То, чего не может быть

Сон Ли был тревожен. Она увидела актовый зал лагеря – таким, каким он был во времена своего существования. Она стояла и с трепетом произносила строки из знаменитой шекспировской пьесы: — Ромео, как мне жаль, что ты Ромео! Отринь отца да имя измени, А если нет, меня женою сделай, Чтоб Капулетти больше мне не быть! Вокруг было темно. Сначала ей казалось, что она репетирует одна, пока не раздался мужской голос: — Меня плащом укроет ночь. Была бы Лишь ты тепла со мною. Если ж нет, Предпочитаю смерть от их ударов, Чем долгий век без нежности твоей. Ли опустила глаза к краю сцены – он подошел совсем близко, положив руки на деревянную обшивку и смотрел на неё снизу вверх. Столь неожиданное появление заставило её оторопело уставиться на него. Мужчина пугающе улыбался, и Ли отчего-то показалось, как будто она стала гораздо младше своего реального возраста…как будто снова стала подростком! И этот тип не смеет так смотреть на неё – так пугающе, так…похотливо! —Кто показал тебе сюда дорогу?!— в её голосе прозвучали нотки возмущения. — Ее нашла любовь. Я не моряк, Но если б ты была на крае света, Не медля мига, я бы, не страшась, Пустился в море за таким товаром, — его сальный взгляд и мерзкая улыбка не сулили ничего хорошего. Ли почувствовала, что под таким взглядом ей в разы труднее стало двигаться и говорить. — Мое лицо спасает темнота,— она сглотнула и попыталась сделать вдох. — А то б я, знаешь, со стыда сгорела… Что ты узнал так много обо мне. Хотела б я… восстановить приличье, Да поздно, притворяться ни к чему… Пока она говорила, он, кажется, поднялся на сцену и зашел ей за спину, отчего Ли охватила паника. Бежать, спасаться! Проснуться! С этой мыслью Ли отодрала голову от подушки. Слава Богу, всего лишь сон! Всего лишь сон! Часы показывали шесть утра. Спать ей после такого уже не хотелось, поэтому она поспешно выбралась из кровати и отправилась на кухню – ставить чайник. Когда чайник оказался на плите, Ли решила дойти до ванной – смыть остатки того ужаса, что ей приснился. Ополоснув лицо водой, Ли кинула взгляд в зеркало – и вскрикнула. Из зеркала на неё смотрела совершенно другая девушка! Темные глаза и волосы, короткая стрижка… Ли принялась ощупывать свое новое лицо и тело: она мысленно причитала и стенала, пытаясь найти хоть какой-то выход из ситуации. — Так, надо успокоиться,— она повернула замочек в двери, запираясь. Она должна посидеть какое-то время. Успокоиться…в конце концов, слезами горю не поможешь…подумала она, все-таки размазывая слезы отчаяния по щекам. Она обессиленно опустилась на холодный кафельный пол, все ещё продолжая реветь. Её начавшуюся истерику прервал стук в дверь. — Лиза, открой, я опаздываю в Департамент,— голос Виллима за дверью был какой-то странный. Без привычных теплых шероховатостей в голосе, он моментально заставил Ли напрячься. — Ты простыл, что ли, вчера? У тебя голос странный. — Обычный. Я опаздываю. Ты пустишь меня в ванную или нет? — Сейчас,— Ли встала с пола, поколебалась, прежде чем открыть дверь – и замерла, когда открыла. Перед ней стоял тот ужасный мужик из её сна! Ли снова вскрикнула, закрывая себе рот рукой. Он тоже посмотрел на неё не без удивления: — Что с тобой случилось? — А с тобой?— язвительно фыркнула она в ответ. — Was zum Teufel ist überhaupt los?! — он подошел к зеркалу, ощупывая свое лицо и осматривая тело. Ли с тревогой наблюдала за ним, понимая, однако, что ему всё это так же не нравится. А ещё она запоздало поняла, что он ищет метку на теле – ту, чтобы обычно ставили на каждом сотруднике тайной Канцелярии для опознания. След от ожога каленым железом на правом боку у него действительно был. А на правой руке проглядывала знакомая татуировка –вечное напоминание о том, что он прошел Дахау и медицинские эксперименты. Ли вслед за мужем проверила свой правый бок – там тоже была метка, которую она получила, как сотрудник Тайной Канцелярии. Из кухни тем временем зазвенел чайник – Ли кинулась его выключать. На кухне она вспомнила ещё кое о чем. Когда они расследовали дело в школе-пансионе «Логос», её незаконно стерилизовали, на теле остались шрамы. Ли приспустила вниз шорты. Два соединяющихся тонких шрама остались при ней. Итак, она поняла, что она – это по-прежнему она, и Виллим – по-прежнему Виллим. Но это никак не помогало понять, почему они проснулись с изменившейся внешностью. — Кофе будешь?— почти на автомате спросила Ли мужа, который вышел из ванной и стал ходить по комнате, бормоча что-то по-немецки. Это означало, что он ну очень зол и в ближайшие полчаса, в лучшем случае, она не вытянет из него ни одного русского слова – пока он не успокоится. — Karte, Karte,— забубнил он вдруг и ушел в спальню. Через несколько минут вернулся с теми картами, которыми они пользовались, пока изучали заброшенный лагерь. — Hier und hier...Lieschen, komm her!— он махнул Ли рукой. Ли вздохнула – такое поведение мужа её всегда нервировало. — Blaue Räume auf der Karte. Rote Punkte. Siehst du?— с противоположного конца стола она увидела, что он показывает на те злосчастные комнаты, где им стало не по себе. — И что нам теперь делать? Наверняка нам ещё начнут пенять, что мы не соблюдали технику безопасности…— пробурчала Ли, представив реакцию отца и Петра Алексеевича.— Хоть на работу не ходи… — Pelicola...wir müssen direkt zu ihm gehen…— Монс сгреб карты и унесся в спальню. Паликола был судебно-медицинским экспертом в Тайной Канцелярии, и теоретически, мог помочь им разобраться. А если нет, направил бы их в Магнатский госпиталь. Через двадцать минут они оба полностью оделись и уже садились в машину, а ещё сорок минут уже разговаривали с Паликолой. — Там были вспышки сильной магии?— спросил он. Монсы переглянулись и показали ему карты. — Головная боль, головокружения, приступы жара, боль, запахи…было? — Было,— Виллим, наконец, обрел способность говорить по-русски.— Запах крови. — А у меня жар и головокружение,— отозвалась Ли.— Почему это произошло? — Скорее всего, потому, что там происходило что-то очень страшное,— выдвинул, наконец, предположение Паликола. — Причем постоянно…систематически… — Я читала про что-то подобное,— оживилась Ли. — Если когда-то в прошлом, скажем, в лагере систематически издевались над детьми, то это действительно могло оставить такой след. — Значит, нам нужно узнать, кто это делал,— Виллим встал, готовый действовать, но Паликола протянул ему направление на обследование. — Не раньше, чем вы оба пройдете тех врачей, что я здесь написал. Надо узнать, насколько для вас безопасны все эти превращения. — Я себя нормально чувствую. Лучше пойду, напишу заявку в архив, — возмутился Монс, уходя. — О, все, взял след,— пробормотала Ли.— Виля, мы пока обследования не пройдем, с нас не слезут, ты же сам знаешь. — Пока мы будем по врачам бегать, у нас дело отберут,— возмутился он. — Ты же сам за него браться не хотел. — А теперь захотел! — Что, молодым и красивым быть уже не устраивает? — ехидно поддела его Ли. — Не в этом дело. Просто дело на контроле в Департаменте. А они, сама знаешь, хотят видеть результат как можно скорее. — Они в курсе, что для результата тебе нужно, как минимум, прошерстить архив? — Вот об этом я и собирался им сказать, — отчеканил он.

***

*** Почти весь день они провели в госпитале, а к вечеру Монса вместе с Данилычем сдернули в Департамент – жандармским чиновникам не терпелось выяснить, почему Виллим пропустил утренний доклад. Ли решила после госпиталя вернуться и подождать их в кабинете. Виллим появился почти к ночи, уставший, взмыленный и проклинающий бертильонаж на чем свет стоит. Меншиков, тоже вымотанный, только бросил: — Молись теперь, чтобы дело это вам оставили. — А что случилось?— Ли даже встала с места. — Да не поверили они, что со сменой внешности само получилось. — Они снова решили мне все измерить! Естественно, теперь у меня слишком широкое лицо, тяжелый подбородок и все такое прочее! — возмущенно перебил начальника Монс. — Теперь я больше похожу на преступника, а не на того, кто их ловит! Того и гляди, наблюдение приставят… — Не приставят. Они же в конце концов по отпечаткам поняли, что это ты и есть. — Мы ещё тест ДНК сдали в госпитале, это на случай, если они совсем там сомневаются,— подсказала Ли, подходя и обнимая мужа.— Виля, поехали домой, а? Я надеюсь, тебе завтра в департамент не надо? — Вот именно, давайте, дуйте домой,— Меншиков одобрительно похлопал дочь и зятя по спине.— А я уж прослежу, чтобы дело у вас не отобрали. Все-таки раз вас так зацепило – вам и разбираться…А пока отдыхайте.