Она не подходит вам. Уже ближе. — Это нам не подходит. Всё начало обретать смысл, но Дейви хотел найти границы этого чувства. — Изменило бы это отношения между вами двумя, если бы вы прямо попросили его отправиться в совместное путешествие? —Возможно? — Азирафаэль был серьёзен, и его глаза танцевали, пока внутри он работал над этой загадкой. — Но даже если бы и нет… — Это всё ещё бы ощущалось неправильно. Всегда приятно быть понятым. Азирафаэль слегка улыбнулся. — Именно. Азирафаэль проделал огромную работу. Дейви гордился этим. Ему придется приложить немало усилий, чтобы обдумать всё это, чтобы разобраться во всём, но он не мог сказать, что был не удовлетворён. Ему нравился вызов. *** Принтер, который Дейви держал под столом в своем офисе, был точно таким же, как и любой другой принтер, с которым он когда-либо сталкивался: старый, тяжёлый, громкий и капризный. Он отставал в подготовке к предстоящей встрече с Азирафаэлем, и принтер никак ему с этим не помогал. Он всё ещё боролся с ним, когда Азирафаэль вежливо постучал в открытую дверь. — Заходите! — позвал его Дейви. Он просматривал параметры в своей программе чтения PDF-файлов, пытаясь заставить её подтвердить существование принтера. — Не обращайте на меня внимания. Это займет всего секунду. К тому времени, как Азирафаэль вошёл, закрыл за собой дверь и был на пути к своему креслу, принтер, возможно, чудесным образом, кто знает, ожил с громким звуком ту-дум ту-дум ту-дум. — Я тут думал, — сказал Дейви сквозь шум принтера. Он всё ещё сидел за компьютером и собирался остаться там, пока работа не будет закончена. — О человеческой любви. Мне пришло в голову, что нам, возможно, стоит рассмотреть альтернативную таксономию. Всегда можно рассчитывать на энтузиазм Азирафаэля. — Да? Дейви наклонился в кресле, наблюдая, пока принтер закончит свою работу. — Я не говорю, что это соперник того, что дали нам древние греки, но, эй, может быть полезно, да? Человеческая любовь была одним из способов описать то, что заставило Дейви задуматься об этом. Точнее, это была работа, которую они проделали во время предыдущей сессии. Неправильно подобранная одежда принесла воспоминания, и это заставило Дейви задуматься: какая одежда могла бы подойти лучше? Принтер поработал ту-дум ту-дум, а потом всё было готово. Дейви наклонился настолько далеко, насколько это было необходимо, чтобы достать распечатку, и тогда она была у него, и он был готов. Он посмотрел на Азирафаэля. — Вы когда-нибудь слышали о пяти языках любви? Его встретила неуверенность. — Вы же не имеете в виду романские языки? Их гораздо больше пяти. — Нет, не это, — Дейви усмехнулся. Он подошёл, протянул бумагу Азирафаэлю, чтобы тот взял её, и сел на своё место. — Язык как метафора. Пять разных способов выразить любовь к друг другу. Азирафаэль держал листок перед собой, двигая его назад и щурясь, пока он не мог читать его с комфортом. Он читал его очень внимательно, хотя он и не содержал всей информации, необходимой ему для понимания. Идея о том, что существует пять разных языков любви, возникла из книги, которую Дейви не читал и не собирался читать. Он наткнулся на более чем достаточно рецензий, которые сообщили ему, что книга представляла собой набор патриархальной и гетеросексистской чуши. Однако даже в этой ерунде иногда бывает ребёнок, от которого не хочется отказываться, по крайней мере, не слишком быстро. Дейви также не понравилось, что на многих ресурсах пять языков любви представлены как некие универсальные, неизменные психологические реальности, а не как простая ограниченная эвристика. Он всегда был осторожен с тем, какие раздаточные материалы использовал, когда хотел поговорить с кем-нибудь о пяти языках любви. Он дал Азирафаэлю простую таблицу: для каждого из пяти языков в таблице были предложены способы как говорить и вести себя, чтобы показать свою любовь. Дейви начал объяснение, пока внимание Азирафаэля было сосредоточено на таблице. — Вот в чём состоит основная идея. Думать о любви как о чём-то, что можно выразить или передать по-разному. Не все делают это одинаково. Ни в коем случае кто-то делает это лучше или хуже других, просто по-другому. Одной из причин того, что сделало эту штуку такой полезной, была её простота. В список вошли пять языков: слова поддержки и одобрения, помощь и забота, качественное совместное времяпрепровождение, дарение подарков и физические прикосновения. Азирафаэль резко вздохнул. — Хм? — спросил Дейви. Азирафаэль привлёк его внимание. Должно быть, что-то нашло отклик, но он не был готов поделиться своими мыслями. Он покачал головой. — Продолжайте. Это была удивительно простая просьба, заметил Дейви. — Теперь, всем остальным я бы посоветовал вспомнить, как их родители использовали эти языки для выражения любви в детстве. — Не совсем для меня применимо, — отметил Азирафаэль. Удовлетворённый мелкими деталями, он опустил раздаточный материал и положил его себе на колено. Он был задумчив, возможно, меланхоличен, немного излишне пренебрежителен. — Полагаю, ангелам мало пользы от подобных практик. Дейви слушал его. — Да? — Понимаете, на Небесах у каждого есть своя роль. У каждого есть обязанности, и вы выполняете эти обязанности, потому что это, ну, ваша работа. Мы не… мы не проявляем любовь. Иногда начинаешь объяснять что-то по сути, но по ходу дела понимаешь, что на самом деле это довольно грустно. Неожиданно к вам подкрадывается более глубокий резонанс. Азирафаэль постучал по бумаге, когда она оказалась ближе к нему. Он все равно продолжил. — Если вам нужен какой-то инструмент или материальный предмет, он вам назначается. Или вы требуете его. Никаких подарков. Очень мало взаимодействий с другими ангелами. Возможно, это не так для других. По крайней мере, мой опыт был именно таким. Что мог сказать на это богобоязненный человек? Что он мог чувствовать? Всю свою жизнь, когда Дейви думал о рае, он представлял себе чистое сияние разогретой духовки после слишком холодного дня. Он подумал о том, что должен чувствовать мотылёк, достигнув золотого пламени, которое не пожирало его. Он думал о комфорте, уютных одеялах и отдыхе для усталых людей, о глубоком гудении, с которым душа обретала непреходящую гармонию. Он думал о принадлежности, о комфорте, о тепле. Он думал обо всём этом и видел перед собой человека, слишком привыкшего к холоду. — Мне любопытно… — голос Дейви стал слишком тихим, ему пришлось повысить его. — Мне любопытно, Азирафаэль. Какие чувства это вызывает? — Никакие, — сказал Азирафаэль. Это не было попыткой сменить тему или отрицанием. Он отвернулся от раздаточного материала, уставившись в сторону. Он был искренен. — Вообще ничего. Пустота. Дейви бы замёрз, если бы он слишком старался представить Небеса как пустоту. Он не мог уделить этой мысли много времени, не сейчас. Это было время Азирафаэля. Он спросил: — По крайней мере здесь, внизу, как вы думаете, может быть полезно думать о любви таким образом? — Думаю, да, — неопределённо сказал Азирафаэль. Он вернул свои мысли на Землю, но еще не был полностью с Дейви. — Помощь и забота. — А? — Вот как у нас это происходит. — Азирафаэль использовал тон, который казался многозначительным. Он не смутился, но намекнул, что это более личная тема, чем он привык обсуждать. — Мы… у меня появляется потребность в чём-то. Кроули мне с этим помогает. Дейви постарается отдать должное тому, что, по его мнению, означал этот тон. — Когда это происходит, вы чувствуете, что вас любят? Ответ был в тишине, которая наступила, пока Азирафаэль думал, что ответить. — Конечно это так. — Вы не кажетесь уверенным в этом. — Бывает по-разному, я полагаю. — Азирафаэлю было не по себе от собственных ответов. — Я знаю… я думаю, что я знаю… почему Кроули так поступает. — Может, назовём это так? — Дейви просто высказал предположение. — Вы свободно говорите на его языке, но, возможно, это не ваш родной язык? — Хмм, — Азирафаэль тихонько обдумывал эту мысль. — Если бы мы отправились на Ниагару, то это было бы качественное совместное времяпрепровождение. Какое хорошее замечание; какое совершенно неожиданное развитие событий, и это возможно было связано с темой предыдущего сеанса. Дейви подсказал: — Но вам не кажется правильным — просить об этом качественном совместном времяпрепровождении. Реагировать на это было проще; Азирафаэль умел быстро думать. — Вот почему мне нужна причина на то, чтобы мы туда отправились. Тогда получается, что Кроули, так сказать, выполняет акт помощи и заботы. Присоединившись ко мне. Внутри себя Дейви подавил приступ одиночества. Он сомневался, что Азирафаэлю будет полезно узнать, что его объяснение вызвало у него такое чувство. Вы должны быть осторожны, сообщая кому-то, что их любовные переживания вызывают у вас такую грусть. — Слова поддержки тоже хороши. — Азирафаэль говорил так, будто продолжил какую-то мысль, начатую ранее. — Не так ли? — Да, они могут быть полезными. — И подарки, я… — Что-то твёрдое укоренилось внутри Азирафаэля. Он собирался присоединиться к Дейви в его печали. Продолжая говорить, он говорил быстрее, тише и несчастнее. — Однажды я сделал Кроули подарок. Дейви не знал, почему это звучало как что-то плохое. Какой бы ни была эта неприятность, Азирафаэль не задержался на ней достаточно долго, чтобы Дейви мог задать вопрос. Он снова воспрянул духом и начал непринужденную беседу. — Я осмелюсь сказать, что ни один из них не кажется мне родным языком. За исключением, конечно, физических прикосновений, которые, конечно, не имеют никакого отношения к таким существам, как мы. Азирафаэль усмехнулся. — Ха, — сказал Дейви. В других обстоятельствах, если бы Дейви в данный момент не думал о многом другом, он бы хотел, чтобы они сосредоточились на этом. Во-первых, он не доверял смешку Азирафаэля. Но сейчас было не время для этого. Дейви все еще отвлекало это сильное переживание об одиночестве, то, что Азирафаэлю было так легко обсуждать, и то, что для чего он изо всех сил пытался найти слова, чтобы описать. Он не мог пройти мимо образа холодных и пустых Небес. Дело в том, что есть причина, по которой Дейви начал подобную дискуссию, сосредоточившись на детских воспоминаниях. То, как наши родители проявляют к нам свою любовь, является важным ключом к тому, что мы, в свою очередь, считаем значимым выражением любви. То, что мы считаем очевидным, разборчивым и интерпретируемым — это то, что мы считали широко распространенным в наши ранние годы. А что, видимо, было распространено в месте происхождения Азирафаэля? Мы изучаем язык, погружаясь в него. Мы должны услышать это, прежде чем сможем что-то понять; мы должны начать болтать, прежде чем мы сможем заговорить. Лишите человеческого ребёнка языка в самые ранние годы, и он навсегда будет отрезан от лингвистической сложности. Именно любовь к другим всегда даёт нам возможность услышать наши собственные голоса. И где же Азирафаэль получал это всё? Дейви охватила та глубокая боль, которую он чувствовал и которую принял за одиночество. Он был захвачен мысленным образом холодного и пустого пространства, о котором он не хотел думать и, честно говоря, не знал, как с этим справиться. Но он также думал, что мог бы истолковать эту глубокую боль по-другому. Он мог лучше прочитать смешок Азирафаэля. Потому что кем был Азирафаэль, раз ему удалось выжить, хотя это было чудом, что он вообще выжил? — Это просто эвристика, — сказал Дейви. Он пожал плечами. Он ответил на смешок Азирафаэля. — Просто инструмент, причём ограниченный, который помогает нам разобраться в вещах. — Да, — согласился Азирафаэль. — Я понимаю, чем это может быть полезно. — Думаете, это может быть? Для вас? — Возможно. — Азирафаэль обдумал это, взвесил. — Но я думаю, что, скорее всего, нет. Для Азирафаэля было так просто выразить то, что он думает, отклонить предложение, самоутвердиться. Это было так просто, так легко сделать, что Дейви искренне улыбнулся. — Я ценю честность, — сказал он, чувствуя, что эта улыбка была заслуженной. — Правда. Спасибо. *** Дейви был сосредоточен на экране своего компьютера, поэтому не сразу заметил то, что увидел краем глаза: тьму, тень у открытой двери своего кабинета. Это была Обри. Она стояла снаружи, ожидая, что её заметят. Поза ее была непроницаемой: то ли небрежная, но с напускной жёсткостью, то ли жёсткая, но с напускной небрежностью. Было бы легко прочитать выражение её лица как мрачное, но стоило подумать об этом дважды. Он свернул окно своего компьютера и полностью повернулся к ней лицом. — Привет, — сказал он. Она ничего не ответила. Было много вещей, которые её не удовлетворяли. Существование в этот моменте, похоже, было одной из них. — Так что, — сказала она настолько невыразительно, насколько это было возможно для человека, — кто-то однажды повёл себя как полный засранец по отношению к тебе, и ты больше никогда с ним не разговариваешь? Дейви обдумывал это. Это могло сойти за шутку, но это было не так. Это могло сойти за самозащиту, но и это было не так. Это было похоже на извинение, но в то же время было похоже на обвинение. Он задавался вопросом, продумала ли она формулировку заранее, или она пришла сюда, а потом не знала, что сказать. Она бросала в него противоречия и, должно быть, знала об этом. Он чувствовал эти противоречия. Он чувствовал себя атакованным и важным. Ему было жаль, и он был рад. Ему было так холодно и он ощущал пустоту внутри, и всё же, видя, как она стоит там и ждёт его ответа, он чувствовал потенциал и для чего-то ещё. — В последний раз, когда мы разговаривали, я получил хорошую такую головомойку. — Он постарался, чтобы его следующие слова имели вес. — И я не могу сказать, что это было незаслуженно. Она кивнула. Она согласилась. Он был уверен, что она думает, что плохо разбирается в подобных вещах, но Дейви задавался вопросом, хотела ли она, чтобы этот разговор прошёл по-другому. — Хочешь зайти? — предложил он. Её инстинктивной реакцией было сказать «нет». Он видел это по тому, как дёрнулся ее рот и как она быстро посмотрела в сторону своего офиса. Но затем она пожала плечами, как будто отказ не был её самой естественной склонностью, и решила войти внутрь.