Ваш Дом

Дейви не сказал бы, что Азирафаэль был склонен к регрессии. Вместо этого он сказал бы, что Азирафаэль был мастером двух шагов: каждый раз, когда они делали какое-либо движение вперёд, Азирафаэль следил за тем, чтобы они потратили достаточное количество времени, чтобы двинуться в ответ назад. Азирафаэль осмотрел ткань подлокотника своего кресла и сказал: — Меня терзают сомнения. Дейви, со своей стороны, был не из тех, кто был против хорошей джиги. — Да? — Возможно, будет лучше, если ничего не поменяется. — Вы имеете в виду с вами и вашим другом? — В конце концов, всё довольно хорошо и так, как оно есть сейчас. Большинство людей в большинстве случаев не кажутся такими смиренными, когда они описывают вещи как довольно хорошие. Дейви заметил это несоответствие, и именно поэтому ему было так комфортно продолжать этот танец в обратном направлении. В конце концов, если у вас есть шанс вернуться назад, то это показывает, насколько далеко вы на самом деле продвинулись вперёд. Дейви раскрыл руки в жесте предложения продолжить дальше развить эту тему. — Расскажите мне об этом. — Мы проводим время вместе, мы можем это делать, не опасаясь репрессий. Я могу позвонить ему, когда захочу, просто чтобы рассказать ему о своём дне. Дейви улыбнулся, потому что то, что говорил Азирафаэль, имело для него значение. Однако он сохранял спокойную, лёгкую улыбку, потому что он мог слышать скрытое течение в словах, которое выстраивалось в ритм: «И всё же, и всё же, и всё же». — Вам это нравится, — сказал Дейви. — Это так. — «И всё же». Дейви не был до конца уверен, чего от него ожидал Азирафаэль. И всё же. Возможно, у него вообще не было цели, и это были просто размышления с его стороны. Однако если бы Дейви пришлось гадать, то он бы сказал, что Азирафаэль вероятно хотел, чтобы он прокомментировал это, нашёл значение в том, чего он недосказал. Азирафаэль хотел вернуться в удобную для него модель, где его вели назад. Дейви не собирался этого делать. Это не танец, если вы не шагаете назад, чтобы снова начать двигаться вперёд. Вместо этого он кивнул головой, признавая позицию Азирафаэля. Он держал рот закрытым и провёл языком по задним зубам. Ему стало любопытно. — Эй, позвольте мне кое-что спросить, как вы сейчас себя чувствуете? — Прямо на данный момент? — Азирафаэль не ожидал этого вопроса, и он столкнулся с «и всё же». Он заметил лёгкое любопытство Дейви и задумался. — Я не знаю. — Хм. Это шаг вперёд: «Я не знаю». Это был очень необычный поступок для кого-то, чьим первым инстинктом обычно было ответить: «Я в полном порядке». Азирафаэлю не нравилось, что он не знал, как он себя чувствует. Это может быть очень неприятно — осознавать, что ваше собственное настроение вам недоступно. Он не был ни способен, ни желал признавать «и всё же». — Как насчёт такого, — выдвинул предположение Дейви. — Предположим, я чувствую то же самое, что и вы сейчас. Как бы вы описали то, что чувствую я? Лицо Азирафаэля сменилось с любопытства на настороженность, а затем и на понимание. Он знал хореографию; он мог определить рутину, по которой его вели. Он решительно поджал губы, а затем воспользовался возможностью высказать правду. — Могу сказать, что вы разочарованы. — А как насчёт такого, — Дейви обдумал это. Он принял его слова и дал им обоим шанс почувствовать, каково было Азирафаэлю сказать это. — Если бы я чувствовал то же, что и вы, то я был бы разочарован. Как вы думаете, вы чувствуете разочарование? Это не легко, когда вас пытаются вывести на честность. — Я не должен его чувствовать. — Нет? — Я должен быть счастлив. — Ха. — Я должен быть полностью удовлетворён тем, что имею. Вероятно, он мог бы продолжать в том же духе еще довольно долго. Дейви вмешался: — Вы не возражаете, если я скажу что-то, что прозвучит довольно грубо? Азирафаэль, конечно, был способен вынести нецензурную лексику, но они оба не были особо склонны к сквернословию. Неуверенный, но, как всегда, вежливый, Азирафаэль согласился. — Хорошо. Дейви сузил глаза. Он наклонился вперед, не торопясь, наслаждаясь моментом. — Я думаю… вам нужно перестать поттить себе жизнь, взваливая на себя слишком много. На его лице появилась удовлетворённая улыбка, и он ждал реакции. Азирафаэль не разочаровал. Нет, он не начал хохотать или хихикать. Он не стал закатывать глаза. Его реакция была столь же незначительной, как и ожидал Дейви: быстрый взгляд, незначительная реакция, которая показывала, что он понял игру слов. — Понятно, — сказал Азирафаэль. Дейви не собирался позволить Азирафаэлю помешать насладиться своей собственной шуткой. Это было первое правило хорошей жизни: ты должен получать удовольствие от своих шуток, особенно тогда, когда знаешь, что никто другой этого не сделает. Он усмехнулся. — Как я уже сказал, это только звучит грубо. — Портить. — В устах Азирафаэля это слово было похоже на иностранный сыр, у которого, возможно, уже истёк срок годности. Дейви сдался. — С моим акцентом это звучит лучше, но вы поняли суть. — Я порчу свою жизнь, взваливая на себя слишком много, — Азирафаэль всё ещё крутил это на языке и не знал, что с эти делать. Шутка сделала свое дело. Это нарушило внутренний процесс, в котором был занят Азирафаэль, и вместо этого подтолкнуло его к любопытству. Теперь у них было больше возможностей для серьёзного разговора. Дейви вернулся к делу. — Я думаю, что вы удерживаете свои эмоциональные переживания в соответствии с каким-то предполагаемым объективным стандартом, прежде чем вы позволяете себе их прочувствовать. Дейви хотел, чтобы Азирафаэль это понял. — Вам так не кажется? Азирафаэль не был готов полностью принять это, но он обдумывал эту идею. — Возможно. Сойдёт. — За всё время, что я работаю с людьми, должен вам сказать, я ни разу не видел, чтобы человек чувствовал что-то потому, что он должен это чувствовать. И я никогда не видел, чтобы кто-то не чувствовал чего-то, потому что считал, что он не должен этого чувствовать. Нет, этого не будет достаточно. — Возможно, для вас, людей, может быть это по-другому. Однако, как ангел… У Дейви было подозрение, что с этого момента Азирафаэль будет часто выбирать этот маршрут, чтобы отклониться от пути или избежать его. Это ставило Дейви в невыгодное положение, поскольку он не мог комментировать ангельскую психологию. Что-то неприятно защипало. Лучше всего отдать инициативу Азирафаэлю, чтобы он мог решить, куда их дальше направить. — Как ангел, ты всегда чувствуешь то, что должен? При некоторых обстоятельствах Азирафаэль действительно согласился бы с этой точкой зрения. Если бы он чувствовал, что это был единственный безопасный вариант для него, он бы с радостью сделал это, с полной убеждённостью, даже если и неубедительно. На самом деле было приятно, что вместо этого он капитулировал перед Дейви. Дейви принял невысказанный ответ. Он убедился, что ему комфортно в кресле, а затем занялся размышлениями. — Итак, я вот думаю, что мне интересно, почему, по вашему мнению, кто-то в такой ситуации, как ваша, будет чувствовать разочарование? Азирафаэль не хотел уклониться от ответа. — Даже несмотря на то, что они не должны? Дейви жестом отмахнулся от этой проблемы. — Отложим это в сторону. Оно может подождать там, пока мы не захотим это обсудить. Это разочарование, которое чувствовал бы человек в вашей ситуации, оно присутствует. Итак, давайте разберёмся с этим и выясним, почему так происходит. Даже с учётом того, что они говорили об этом, как о чём-то гипотетическом, это было непросто для Азирафаэля. Он нашёл время, чтобы расправить складки на брюках, пощипывая ткань на коленях. Он колебался. — Мне нравится быть ангелом. Дейви принял это. Он кивнул, давая понять, что он слушает. — Мне нравится … помогать. Делать правильные вещи. Делать добро. Это не всегда легко, и, правда, я понимаю, что есть те, кто видит в этом поводы для сомнений. Я всегда это понимал, на самом деле. Но так приятно быть частью чего-то, не так ли? Азирафаэль тяжело вздохнул и позволил своим плечам опуститься. Это было небольшое движение, и его поза, конечно, не сутулилась, но этого было достаточно, чтобы заметить изменения. — Теперь мы на нашей собственной стороне, — сказал он. Его голос понизился и в нём читалась горечь. — Или я так предполагаю. Дейви рискнул уточнить. — Вы и ваш друг? Это отвлекло внимание Азирафаэля от его мыслей, ровно настолько, чтобы он кивнул, чтобы показать, что Дейви был прав. — Да, мы… Он нахмурился. Он оскалился. Он погрузился глубже в эту горечь, достаточно сильно, чтобы она уступила место чему-то более печальному. Он сдержал несколько слов за плотно сжатыми грустными губами, а затем поддался внутреннему давлению. Он вздохнул. — Наверное, я думал, что теперь все будет по-другому. — Как? Азирафаэль не мог сказать. *** Если вы будете осторожны в своём подходе к работе психотерапевтом, то в конечном итоге вы сможете оправдать большую коллекцию аккуратных маленьких фигурок, которую вы у себя храните. Всякие забавные штучки: игрушечные машинки и пластиковые человечки; ёлочные игрушки с отрезанными нитками; миниатюрные деревья и кусты, и крошечные искусственные продукты питания; все эти извивающиеся резиновые существа, которые обитают в зверинце; драконы, волшебники и горгоны; небо — это предел. Никто не сможет придраться к вам по этому поводу, потому что это не игрушки. Это терапевтические инструменты, не облагаемые налогом. Дейви не выставил всю свою коллекцию миниатюр только ради Азирафаэля. Это было для другого клиента, который обычно приходил в понедельник после обеда, но ему нужно было поменять время на утро среды. Дейви мог бы собрать всё это обратно перед сеансом Азирафаэля, но зачем ему это было нужно? Он видел в этом потенциал. Начнём с того, что такой тип работы находился под влиянием юнгианства. Когда Азирафаэль вошел, он закрыл за собой дверь и тут же всё это заметил. — Ух ты. — Хех, да. — Дейви посмотрел на всё это дело и усмехнулся. Он остался на месте, вместо того, чтобы подойти к своему креслу, и этим предложил Азирафаэлю тоже продолжить стоять. Ведь не со всеми фигурками можно было бы работать, если бы они сели. Дейви засунул руки в карманы. — Довольно много их тут, не так ли? Интерес Азирафаэля, возможно, не был интенсивным или бурным, но он был существенным. Ему нравились безделушки и диковинки, и Дейви подозревал, что он испытывал тягу к декоративным миниатюрам. Пластиковые игрушки казались ему слишком детскими, но было много мелких деталей, которые привлекли его внимание. Кроме того, если Дейви и имел какое-то представление о подобных вещах, то Азирафаэль был очень тактильным человеком. Это можно было увидеть в блеске глаз Азирафаэля: столкнувшись с новинками, он хотел взять их в руки, проверить их вес, познать их через ощущения и прикосновения. Теперь, когда Дейви об этом подумал, подобная практика казалась идеальным вариантом. — Что это такое? — спросил Азирафаэль, подходя к коллекции. В настоящее время всё это было выставлено на складном столе, который Дейви установил специально для этой цели. Не спросив предварительно разрешения и не проверив границы, Азирафаэль начал всё это осматривать. За этим было приятно наблюдать. — Это что-то вроде лотка для песка, — сказал Дейви. Он сделал шаг ближе, что сигнализировало то, что он одобрял интерес Азирафаэля. Рядом с коллекцией стояла катящаяся тележка с так называемым лотком для песка. Дейви неопределенно указал на него. — Это такая терапевтическая техника, и временами она может быть очень мощным инструментом. Азирафаэль услышал его, но не почувствовал необходимости ответить. Теперь он был достаточно близко к столу, чтобы легко прикоснуться к любой фигурке, продолжая рассматривать их. Он положил кончики пальцев на самый край стола. — Мы можем попробовать, — уклончиво предложил Дейви. Было бы нехорошо, если бы это выглядело как нечто большее, чем если бы он предложил это просто забавы ради. — Если вам интересно. — Правда? — В каком вообще мире Азирафаэль бы не согласился попробовать? — Как это работает? Дейви был настроен оптимистично. — Ну, как насчёт, я расскажу вам, как построен весь процесс, шаг за шагом? Название лотка для песка буквальное: вы берете песок и наполняете им лоток. Это ваш лоток для песка. Тот, который был у Дейви в тележке, был высокого качества, сделанный из хорошего тёмного дерева. Было много более дешёвых вариантов, но ему нравилось, насколько прочным и надежным был именно этот. Важно, думал он, что он был достаточно тяжёлым. Вы хотели, чтобы лоток с песком был таким же определенно материальным, как и весь реальный мир. Сидеть в своих обычных креслах и работать с лотком для песка будет просто невозможно. Им придется переместить тележку подальше от коллекции, и Азирафаэлю станет обременительно вставать и передвигаться, когда он захочет что-то выбрать. Нет, для такой работы им лучше было остаться в углу комнаты с коллекцией. Дейви уже поставил здесь один стул — не то удобное кресло, в котором они обычно сидели во время работы, а такой, который не только им подойдёт, но и сможет менять положение. — Вы можете подойти и присесть здесь, — предложил Дейви. Затем он пошёл за своим компьютерным креслом со стола и докатил его на колёсиках туда, где был Азирафаэль. Он не собирался сидеть рядом с лотком с песком, прямо возле Азирафаэля. Для такого рода вещей было бы хорошо дать немного личного пространства. Они оба уселись, и Дейви не собирался торопиться. Он начал объяснение: — Думайте о лотке с песком как об открытой среде. Вы можете создавать всё, что захотите. Мы работаем с этими фигурками, и вы можете их разместить в лотке для песка по своему усмотрению. Мы можем создать значимые для вас сцены, рассказать истории. Вы можете быть настолько креативными, насколько захотите. — Хм. Сказать кому-то вроде Азирафаэля, что он может быть настолько креативным, насколько он того хочет, звучит не столько как свобода, сколько как требование. Было логично, что он начал немного колебаться. Дейви мог сделать сам процесс более дружелюбным. — Начнём со знакомства с песком. Давайте сделаем несколько глубоких вдохов, как вам идея? И пока мы это делаем, вы можете побегать руками по песку, или… вы видите эту кисть? Вы можете использовать её, если хотите. Всё, что бы ни показалось вам хорошим способом, постарайтесь прочувствовать это. Азирафаэль сомневался. — Похоже, он уже довольно разглажен? — Вы хотите его так оставить? Нетронутым? Азирафаэль взглянул на него, понимая, что он имел в виду, а затем снова посмотрел на лоток. — Я понимаю. — Когда вы будете готовы. Дейви был спокоен и молчалив. Он продолжил, сделав медленный и глубоких вдох, и был рад видеть, что Азирафаэль сделал то же самое. Он задержал дыхание, ощутив удовлетворение от полных легких. Азирафаэль, стоявший напротив, закрыл глаза и выдохнул, наслаждаясь расслаблением, которое это приносило. Со следующим вдохом Азирафаэль позволил глазам снова открыться. Когда он остановился с полными лёгкими, он опустил руки на край верхних слоёв лотка. Он положил руки на поверхность песка, а когда выдохнул, согнул пальцы, образовывая ямочки на песке. Это медитативное занятие — работа с таким лотком. Азирафаэль разжал пальцы. Он широко развёл их и отвёл одну руку в сторону. Это оставило за собой широкую долину, и Азирафаэль наблюдал, как каждое зёрнышко оседало после опрокидывания. Он потянул другую руку в обратную сторону, так что та же форма отразилась зеркально. Он вернул обе руки обратно, сложив их чашечками так, что он собирал песок ладонями. В это время Дейви медленно и ровно дышал вместе с ним. Азирафаэль взмахнул пальцами, рисуя мягкие формы. Он расформировал эти фигуры, прижав к ним руку. Он поднял вверх всё, кроме подушечки ладони, а затем заметил оставшуюся ямку. Азирафаэль снова разгладил песок. Его руки замерли. Дейви не нарушил тишину, но он тихонько постучал, чтобы прервать её. — Мы можем начать думать о том, какую сцену изобразить. Если вы готовы. Азирафаэль был готов, но он не был уверен. Всё, что мог сделать Дейви — это выдвинуть тактичные предложения, от которых легко отказаться. — Как бы вы отнеслись к тому, чтобы изобразить сцену с вами и вашим другом? Азирафаэль согласился. Он взглянул на миниатюры. — Я…? — Берите всё, что хотите. Расположите их на песке, как хотите. Вы можете подумать о персонажах, локациях, декорациях… Как вам угодно. Азирафаэль поднялся, осторожный и задумчивый. Он снова подошёл к коллекции и посмотрел на неё в другом свете. Это был уже не случайный набор игрушек, а множество вариантов, из которых он мог выбирать. Он не был удовлетворён. — Ничто из этого не подойдёт. — Возможно, вам придется подойти к этому творчески. — Дейви мог бы извиниться за ограниченность своей коллекции. Однако эти ограничения были совершенно преднамеренными. Между первым и нынешним сеансом он просмотрел коллекцию и убрал всё, что было связано с религиозными образами: всех ангелов, маленьких чёртиков, фигуру, которая, вероятно, не должна была быть Иисусом, но выглядела как большинство его изображений, и, после очень долгих и тщательных раздумий, всех злодеев Диснея. — Хм, — сказал Азирафаэль. Это должна была быть тихая работа. Если бы Азирафаэль заговорил, Дейви бы ответил, но Дейви не смог вы вносить предложения. Азирафаэль нашёл очень маленькую фигурку мужчины. Он взял её, а затем перенёс её так, чтобы разместить прямо посередине лотка. Она была обращена к Азирафаэлю, спиной к Дейви, и была настолько маленькой, что Дейви не мог по праву видеть её из-за стенок лотка с того места, где он сидел. Однако он это знал: на фигурке был синий жилет поверх белой рубашки, и у мужчины был мягкий мальчишеский вид, который у Дейви ассоциировался с шоу «Оставь это Биверу». Фигурка была слишком маленькой, чтобы можно было детально рассмотреть лицо. На поиск следующей миниатюры Азирафаэлю потребовалось больше времени. Пока он искал, он издавал какие-то недовольные звуки, поднимал несколько фигурок и складывал их обратно: многоножку, чёрную собаку, винный кубок. Было очевидно, когда он остался доволен своим выбором, потому что он крепко сжимал её в руке. Он поднес её к подносу и поставил рядом с человечком. Это была трёхмерная звезда, блестящая и сверкающая. Она был сделана из твёрдого пластика, но выглядела хрупкой, как дутые сахарные шары. — Вот, — сказал Азирафаэль, довольный своей работой. Последующие детали он нашёл быстрее. Непропорционально маленькая машина и непропорционально большая книга стояли вместе в углу. Дерево, в углу, по диагонали от них. У дерева он сначала посадил апельсин. А затем он добавил тарелку с прикреплённым к ней куском пирога, бутылку газировки, тканевую розу и песочные часы. В третьем углу, скрещенные друг над другом, лежали ружьё и меч. По диагонали от них он поместил многоножку и чёрную собаку, которых он просматривал ранее. Нитка бус была свёрнута в кучу и помещена позади человека и звезды. Как только он добавил бусины, Азирафаэль остановился. Он не вернулся к коллекции и даже не осмотрел её. Он стоял, глядя вниз на сцену, тихий и задумчивый. Он протянул вперёд одну руку, помедлил над песком, а затем вернул её обратно. Дейви не перебивал. — Хм. — Что Азирафаэль имел в виду: сцена была завершена. — Хммм, — повторил Дейви, помогая им возобновить диалог. — Что у вас на уме? — Он всё ещё выглядит довольно пустым. — Как вы чувствуете себя по этому поводу? «Противоречиво» было очевидным ответом. — Следует ли мне добавить что-то ещё? — Это решать вам. — Тогда, я думаю, что не стоит. Дейви улыбнулся, потому что такой ответ был совершенно нормален. — Хотите объяснить мне, что тут изображено? Азирафаэль быстро взглянул на него, обдумывая просьбу. Если бы он сделал то, что его попросили, он бы показал свою уязвимость Многие тайные вещи можно раскрыть через игрушки и песок. Он мог бы возразить, но не сделал этого. — Здесь, в центре, Кроули и я. Мы на Земле. Эту книгу я выставил здесь, чтобы представить свой книжный магазин. Рядом стоит машина Кроули, так как он очень о ней заботится. Он продолжил. — Это рай. — Он указал на пистолет и меч. — Это ад. — Сороконожка и чёрная собака. — Это Эдем. — Дерево с апельсином, пирогом, бутылкой газировки, розой и песочными часами. — Полагаю, весь этот песок напомнил мне о нём. Дейви никогда не ассоциировал Эдем с песком. Кроме того, он не был готов к тому, что Эдем будет включён в сцену; ему с такой тревогой пришло в голову, что Азирафаэль действительно мог быть там, что Эдем действительно был реальным местом. Он отложил эту мысль на будущее. — О, и вот вы все. Вы, люди. — Азирафаэль указал на свернувшиеся бусы. Он улыбнулся Дейви. Его объяснение было закончено. Дейви кивнул, задумавшись. Он был осторожен с тем, что сказать дальше. — Интересно, какие чувства могут прийти вам на ум, когда вы смотрите на эту сцену? Стул стоял рядом с Азирафаэлем, но он продолжал стоять. Работая с лотком для песка, можно было анализировать всё и вся, включая угол, под которым кто-то смотрел на него. Если бы вы были к этому склонны. Азирафаэль сказал: — Песок создает нестабильное основание. — Это правда. — Это всё выглядит довольно одиноко. — Хммм. — Нет… — бровь Азирафаэля нахмурилась, когда он думал об этом. Он был вовлечён, искренен и тщательно раздумывал над этим. — Это не есть правильно. — Хм? Азирафаэль снова протянул руку и коснулся ею песка. Указательным пальцем он нарисовал фигуру. Вначале она представляла собой круг, окружающий человека и звезду, но затем расширилась так, что в него попали и бусины. — Так лучше, — сказал Азирафаэль. — Что это означает? — Это… — Азирафаэль посмотрел вверх в поиске подходящего объяснения. — Граница. Видите ли, я был неправ, когда сказал, что здесь одиноко. На самом деле оно просто было незащищённым. Лично Дейви всё ещё думал, что эта сцена выглядела одинокой. Хотя поднимать этот вопрос было бы бесполезно. — Вся сцена была незащищённой? — Нет, просто… — Азирафаэль собирался определить конкретные элементы, которые нуждались в защите. Он почти осознал, как это связано с его собственной внутренней сущностью, но затем скорректировал курс. — Что находится внутри границы. Дейви решил не слишком задумываться о расположении бус. Он не хотел задумываться о том, что это значило: бусины тоже были незащищены до того, как была установлена граница. — Мне любопытно. Есть ли что-нибудь из того, что вы выбрали, что вас удивляет? То есть то, что вы выбрали в качестве символа. Азирафаэль задумался и наклонил голову. — Ну, я не смог найти яблоко, поэтому вместо него у нас апельсин. — Ага. — Дейви был уверен, что где-то в его коллекции было маленькое яблоко, но может он что-то упустил. — Я не уверен насчёт песочных часов. — Голова Азирафаэля все еще была наклонена. —Как вы думаете, что они означают? — Время. — Это был очень очевидный и простой ответ, и Азирафаэль постарался раскрыть этот вопрос побольше. — Ход времени… Начало. И конец. Дейви надеялся, что этот риск оправдается. — Как это заставляет вас себя чувствовать? Ответ, необдуманный: — Грустно. — Хммм. — Дейви тоже с тоской смотрел на это. — Думаю, всё остальное предельно ясно. — Азирафаэль выпрямился и покачал головой. — Боюсь, у меня не очень развито воображение. Дейви на это не купился. Кроме того, он не думал, что они ещё не закончили грустить, даже если Азирафаэль хотел притвориться иначе. — Звезда удивительна. По крайней мере, для меня. — А, это. — Это было из категории предельно ясного, или, по крайней мере, Азирафаэль вёл себя так, как если бы это было так. — Я бы использовал змею, если бы она у вас была. Точно так же, как он знал, что в его коллекции есть яблоко, Дейви был абсолютно уверен, что в его коллекции было как минимум несколько крошечных резиновых змей. Змеи постоянно появляются в сценах с участием людей, и ему и в голову не пришло убрать их вместе со всеми явными религиозными символами. — Значит, вместо этого вы выбрали звезду? Азирафаэль кивнул, глядя на неё сверху вниз, и Дейви увидел, что он улыбается. Он сказал: — Кроули всегда любил звезды. Вот оно: оно вернулось. На первый план снова вышла грусть. Эта улыбка Азирафаэля была грустной. Дейви не торопился, чтобы прочувствовать печаль, которую Азирафаэль привнёс в свою сцену. Однако он не собирался указывать на это. Вместо этого он хотел сделать кое-что другое. — Мне стало интересно, можем ли мы кое-что попробовать… — предложил Дейви. — Может быть, мы могли бы попробовать это. Как бы выглядела эта сцена, если бы вы, ну, знаете, рассказали своему другу, что вы к нему чувствуете? — Что я чувствую? — Это предложение заставило Азирафаэля начать беспокоиться, поскольку он не сводил глаз с звезды и маленькой фигурки человека. Он откинул голову назад, медленно отшатнувшись, отстраняясь от этой возможности. Он вздрогнул. Это не должно было причинять такое беспокойство, и Дейви было любопытно, каковы могли быть конкретные контуры у этого беспокойства. Тем не менее, он не любил быть настойчивым: — Это не обязательно. — Нет, нет… — Азирафаэль был сосредоточен, и его внимание не отрывалось от двух центральных фигурок. Его вздрагивание переросло в неудовлетворённую решимость. С помощью лотка с песком вы передаёте кусочки себя маленьким пластиковым игрушкам, чтобы им было больно так же, как и вам, чтобы вам могло быть больно от их имени. Азирафаэль принял вызов: он протянул руку, как делал раньше, и снова использовал вытянутый указательный палец, чтобы изменить сцену. Он прижал палец к самой верхней точке звезды и надавил вниз, чтобы она утонула. Движения были контролируемыми, плавными. Они были механическими. Песок был недостаточно глубоким, чтобы полностью покрыть звезду; та самая точка, к которой прижался Азирафаэль, всё ещё выглядывала наружу. Поэтому, надавив на неё настолько сильно, насколько он мог, Азирафаэлю пришлось закончить работу и насыпать сверху окружающего песка. Он был осторожен, чтобы ничего больше не потревожить. Бусы не были потревожены; фигура мужчины нисколько не тряслась. Только звезда исчезла под песком. Дейви тяжело вздохнул. Азирафаэль продолжал смотреть на скопившийся песок. — Где ваши мысли? — спросил Дейви. — Я полагаю, в подземном мире. — Голос Азирафаэля был ровным. А затем, прежде чем Дейви успел вмешаться, он постарался стряхнуть эту мысль. — Возможно, я мыслю слишком буквально. — Вы так думаете? — Дейви так не думал. Азирафаэль не совсем знал, как это объяснить. Его мышление замедлялось из-за того, как много он не позволял себе прочувствовать, и как сильно зарытая звезда все равно подталкивала его к чувствам. — Возьмем, к примеру, границу, которую я изобразил. — Хорошо. — Я изобразил это, нарисовав линию на песке… — Ага. Лицо Азирафаэля напряглось; его глаза заблестели. Выражение его лица стало жёстким из-за попытки удержать их от скопившейся влаги. — И вот как вы видите, — в голосе Азирафаэля читалась неуверенность. Ему хотелось, чтобы он ощущал себя запутавшимся или сомневающимся, но это было не так. — Я снова выразился совершенно буквально. Дейви не понимал. Признав это, Азирафаэль издал небольшой ироничный смешок. — Вокруг нас нет настоящей границы, доктор Хэмпсон. Всё, что у нас на самом деле есть — это линия, проведенная на песке. Это снова был вопрос безопасности. О границах, которые призваны защищать, и о границах, которые были замкнутыми. Дейви видел линию на песке, которую провёл Азирафаэль, вокруг себя, вокруг своего самого близкого друга, вокруг всего человечества и подумал о том, насколько парализующим может быть осознание того, что невидимой стены на самом деле никогда не существовало. Теперь Дейви понял. По крайней мере, ему так казалось. Он вздохнул, чтобы выразить это. Но ему все равно хотелось копнуть глубже. Он прочистил горло. — Ошибся бы я, Азирафаэль, если бы предположил, что то, что вы тут изобразили, является наихудшим сценарием? — О, это не самый худший вариант, нет. — Но все равно довольно плохой? Азирафаэль был очень сосредоточен на маленькой кучке песка, под которой была похоронена заострённая пластиковая звезда. — Можно и так сказать. Дейви дал этому ответу настояться некоторое время, чтобы они оба его прочувствовали. Он выдохнул, а затем обратился к альтернативе. — Однако мне интересно… Что, если мы попробуем что-то другое? Может быть, как насчет такого, мы могли бы думать об этом, как о мечтах. Знаете, как журавль-в-небе, долго-и-счастливо, что-то такое? Можем ли мы изобразить сцену, которая покажет наилучший вариант развития событий? Бровь Азирафаэля изогнулась. Он задумался. Это то, чего хотел Дейви. Весь этот день, всю эту сессию больше всего он хотел, чтобы Азирафаэль представил своё счастливое будущее. Он хотел посмотреть, как оно будет выглядеть. Он хотел, чтобы Азирафаэль увидел, как оно будет выглядеть. Ему бы хотелось, чтобы даже через расстояние между игрушками, помещёнными в песок, Азирафаэль мог сформулировать будущее, в котором он был бы верен себе, и оно было хорошим. Это была не такая уж маленькая просьба. Дейви знал это. Он смотрел, как Азирафаэль думал над этим, и он совершил ошибку, возлагая на это большие надежды. Азирафаэль перенёс свой вес с одной ноги на другую. Он столкнулся лицом к лицу со сценой. Его челюсть сжалась, словно гримаса, и он в последний раз потянулся к песку. Взяв её между указательным и большим пальцем, он вытащил эту звезду. Он смахнул с неё весь песок, чтобы она была девственно чистой, а затем поднес её к себе. Для Дейви удаление звезды из плоскости лотка с песком имело большое значение. Он должен был предположить, что для Азирафаэля это тоже имело значение. Работая с лотком для песка, вы не убираете фигурки без причины. Но Дейви не мог прочитать выражение лица Азирафаэля. Азирафаэль не отпускал звезду. Он сжал её в ладони, а затем сплёл вокруг неё пальцы. Дейви знал: держать её вот так, с заостренными углами, было неудобно. Азирафаэль либо не заметил, либо не возражал. Или, возможно, у ангелов кожа толще, чем у человека. Хватка Азирафаэля крепко сжала маленькую звезду. Он посмотрел на искажённый песок, из которого он выдернул звезду, и на остальную часть сцены, которую он создал. А потом он вздохнул, смирился и, наконец, сел на предоставленный ему стул. — Я не могу сказать, — сказал Азирафаэль. В его голосе читалось поражение. Он посмотрел в сторону, шмыгнул носом, и его глаза теперь полностью наполнились слезами. — Я не знаю. Однако, произнеся это, Дейви заметил: он всё ещё крепко сжимал звезду в руке. Рядом с Азирафаэлем она была под защитой. *** Вы не убираете лоток с песком, пока клиент ещё находится в комнате. Вы ждёте, пока он уйдёт, а потом собираете фигурки, игрушки и убираете их все самостоятельно. Для Дейви процесс уборки после сеанса с песочным лотком представлял собой ритуал. Это был шанс поразмыслить. Последние две недели с Азирафаэлем, как признал Дейви, прошли хорошо. Они ощущались нормально, такими, какими и должна быть терапия. Они увидели прогресс, пусть и не такой уж большой. Не было никаких откровений, никаких кинематографических прорывов, но такова была терапия. Вот как это происходило. Эти последние две встречи с Азирафаэлем, честно говоря, были напоминанием о том, что Дейви так нравилось в этой профессии, о том направлении, которое он так давно выбрал для себя в жизни. Это была та работа, которой ему бы действительно не хватало, если бы он перестал работать психотерапевтом в частной практике. Когда Азирафаэль ушёл, Дейви пришлось попросить вернуть звездочку назад. Азирафаэль смутился, когда вложил её в перевернутую ладонь Дейви. Дейви пришлось задаться вопросом, стоило ли ему просто позволить ему оставить её себе.