Если нет

Виллим в очередной раз надавил на дверной звонок. Ожидание злило его. Но заявляться с ксивой и омоном было опасно – да и нет у него никаких оснований. Но Большаков не открывал, и капитан Монс уже начинал нервничать. Он и так потратил много времени – Большаков не подходил к домофону и Монсу пришлось звонить в квартиры его соседей, чтобы попасть в подъезд. Наконец где-то после 10 по счету звонка, за дверью раздались шаги и хриплый голос. — Чего надо? Монс быстро натянул на лицо одну из своих самых дружелюбных светских улыбок. — Здравствуйте. Мирон Денисович Большаков – это вы? — Ну, я. Чего надо? — Меня зовут Артём Давыдов и я журналист, — Виллим решил не выдавать себя и представиться другим именем. — Веду в журнале колонку про историю спорта. Вы ведь в 1980 чуть не стали участником Олимпиады? Дверь заскрипела, и Виллим увидел цепочку и почти скрытое во тьме коридора лицо Большакова. — А тебя это не касается, — прохрипел он. — Понимаю, — Виллим был подчеркнуто вежлив. — Вам неприятно это вспоминать. Вы ведь тогда получили травму... Снизу запищал домофон, и раздались шаги. Виллим обратил внимание, как старик вздрогнул от этих звуков и неохотно сняв цепочку, буркнул: — Ладно, заходи. Только обувь сними. Виллим быстро зашел внутрь, начав разуваться. Лампочка в коридоре светила тускло, но он успел заметить, что левый глаз Большакова был полуприкрыт: веко почти не двигалось. Интересно, на снимке из дела этой травмы у него не было. Глянуть бы его медицинскую карту… Монс прошел в комнату под бдительным присмотром хозяина. Вообще он заметил, что тот нервничает, как будто и впрямь боится, что любопытный журналист начнет совать свой нос не в свое дело. На журнальном столике стояла фляга. Большаков, буркнув: «Тебе не предлагаю», отпил из неё. — При каких обстоятельствах вы получили травму? — спросил Виллим, вспомнив о мнимой цели своего визита. — На соревнованиях,— нехотя ответил Большаков.— После этого врачи сказали со спортом завязать. — И чем вы занимались? — В школу пошел физруком. Летом в детских лагерях работал, пока сил хватало. — Понятно. Вас кто-нибудь навещает? Дети, внуки? — Нет у меня детей. Один я. Виллим хмыкнул, слегка нахмурившись. О падчерице Большаков даже не попытался упомянуть – подозрительно. Взгляд капитана зацепился за фотографию, лежащую на столе. На ней был изображен тот злосчастный пляж и Большаков в обнимку с Никой. — Чего смотришь? — одернул Большаков, заметив, что Виллим обратил внимание на фотографию. — А кто тогда эта девушка? — Не твое дело! — отрезал старик, забирая у него фотку. Монсу стало понятно, что разговор не клеится. Поэтому, извинившись за потраченное время, он надел ботинки и вышел из квартиры очень раздосадованный. Оставалось надеяться только на падчерицу Большакова – Арину Федосееву. Виллим быстро нашел дом, в котором она жила. Позвонил в домофон. Арина поколебалась, но все-таки пустила его в подъезд. Но едва увидев его лицо, женщина вскрикнула и захлопнула дверь прямо перед его носом. Такой поворот Монсу не понравился. — В чем дело? — он постучал в дверь, хотя, конечно, знал ответ на этот вопрос. Это же как падчерица может бояться собственного отчима, что даже перед мужчиной, похожим на него внешне, захлопывает дверь? — Арина, откройте дверь. Я бы хотел просто задать вам несколько вопросов. — Уходите, я не открою! — судя по тону, женщина была на грани истерики. — Почему? — Потому что вы похожи на моего отчима! — И…что? Повисло молчание. Затем дверь все-таки приоткрылась. — Я его очень боюсь, — женщина говорила шепотом, точно боялась, что Большаков мог подслушать их разговор. — Вы не знаете, что он творил со мной, когда я была подростком. — Клянусь, все, что вы скажете, останется между нами, — заверил её Виллим. Ему очень хотелось услышать рассказ Арины, он даже диктофон приготовил. Её показания должны помочь ему засадить Большакова за решетку. Поколебавшись, женщина все-таки впустила его в квартиру. — Только не вздумайте прикасаться ко мне, — предупредила она, косясь, почему-то, на ширинку его брюк. Виллим посмотрел на неё с легким удивлением: расплывшаяся, неряшливая женщина, в квартире – явные следы беспорядка, ощущение, что здесь не убирались неделями. Неужели она всерьез думает, что он на неё нападет? — Хорошо. Расскажите, что он с вами делал. — Не здесь. Пройдемте в комнату. В комнате Виллим сел на диван, незаметно включив диктофон, Арина уселась на кресло, отодвинувшись как можно дальше и даже положив подушку на колени. — Когда он женился на моей маме, мне было одиннадцать, — начала Арина. — В тринадцать лет он начал ко мне приставать. У меня как раз начала расти грудь, он начал меня трогать, говорить, что я уже совсем взрослая, что пора уже привыкать к тому, чем взрослые люди занимаются… — Вы кому-то об этом рассказали? Матери, например?— нахмурился Виллим. — Да вы что, она бы мне не поверила. При матери он был образцовым. Не пил, не курил, не бил, деньги приносил…— она тяжело вздохнула. — А когда мне было четырнадцать, он заперся со мной в ванной и изнасиловал. Потом долго извинялся, даже подарки покупал… Арина говорила долго, как будто не замечая отвращения и брезгливости на лице собеседника. Виллиму в какой-то момент даже начало казаться, что Арина даже наслаждается, рассказывая про противоестественную связь с отчимом.

***

Разговор с падчерицей подозреваемого оставил у Виллима тягостное и мерзкое впечатление. Настолько, что первое, что ему захотелось сделать, придя домой – принять душ. Он успел это сделать до того, как жена вернулась домой. — Ого, — удивилась она, увидев, что он ходит по квартире в одном полотенце и с мокрыми волосами. — Ты сегодня рано. Что-то случилось? Он махнул рукой, пошел искать халат. — Большаков разговаривать не захотел? — Не захотел. Сходил к его падчерице – она мне такое рассказала…про то, что с ней отчим вытворял. Причем так рассказывала, точно выгораживала. Дескать, подарки он ей покупал, после таких издевательств. — Ужас какой,— Ли аж передернулась. — И вот ещё что, — Виллим вышел из спальни уже в халате. — У Большакова я увидел фотографию с Никой. Судя по всему, на том самом пляже. Он её там обнимает. — Он что её, на стенку повесил? — Нет, лежала на столе. Не удивлюсь, если он её до сих пор помнит, — мужчина вздохнул. За ужином они оба молчали. — Как улики? Что-то ещё удалось вытащить? — спросил Виллим, когда Ли начала мыть посуду. — Вроде да. Только я все равно не могу до конца понять, Большаков ли это был, и кто был его жертвой – Ника или какая-то другая девочка. — Я попробую достать образец его крови в поликлинике, где он наблюдается. — Если, конечно, он вообще туда ходит, — фыркнула Ли. — Хочу ещё пойти в школу, где он работает, поговорить с директором, с учениками, с учителями. — А если он тебя узнает? Виллим посмотрел на неё. — Как-то не подумал об этом. С чего ты решила, что он меня узнает? — Если он тебе почти ничего не рассказал и даже оставил компрометирующее фото на столе, можно предположить, что гостей он к себе не пускает. А значит, может тебя узнать в школе. — И что ты предлагаешь? — Приклеить тебе бородку, — Ли хихикнула. — Какую бородку? — Эспаньолку. Как у Мастера. — Опять свой любимый сериал вспомнила и посмеяться решила? — Не-не-не, я серьезно. Между прочим, иногда усы и борода меняют образ радикально. А это и нужно, чтобы тебя Большаков не узнал. — Ладно, идея вроде неплохая. Завтра с утра сможешь меня загримировать? — Да без проблем. Только не с пяти утра. — С восьми тебя устроит?

***

К восьми утра подбородок Виллима украшала аккуратная эспаньолка, а Ли удовлетворенно улыбнулась. — Мне не идет?— недовольно спросил он, взглянув не себя в зеркало — Да нет, очень реалистично смотрится. Как будто твоя, — Ли улыбнулась ещё шире.— Ты теперь реально похож на Мастера из Доктора Кто! — Боишься, что все испугаются и сбегут от такого вселенского зла? — Виллим улыбнулся, решив поддержать шутку. — Надеюсь, что они испугаются и расскажут тебе всю правду. Виллим надеялся, что Большаков не увидит его, а значит, не сможет узнать. Впрочем, проблемы начались сразу же при входе в школу: чтобы попасть к директору, Виллиму пришлось ждать почти полчаса. На этот раз он решил не придумывать себе легенду и показал свое реальное удостоверение. Но и разговор с директором ни к чему не привел: он был с ним давно знаком и не поверил ни в какие подозрения. Но разрешил Виллиму поговорить с другими учителями и даже показал, где находится учительская. Там сидело несколько учительниц, и Виллим заметил, что едва на пороге появился директор, все женщины, сколько бы им не было лет, как будто бы притихли и замолчали. К счастью, директор представил Виллима и сразу же ушел, и через несколько минут в учительской возникло тихое оживление. — Вы из полиции?— ахнула пожилая учительница.— Тогда все ясно. Этого гада самого гнать надо взашей! — Кого именно?— решил уточнить Виллим. — Да директора нашего! Не видит, что творится у него под носом! По учительской пронесся возмущенный ропот, который Виллим вежливо прервал: — Я хотел бы выслушать каждую из вас по очереди. — А сейчас вам Оля все расскажет. Оля, иди сюда!— засуетилась одна из пожилых дам, жестом приглашая к разговору совсем молодую девушку, стоявшую у окна. Олей оказалась совсем молодая учительница, едва начавшая преподавать. Она, стесняясь, села за стол прямо перед Виллимом. — Представьтесь, пожалуйста,— осторожно начал он. — Ольга Николаевна Ковалева. Я преподаю литературу и русский язык, а ещё у меня классное руководство….пятый класс. В среду у них была физкультура. — Что-то случилось именно на этом уроке? — После уроков. Две девочки, Дарина и Полина, рассказали, что физрук – Мирон Денисович Большаков…оставил их после урока, потому что они забыли форму. Знаете, что он заставил их делать? — голос девушки звенел от шока. — Он заставил их бегать в одном нижнем белье, в холодном зале! А ещё Дарина мне рассказала, что он их шлепал! По попе! Представляете! И просил никому об этом не рассказывать…а они не выдержали, и мне рассказали… и я теперь боюсь. — Вернулся к старым делам…— пробормотал Виллим, покачав головой и сделав пометки.— Что-то ещё на его уроках замечали подобное или вообще странное? — Да он вообще весь странный, — вступила в разговор снова та самая пожилая учительница, что позвала Ольгу Николаевну.— А меня звать Ирина Геннадьевна, я здесь математику преподаю. Этот Большаков работает здесь лет десять. Директор его как пригласил, так выгнать и не может. Учитель из него так себе: я много раз видела, как он детей на своих уроках гоняют, они потом на уроках от усталости валятся. А в последнее время от него так вообще регулярно перегаром несет. И самое страшное – он к ученицам проявляет недвусмысленный интерес. Не на людях, конечно, а когда никто не видит. Девочки, конечно, сейчас рослые пошли, но это же не значит… — А вы можете конкретную ситуацию припомнить? — Так вот я к этому и веду. Как-то раз я сильно задержалась, я ещё внеурочно подготовку к экзаменам вела, тетрадей на проверку накопилось…Смотрю, на часах уже почти девять часов вечера. Ну, собралась домой идти. А мне навстречу одна из учениц, Соня Новикова. Из спортзала выходит. Я её спрашиваю – ты чего, Сонечка, так поздно? А она говорит, тренировка была. Я удивилась – какая тренировка в такое время? — Может быть, действительно была тренировка? — спросил Виллим. — Нет, тренировки и спортивные кружки обычно по вечерам пятницы, среды и понедельника. А тут вторник был. Это Большаков, гад, что-нибудь с ней делал! — Где я могу найти Соню? — У них сейчас история в 31 кабинете на третьем этаже. Проводить вас? Скоро как раз звонок. Виллим согласился и вскоре уже стоял в коридоре на третьем этаже, пытаясь разговорить Соню, но девочка отказывалась отвечать на все его вопросы. Тогда Виллим дал ей свою визитку и предложил позвонить, если она захочет поговорить.