Мирный денёк

-----Предуприждение----- Этот фанфик может не состыковываться с настоящими событиями в крестоносце, но буду пытаться не допускать больших отклонений. Может даже быть так, что когда выйдут следующие серии креста, будет ООС (нетипичное поведение персонажа) ибо некоторых персонажей еще не раскрыли.

***

Изучение трав и зелий ныне прошло скучно и тягостно, как тяжёлый дождь, что не проливается, но только тучит над головой. Занятие наше свелось к тому, что Сому Ронге — хилый старец с руками, как корни старого вяза, — подносил одно растение за другим, с благоговейной неторопливостью выкладывая о каждом длинные речи. Будто каждое зелье было любимым внуком, а мы — судьи, что могли его не одобрить. Порой он теребил пучок сушёной травы, и запах то ли мёда, то ли пыльной церкви лился по классу. Сказывал, что сей корень "желтолитсником" зовётся, помогает при порче и животе вздутом, а также "отгоняет дурные сны, коли растолчён и в мешочек зашит". Но говорил он о нём почти пол-часа, не вдаваясь в суть, больше восхищаясь, чем обучая. Мне казалось, он попросту тянул время — с утра до вечера. Видать, других занятий для нас не имелось, а фехтование без присмотра старших нынче под строгим запретом. А из взрослых в поместье остался лишь он да старшина по оружию, что руки свои от меча не отрывает и говорить не любит. Так провели мы день в тоскливом оцепенении. Воздух в зале был спертый, травяной — смесь старых стеблей, перетёртого мха и заплесневелых книг. Время шло медленно, как смола по стволу. Я, признаться, не считал часов. Мне хотелось спать — глаза закрывались сами собой. Прочие же, более живые, изо всех сил пытались сорвать урок. Кто шептался, кто кидался лепестками, кто просто смотрел в потолок, считая трещины. Никто не заметил, как Лайтрей, наш беспокойный весельчак, стянул с подноса щепоть желтолитсника и спрятал за щёку, будто лакомство. Трава не ядовитая, но славится тем, что порой вызывает химерические видения. Мы испугались, когда он вдруг замер, уставился в пустоту, а затем начал смеяться, как безумец. — Он что, заговорённый?! — прошептала Агафия, хватаясь за рукав Иглика. Поспешно подоспели служки и увели его в лечебное крыло, приговаривая, что всё будет хорошо. Но лицо Сому Ронге стало цвета мела, и руки у него затряслись, как у листа осеннего. Он знал: когда вернуться старшие ему желательно оказаться на другом материке. Когда нас отослали, я, думая о случившемся, не заметил, как споткнулся на тропе, сбив ногу о выступающий корень. Руки сами вытянулись вперёд, спасая лицо от земли. — Емиль! Ты в порядке?! — окликнул Харвон, с тревогой в голосе. — Да… не заметил, — буркнул я, отряхивая ладони. — Пустяк. Он всё равно подошёл, протянул руку. Я знал — не было нужды в помощи, но сжал её. Он брат мой. И это, как ни странно, приятно — что даже в малом падении он рядом. Колени саднило, но боль разбудила — словно щёлкнули в лицо мокрой тряпкой. Мы продолжили путь молча. Два служащих шли впереди, ещё трое — позади. В их обязанности входило следить, чтобы никто не отбился и не пошёл «по своей воле к приключениям», как они это называли. В отсутствие старших нас обучали члены Ордена Пантифик — пятеро преподавателей, остальные — охрана и смотрители. Но, думается мне, после сегодняшнего бедствия, число учителей сократится. Или же кто-то другой займет место Сому Ронге — если ещё не сбежал он через чёрный ход. Когда мы вернулись в дом, нас накормили похлёбкой из чечевицы с кореньями, хлебом с солью и кусочком сыра. После сего каждый был вольный выбирать: играть, читать, или болтать в углу. Я, как обычно, выбрал перо. Таков уж я — всё пишу, а в играх всё больше мешаю. Лайтрей вернулся под вечер, понурый, виноватый. Он понимал, что в шутке своей шагнул слишком далеко. Его расспрашивали, что видел, но он только мотал головой: — Не помню. Только свет. Много света. Брат или сестра то и дело подходили ко мне: — Емиль, хочешь в кости? — Нет, спасибо. — А может, в слова на выдумку? — Позже. Вечер незаметно сползал со стен, тени тянулись вдоль досок пола. Я чувствовал: сон подходит. Не тревожный, как раньше, а тяжёлый и долгожданный. Когда прозвучал колокол на сонный час, я лёг на кровать и, не успев о чём подумать, провалился в забвение