Точки и паузы

Через пару дней Виллим все-таки получил постановление и изъял образцы крови Большакова из поликлиники. Ли сравнила их: теперь подтвердилось, что следы пота и спермы на футболке – именно его. — Все ещё мучаешь футболку? — спросил Виллим, заглянув с утра в лабораторию.— Ты же узнала, что она принадлежит Большакову. — Смотря кто кого мучает, — хмыкнула Ли. — Я тут выяснила, что на ней не одна ДНК, помимо Большакова, а целых две. И обе женские. И теперь я пытаюсь выяснить, кого это гад изнасиловал раньше… — И как? — вопрос был скорее дежурным, потому что Виллим и так догадывался об ответе – Ли развела руками. — Я запросила информацию о матери Ники, думала выяснить у неё, с кем она дружила. Мать у неё умерла, только тетя осталась. Пойти, что ли, тетю опросить… — Опроси, — Виллим осторожно коснулся её плеча. — Может, Ника что-то рассказала ей такое, что боялась рассказать матери. — Мне б хотя бы узнать, с кем она дружила, — вздохнула Ли. — Есть у меня подозрение, что Большаков так всех обработал в этой истории, что концов больше не найти. — Ты же знаешь, что после каждого преступления остаются следы. Некоторые даже время не может стереть, — он осторожно взял её за плечи. — Так что хватит киснуть здесь, иди, опрашивай. А я пока займусь изучением других улик. Вскоре молодая женщина уже стояла в одном из дворов-колодцев – где-то здесь жила тетя Ники, Татьяна Сергеевна. Вскоре Ли нашла нужный подъезд и поднялась на третий этаж, мельком любуясь старинными витражами на окнах, которые, наверное, сохранились здесь ещё до революции. Пожилая женщина оказалась непростой: бывший преподаватель литературы в университете, она ещё долго и пространно рассказывала Ли об истории этого дома и этой квартиры. Ли сначала вежливо улыбалась и не решалась её прерывать – но потом ей все-таки пришлось это сделать. — Татьяна Сергеевна, я, конечно, с удовольствием бы послушала ещё про это место, но я здесь по другому вопросу. Я занимаюсь пересмотром дела вашей племянницы, Ники Алексеевой. При этих словах пожилая женщина мгновенно умолкла. Некоторое время она молчала. — Бедная, бедная девочка…— вздохнула она наконец. — Даже пожить не успела как следует. Не удивлюсь, если её убил этот изверг. — Большаков? — Вот, видите, вы все знаете… — Татьяна Сергеевна, а что вы знаете? Вы видели, как Большаков приставал к вашей племяннице? Или вы видели, что он не подобающе общается с другими своими подопечными? Она снова замолчала, а потом опять решилась: — Да ничего я не знаю…просто поглядывал он на неё действительно как-то странно. А ведь она ещё совсем ребенок была! — Как именно он на неё…поглядывал? — Как будто был в ней заинтересован как мужчина. Нет, не заинтересован. Я бы сказала, даже одержим. — В чем это выражалось? — Я часто приезжала к Нике. Он постоянно следил за ней, смотрел вслед…есть в этом что-то жуткое. Когда Ника пропала, он поднял на уши весь лагерь, чтобы найти её. — А как она пропала? — Ли напряглась: в деле обстоятельства пропажи Ники были описаны очень скупо. У лесной речки была найдена одежда Ники и футболка Большакова – это все, что ей удалось выжать. — Понимаете, Ника была очень домашней девочкой. Она была очень привязана к матери, даже в свои шестнадцать лет. Она попросила этого…Большакова отвезти её домой. Я думаю, он её…мог изнасиловать по дороге…— женщина потянулась за носовым платком, вытерла слезы и высморкалась. Помолчав, она вновь заговорила: — Понимаете, она мне ничего не рассказывала…Если бы я хоть что-то знала…я бы этого не допустила… Ли сочувственно смотрела на неё. — Вы не виноваты. Такие насильники и педофилы обычно запугивают своих жертв, чтобы те ничего не рассказали тем, кто мог бы их защитить. Возможно, в случае Ники все складывалось именно так. В этот день Ли удалось выслушать ещё несколько женщин – когда-то друживших с Никой. И во всех их рассказах фигурировал Большаков – все отметили, что он постоянно крутился возле Ники. Как, в таком случае, он оказался вне подозрений? В этот день Ли удалось выслушать ещё несколько женщин, которые когда-то дружили с Никой. Рассказы их были однотипными, и во всех их рассказах фигурировал Большаков. Его упоминала каждая. Это было неудивительно, потому что он был их воспитателем в ту смену. Кто-то из опрашиваемых над ним откровенно смеялся, а кто-то до сих пор вспоминал, причем с нежностью. Но общим было одно – все упоминали, что он постоянно крутился возле Ники. Как, в таком случае, он оказался вне подозрений? На очереди у Ли была последняя опрашиваемая – Виктория Смирнова, одноклассница и подруга Ники. Интересно, что в лагерь они приехали вместе, а потом, судя по её показаниям в деле, резко перестали дружить. — Виктория Игоревна, вы помните Нику Алексееву? —Ли начала опрос в лоб:был конец дня, и ей от усталости стало не до сентиментов. — Да,— женщина очень удивленно посмотрела на неё. — Мы учились вместе. — И вместе поехали в лагерь летом 1985 года? — Да, в ту злополучную смену… — В злополучную? — Да…— собеседница снова осеклась – точно не хотела говорить лишнего. Ли не торопилась с вопросом – она чувствовала, что слова уже вертятся на кончике языка Виктории, точно она думает, сказать или не сказать. — Я не знаю, как начать…мы же тогда совсем почти дикие были…в этом плане…знали только картинки по биологии…все интересно… Ли понимающе улыбнулась и кивнула. — В общем, там был один человек…нам тогда по 15 лет было. Нике 16 в конце смены исполнилось. Он на неё смотрел как на женщину. Буквально ел глазами. — Как его звали? — Имя такое странное было. Как будто древнее. А, Мирон Денисович его звали. Большаков. Наш вожатый в эту смену. У него какой-то бзик был на нашу Нику – постоянно за нами таскался. Одергивал. Говорил, что заботится. — А вы что-то делали, что правила лагеря запрещали? — Нет, но…— Виктория уставилась в стену. — Я помню, в конце смены у Ники был день рождения. Мы по этому поводу собрались на пляже. Он сказал, что хочет сфотографироваться с ней на память. Мы на следующий день уезжали. Виктория ушла в комнату, откуда принесла черный бумажный конверт, откуда достала выцветающую фотографию. — Вот эта фотография. …А потом я уехала, а Ника осталась. И не знаю, что было дальше. Ли вздохнула. Очевидно, эта фотография была только началом. Началом кошмара Ники Алексеевой. На фото была она – в купальнике и обнимающий её Большаков – в одних плавках. Ли нахмурилась: так вот какую фотографию мог видеть Виллим во время своего визита к Большакову. Это была бы отличная улика против него. Ли вгляделась внимательнее в позу на снимке. Ника действительно зажмурилась от солнца – или оттого, что ждет, пока это закончится и этот мерзкий педофил наконец отойдет от неё, силком накрывая её тонкие ручки своей лапой на её груди? — Я заберу её?— Ли указала на снимок. — Да, забирайте. Не могу на неё смотреть, — фыркнула Виктория. Повисло молчание. — Почему вы на меня так смотрите? — женщина явно занервничала под взглядом Ли. — Вы хотели бы быть на её месте, Виктория Игоревна? — спокойно спросила Ли. — Я имею в виду не тот момент, когда она пропала, а когда она была в поле зрения Большакова. Вы завидовали ей? — Конечно, — вдруг повысила она голос, отчего её тон стал наглым и вызывающим. — Большаков – мужик красивый, интересный, что он в ней-то нашел? — А вас это не смущает, что он сделал предметом своих вожделений шестнадцатилетнюю девочку? Что преследовал её? Вам не страшно от того, что на её месте могли бы оказаться вы? — Не могла, я же не на две смены туда поехала. Те, кто ездил на две смены, вот они обычно и влюблялись в Большакова. А я обычная. Из простой семьи. И путевка была только на одну смену. А мать Ники где-то наскребла денег на вторую путевку… — Значит, у матери Ники тоже не было денег на путевку? — уточнила Ли. В голове у неё зародилось ещё одно нехорошее подозрение, хотя и маловероятное. Вряд ли Большаков оплачивал путевки всем воспитанницам, которые ему понравились…Хотя, если их могла быть одна, максимум две… Ли возвращалась домой с тяжелым сердцем. Сил уже не было, а в голове роились догадки одна хуже другой. Нет, лучше выспаться – а завтра, с новыми силами, за расследование. Она открыла дверь своим ключом, думая, что муж уже спит. Но он не спал, а читал на диване сводки. — Привет,— Виллим подошел и поцеловал жену в щеку, отчего она слегка вздрогнула.— Ну, как дела? — Плохо,— Ли присела на пуфик.— Все говорят примерно одно и то же – что Большаков постоянно крутился рядом. Хотя я тут у одной забрала фотографию…— она порылась в сумочке и нашла фото. — Ты такое же видел у Большакова? — Да, оно,— мрачно кивнул Виллим.— Похоже, перед нами ещё одно косвенное доказательство его грязных дел.