Часть 1

      Он чувствует, как холодный воздух скользит вокруг них. Тепло лишь от тела Ганнибала, но этого недостаточно. Удивительно, но он не чувствует удара о гладь воды, не чувствует океан вокруг, не чувствует, кажется, даже боли, хотя всё его тело изранено.       Адреналин.       Вместо того, чтобы утонуть, или погрузиться в бессознательный мрак, он резко вздрагивает и дышит полной грудью. Глаза открываются, и перед ним тьма какой-то комнаты. Ни воды, ни боли, ни Ганнибала рядом. Он ощущает себя только что с криком проснувшимся от кошмара, столь реалистичного, что его тело целиком покрыто потом.       Уилл не понимает, как он здесь оказался, сколько прошло времени и почему у него ничего не болит. Он моргает несколько раз, зрение приспосабливается к темноте, и появляется возможность лучше рассмотреть комнату.       Он узнаёт её почти мгновенно. Это его спальня в Вулф-Трапе, в старом доме, проданном около двух лет назад, сразу после свадьбы с Молли. На нём сырая футболка, которую приходится стянуть с себя сразу же, — она липла к телу, неприятно облегая.       Комната и правда при детальном рассмотрении оказывается его (что, на самом деле, крайне странно). Под одной из подушек обнаруживается телефон, и Уилл берёт его в руки, вслепую пытаясь разблокировать. Техника без проблем поддаётся, пароль подходит с первого раза. Но Уилл отвлекается на звук из гостиной, оставляя телефон на подушке.       Мысли текут странно, будто он под кайфом, тягуче-медленно. Уилл не понимает, как тут оказался. И всё же включает свет, чтобы иметь возможность рассмотреть бывшую спальню и, возможно, собрать чуть больше данных.       Едва Уилл успевает включить свет, как его почти сбивают с ног собаки. Он гладит их всех, ласково здороваясь. Их шесть, не хватает лишь Уинстона. Как же он попал в старый дом? Почему псы здесь? Почему… Почему он жив?       Он не чувствует себя в полной мере здоровым: слабость, может, небольшая лихорадка. Но в остальном он в порядке, порезы не болят.       Уилл проводит языком по внутренней стороне щеки, чтобы по ощущениям понять, как много времени прошло. Но слизистая кажется невредимой.       Ничего не приходит в голову лучше, чем пойти в ванную. Большое зеркало, старое, каким ещё пользовался он, когда был хозяином дома. Здесь будто вообще не делали ремонт, нигде, ни в одной из комнат. И мебель всё та же.       Но не это его удивляет. Вещи — мелочь, по сравнению с тем, что он обнаруживает в зеркале.       Следа от ножа, который побывал в его щеке, нет. Как нет и шрама на лбу, оставленного Ганнибалом во Флоренции. Нет следа от пулевого ранения в плечо. Нет… Он широко распахивает глаза, не веря тому, что видит: «улыбки» Ганнибала на животе тоже нет.       Уилл проводит кончиками пальцев по гладкой коже живота, а потом и вовсе всей ладонью, боясь или надеясь, что он ошибается. Вопрос «как?» звучит в голове оглушительно громко.       Детские шрамы, ободранные коленки и локти и даже извитые следы на плече от соседской кошки на месте. Но всего, что он получил за прошлые семь лет… этого нет. Ни следа.       На нём старые боксёры, он в старом доме, рядом шесть собак, Уинстона нет. Уилл обследует дом, включая свет везде, во всех комнатах. Это его дом, здесь все его вещи, даже те, которые он перевозил в другое место. Здесь старая посуда, половина из которой была им лично выкинута на помойку. Гостиная заставлена лежанками для собак, на полках его книги.       Уилл пытается объяснить это логически, но не может. Ему приходит лишь смешная мысль о перемещении в прошлое. Это похоже на злой розыгрыш. И вещи, и собак, вероятно, можно было бы перевезти, но шрамы? Шрамы — следы его жизни, его роста и развития, как личности, как… как убийцы. Темнота внутри него никуда не делась, как не делись и воспоминания.       Собаки жалобно скулят, чувствуя его эмоции и следуют за ним по дому. В конце концов, он возвращается в спальню. Свет экрана телефона погас, но… Это его старый телефон на подушке. Тот, который разбил Уолтер: случайно смахнул со стола в первое их знакомство, тем самым разбив экран в труху.       Экран цел, телефон работает. Пароль подошёл.       Уилл тупо пялится на телефон, чувствуя накатывающие головную боль и тошноту.       Он проверяет дату и время и истерично смеётся, после чего проверяет ещё раз. Сентябрь десятого года. Сентябрь. Две тысячи десятого.       Фыркнув, Уилл заходит в интернет и вбивает в гугл вопрос о дате и времени, но результат не меняется. Он коротко копается в новостях. Мысли путаются. Сейчас он чувствует себя гораздо более сумасшедшим, чем тогда, в лихорадке, галлюцинируя от энцефалита. Должно быть, это всё тоже его галлюцинация. Или сон. Или, быть может, Ганнибал что-то сделал с его мозгом. В отместку? Это не имеет никакого смысла, если только цель не в том, чтобы довести его. Ганнибал не стал бы, это показалось бы ему безвкусным. И декадентским, в некотором роде.       Уилл выходит из дома на улицу. Пот на коже почти высох, но, конечно, это не делает воздух менее холодным. Вокруг типичный пейзаж. Но только кустарники не так высоки. Их можно было подрезать, это не доказательство. Эмпатия не помогает, потому что это не что-то, что можно понять как замысел человека. Это другое. Может, Уилл бы счёл это божественным проявлением, если бы он хоть на секунду верил бы в бога.       Из-за холода Уилл возвращается в дом и залезает в постель, под одеяло. Собаки остаются рядом, и он даже пускает Бакстера и Рафа на постель, от них исходит приятное тепло. Проводить пальцами по шерсти расслабляюще, даже несмотря на странность ситуации.       До самого утра Уилл просматривает новостные сайты, отыскивая у себя в памяти события семилетней давности. К его бесконечному ужасу, всё совпадает. Сентябрь десятого года. Он преподаёт судебный психоанализ в Куантико. Они с Джеком едва знакомы, он не работает на ФБР. Ганнибал Лектер, психиатр и серийный убийца, Чесапикский потрошитель, не знает кто он такой, и они никогда не встречались.       Задремавших собак будит безудержный хохот, в котором яркой нитью сквозит отчаяние.

***

      Это не совсем то, что он ожидал. На самом деле, ему было тяжело справляться с запоминанием дат, но он действительно не думал, что это будет тот самый день. День, когда после его лекции Джек Кроуфорд войдёт в зал, улыбаясь, и станет разливаться соловьём, будто мило беседуя. А затем попросит одолжить воображение…       Уилл застывает. Не важно, что это: сон, галлюцинация или живая реальность. Ему на самом деле плевать. Он отказывается проходить через всё это снова, не важно в каком виде. И, честное слово, ему на самом деле плевать, сколько людей погибнет, прежде чем федералы доберутся до убийцы.       — Простите, Джек, — говорит он с ощутимым холодом, не глядя на собеседника, — я не сдаю в аренду своё воображение. Это плохо влияет на моё психическое состояние и ещё хуже на самочувствие. — Он ненадолго задумывается, вспоминая, что скорее всего он уже болен энцефалитом в этом времени. — Кроме того, я ухожу на больничный с завтрашнего дня.       Джек разочарован и даже несколько зол. Он пытается давить на всё, что чисто теоретически может подействовать. Но после стольких лет манипуляций, обмана, игр и прочего Уилл слишком толерантен к желаниям и словам Кроуфорда.       — Алана Блум, — мягко говорит он, — поможет вам составить профиль вашего убийцы. Уверен, вы чудесно справитесь без меня. Простите, Джек, мне нужно идти. Хочу успеть попасть к неврологу.       Уилл опускает голову ещё ниже и уходит.       Это больше не тот же путь. И хотя его знаний о прошлом много, он всё ещё не уверен, что не спит. Или, может, это предсмертная агония мозга? Всё равно. Он больше не тот Уилл Грэм, каким был семь лет назад. И уж точно он не станет наступать на те же грабли.

***

      Уилл находит забавной ситуацию, в которой он перечисляет незнакомому врачу свои симптомы. Лихорадка, постоянная головная боль, тошнота, галлюцинации, пространственное игнорирование, потеря сознания. Он знает что с ним и без анализов, но всё равно сдаёт кровь и позволяет взять спинномозговую жидкость. Так же, как и охотно лежит практически час в МРТ-аппарате.       Его страховка покроет все издержки, а что ещё более важно — он не потеряется в недрах собственного разума даже на короткий срок (если предположить, что он в своём уме, конечно же). Ожидая результатов, он проверяет на ноутбуке сайт Фредди Лаундс, читает громкие и уродливые статьи об убийствах и убийцах, в том числе и грязные инсинуации Фредди по поводу Миннесотского Сорокопута. Этого прозвища у Хоббса пока нет и, может, никогда не будет, учитывая, что он не выставлял жертв напоказ, а использовал тела целиком. Ганнибал выставлял. Уилл вздыхает, захлопывая крышку ноутбука.       Он отгонял мысли о Ганнибале сколько мог, но так или иначе всё равно врезался в напоминания о нём на каждом шагу. Игнорировать его было тяжело до боли, до ноющего сердца и горящей крови, бегущей по сосудам. Этот человек был частью его самого, и избавление от него было возможно лишь при смерти.       Если эта реальность такая же, какой её помнит Уилл, тогда Ганнибал не знает ничего о нём и занимается обычными делами, скучая и играя на клавесине, делая наброски произведений искусства и внедряя в умы своих пациентов тьму и идеи об убийствах. Таков был Ганнибал Лектер.       Таким Уилл его принял, пусть и слишком поздно, падая с обрыва. Будь он сам нормальным, он бы избегал даже знакомства с Ганнибалом в этом мире, но он не был. Поэтому желание увидеть его не покидало граней сознания Уилла ни на секунду с тех пор, как он очнулся в темноте собственной спальни.       В его дворце памяти Ганнибал ходил по своему кабинету в Балтиморе, писал в элегантных записных книжках от руки каллиграфическим почерком и выдвигал идеи, спокойно и чуть лукаво, в своей манере смеясь над ним. Действие ради действия в погоне за желанием узнать, что будет дальше. Своего рода игра в Бога. Уилл ловит себя на том, что улыбается. Ганнибалу бы понравились эти слова.       В памяти мелькают кадры в доме на утёсе, где они сидели рядом, соприкасаясь плечами, и просто улыбались друг другу, чувствуя удовлетворение. Галерея Уффици, они перед одной из любимых картин Лектера. Растрёпанный Ганнибал, который, Уилл это чувствовал, был рад его увидеть. Уилл тоже, даже если хотел это скрыть. Притяжение к Ганнибалу долго отвергалось, извращалось, отрицалось. Но вот он тут. И он не хочет жить без этого человека рядом, будь Ганнибал хоть трижды вендиго из его галлюцинаций или жестоким серийным убийцей.       Уилл сам не хочет убивать. Ни из любопытства, ни ради ощущения власти, ни ради сладкого запаха крови на руках и уж тем более ни ради мяса. Однако, он может. Самозащита, достижение цели или помощь. И, что самое омерзительное, он может закрыть глаза на убийства Ганнибала. Уилл ел и продолжил бы есть всё, что Ганнибал приготовит, даже зная, чьё именно мясо перед ним. Уилл бы смотрел, как Ганнибал кромсает чьё-то тело, создавая чудовищное кровавое произведение искусства.       Должно быть, он и сам потерял человеческий облик, раз теперь стоял рядом с Лектером, у которого вместо облика были лишь человеческие костюмы на все случаи жизни. Беделия говорила, что это хорошие костюмы, качественные. Беделия вообще много чего говорила, но Уилл до сих пор не уверен, что её слова правдивы. Эта изворотливая женщина практически прямо подтвердила, что Ганнибал влюблён в него. Тогда это стало шоком, но сейчас… Это было очевидно. Даже, наверное, слишком очевидно. Три года в камере под присмотром Аланы и Фредерика. Уилл готов поспорить, что в голове Ганнибала они умирали снова и снова неведомыми способами, и едва ли фантазия повторилась хоть раз.       В то же время Уилл чувствует жалость к Алане. Она не заслуживает пройти через этот ад просто потому, что сочувствовала Уиллу и пыталась быть другом. Она была хорошей, светлой, верила в лучшее в людях, давила на презумпцию невиновности. И много лет они с Ганнибалом общались и даже были своего рода друзьями. Ганнибал никогда её не трогал, даже в день планируемого побега у него не было планов на Алану. Он хотел лишь оставить её в покое, живой и невредимой. Но…       Невредимым из отношений с Ганнибалом не выходят. У Уилла была «улыбка», у Аланы трость, у Марго шрамы и потерянные органы, у многих других Лектер отнял жизнь. И пару органов в качестве деликатеса.       Сейчас у Уилла не было ничего от Ганнибала, кроме воспоминаний. И ему нужно было увидеть его, понять, тот ли это человек или лишь бледная копия родом из другого мира, куда угодил Уилл.       Его отвлекают врачи, несколько нервно подтверждая энцефалит и пытаясь его обнадёжить. Ему плевать на болезнь, плевать на лечение. Он лениво кивает персоналу, подписывает нужные бумаги, переодевается в больничную одежду и покорно ложится в постель. Собаки накормлены и выгуляны, его коллега позаботится о них, пока он в больнице. Они с Лили не друзья, не общаются близко, но девушка терпелива и любит животных, так что не отказывает в просьбе. Тем более услышав, что у Уилла энцефалит.       Пока что у него есть время подумать, что делать дальше. Капельницы и постоянно шумящий монитор для контроля жизненных функций ему в этом не помешают.       Он закрывает глаза, возвращаясь в свой дворец памяти. Ганнибал сидит напротив него в кресле из коричневой кожи, расслабленный и умиротворённый. Уилл хотел бы коснуться его волос, но только смотрит. Этот образ его друга, его возлюбленного, его родственной души отпечатался в памяти детально. Таким бы Уилл хотел видеть его в реальности. Спокойным, счастливым, свободным и без капли скуки во взгляде.       Может, однажды.

***

      Он проводит в больнице почти две недели и на этот раз, получив ясный рассудок, не попадает в больницу для душевнобольных преступников. Его тестируют несколько врачей и заключают, что он в порядке. Все симптомы регрессировали, этому стоит порадоваться.       Каждый день он засыпал и просыпался с мыслями, что эта огромная галлюцинация прекратится, но ничего не менялось. Дни следовали в правильном порядке, время текло в нормальном ритме. Больше никаких провалов в памяти, зрительных или слуховых галлюцинаций. Потихоньку пришлось принять факт, что он снова вернулся в точку невозврата своей жизни, по сути в прошлое, но сохранив воспоминания о событиях будущего. Или параллельного течения времени, может быть.       Он проверял, существует ли вообще в этой реальности Ганнибал и да, он был. Как и его жертвы. Этот мир казался идентичным их миру, но Грэм не спешил расслабляться и ни на секунду не прекращал наблюдать. Его собаки были в порядке, как и его работа. Кажется, его лекции взял на себя один из коллег. В сущности, ему плевать. Его мысли заняты гораздо более глубокими и сложными вещами.       Очередное окончание лекции знаменуется появлением Аланы. Он должен действовать и разговаривать осторожно. Этого в прошлом никогда не происходило, и он не знает, что было за прошлые две недели, пока он лечил свой мозг, без перерыва пичкаясь глюкокортикостероидами.       — Привет, Уилл, — улыбается ему Алана. Такая светлая и нежная, незапятнанная действиями Ганнибала, не ожесточённая произошедшими травмами. — Как твоё здоровье? Джек сказал, ты отказал ему из-за болезни. Он был расстроен, но собирается попробовать снова.       Уилл сдерживает улыбку.       — Он получит тот же ответ, Алана. Моя психика не будет в пусть и относительном, но всё же порядке, если я буду его собакой-поводырём в поиске серийных убийц.       Алана ухмыляется.       — Я рада это слышать, потому что ты полностью озвучил моё мнение. Но Джек не прекратит, потому что это… Джек.       Уилл кивает, собирая вещи в сумку.       — Надеюсь, он получает удовольствие от отказов. — Он берёт сумку в руки, намереваясь пойти к выходу, но останавливается, вспоминая разговор у постели Эбигейл. — Мы, кажется, раньше никогда не были наедине?       Уилл не поднимает взгляд на её глаза, вместо этого смотрит то на макушку, то на руки.       — Я не хотела отпугивать тебя своим непреднамеренным психоанализом, — смущённо бормочет Блум.       — Я могу стать очень неприятным, если меня психоанализировать, — поджимает губы Уилл, имитируя некоторую степень недовольства. Но он хотел бы быть рядом с Аланой, наблюдать за ней. Может, по возможности, защитить. Он чувствовал вину перед ней за то, что сделал Ганнибал. Будто бы он отвечал за действия его родственной души. — И всё же, мы могли бы общаться как друзья.       Алана светится как лампочка. Сожаление о том, что это умерло безвозвратно в Алане из его прошлого, давит камнем.       — Выпьем кофе? — предлагает она, и Уилл кивает, позволяя себе на несколько секунд столкнуться с ней взглядом.       Кофе кошмарный, но он не жалуется. Греет руки о бумажный стаканчик и слушает, как дело Гаррета Джейкоба Хоббса раскрыли. Алана помогла составить его профиль, хотя в процессе Джек трижды доводил её до слёз.       — Кажется, тебе тоже не идёт на пользу работа с Джеком, — мелочно комментирует он рассказ Аланы.       — Это единичный случай, Уилл. Я врач, преподаватель, но не профайлер, — вздыхает она.       Уилл кивает. Выходит, Джек его в покое не оставит, пока он не сдастся. Это создавало напряжение и ломало его планы. Он хотел бы познакомить себя с Ганнибалом без присмотра Кроуфорда и при других обстоятельствах. Но утешением служит, что дело о девочках, похожих на Эбигейл, раскрыто.       — Расскажи, как поймали Хоббса, — интересуется он.       Это не совсем открытая информация, но шила в мешке не утаишь. Особенно если брать во внимание пронырливость Фредди Лаундс.       — Какая-то железная стружка на платье последней жертвы привела к стройке, на которой он работал. Перелопатили кучу народу, задействовали безумно много агентов, но всё же нашли его. Не думаю, что моё мнение о нём на самом деле помогло расследованию, — пожимает плечами Алана.       — Обошлось без жертв? При аресте, — спрашивает Уилл, стараясь не выдавать волнения, охватившего его в ту секунду.       — Да, всё в порядке. Работник, семьянин. У него была дочь, которая один в один совпала с типажом жертв. Видимо, компенсировал.       — Она была его «золотым билетом», — хмурится Уилл.       — Для человека, который наотрез отказался работать над этим делом, тебя как-то слишком интересует результат, — замечает Алана.       — Я не хотел, чтобы умирали люди. Но я не хочу становиться ещё одной жертвой, пусть и в весьма специфическом смысле, — объясняет он более или менее честно.       Алану объяснение устраивает, и они переходят на менее скользкие и менее эмоциональные темы. Уилл обнаруживает себя спустя час, когда они со смешками спорят о философской концепции одиночества.       — Я скину тебе на почту диссертацию моего научного руководителя в университете Джона Хопкинса. Называется «Эволюционное происхождение социальной изоляции». Мне кажется, ты найдёшь нужные тебе ответы.       — Мой Аспергер в сочетании с аутистическими чертами может с тобой не согласиться, — шутит Уилл, а затем понимает кое-что и холодеет. Об этой работе он слышал. Когда-то давно даже читал, когда они с Ганнибалом только познакомились и ещё плохо знали друг друга. Теперь же… — Твой научный руководитель? Если я сочту его работу неинформативной, я специально приеду, чтобы поспорить.       Алана смеётся над ним. Точнее, от мысли, что он действительно стал бы тратить время, чтобы спорить с незнакомцем. Слишком много лишних коммуникаций и телодвижений. Будь это действительно незнакомец, он бы не стал. Для Аланы же это звучит как шутка.       — Уверяю, работы Ганнибала всегда отличались качеством и красотой, насколько только может быть красивым научный текст по социологии и философии.       Уилл не сомневается в её словах. У него были годы, чтобы убедиться самому. Но сейчас он лишь кивает, не пытаясь развивать эту тему дальше. Общение с Аланой, неповреждённой Аланой, сильно освежает. По прошествии лет он не испытывает к ней ни унции влюблённости, только привязанность и щепотку теплоты. Чего не скажешь о Джеке.       Он устал от Кроуфорда, его настойчивости, манипуляций и желании идти до конца. Джек не был плохим человеком, но и ангелом тоже не являлся. И работать с ним сейчас означало бы очередной раунд давления на психику и попытки познать всё и сразу, будто Уилл — какой-то чёртов волшебник. Его эмпатия давала много, он видел глазами убийц, глазами судей, глазами жертв. И это не было приятно само по себе, но из-за давления порой казалось вовсе невыносимым. Он будет пытаться держаться подальше от этого столько, сколько возможно. Пока не сформируется достаточно внятный план, способный удовлетворить жажду крови Джека, его интересы и свободу для Ганнибала, живого и невредимого. Пока что он будет наблюдать.

***

      Как иронично, что все дела, в которых он участвовал тогда, сейчас раскрывались и без его присутствия. «Грибника» поймали даже быстрее и без жертв. Эбигейл и её мать остались живы, как и сам Хоббс, находившийся теперь и под чутким наблюдением Чилтона. Мариса Шур в порядке и вовсе не опрокинутая на оленьи рога, дышала своими лёгкими. Ник Бойл тоже жив.       Уилл задумался о том, что его отсутствие вовсе не увеличило количество смертей, а напротив, даже уменьшило. Отсутствие в этом уравнении Ганнибала, безусловно, тоже играло большую роль. Он находил в этом позитивную сторону, будто это он спас людей, хотя всё было совсем не так. Он просто не вмешивался. Закончится ли эта белая полоса, как только они с Ганнибалом познакомятся?       Но терпеть Уилл больше не мог. Ему нужно было увидеть Лектера. Хотя бы просто увидеть. По крайней мере часть его бы успокоилась после этого. Так эта тяга привела его в театр оперы и балета Балтимора.       Первые два похода он слушал. Оперы Моцарта были хороши и, несмотря на отсутствие Ганнибала, он не жалел. Общение было не для него, поэтому во время антракта он прятался от людей за колоннами или в углах, а после окончания немедленно ускользал из зала одним из первых. Музыка была хороша, люди… напрягали. Но ради призрачного шанса увидеть Лектера он с этим мирился.       В третий раз ему повезло. Ганнибал, в превосходном тёмно-сером костюме, мгновенно привлёк внимание. И, судя по тому, как вокруг него роились люди, точно мухи, он являлся значимой фигурой местного сообщества.       Уилл не стал подходить, продолжив прятаться вплоть до окончания антракта. Однако после окончания его желание ещё раз взглянуть на Ганнибала победило, и он не улизнул одним из первых, а медленно собрался и вышел из зала в холл, не торопясь. Он даже позволил себе взять бокал шампанского и немного оглядеться.       В прошлом Уилл не жаловал театры. По части музыки это было упущением, но толпа и сейчас не была более терпима. Он видел в каждом из них слишком много. Как постоянный фоновый шум. Вены на ногах извитые и вздутые… варикоз? Звёздочки на носу… сколько пил этот человек? Гиперемия кожи, давление, иктеричность склер… Эмпатия доставляла ряд неудобств, распространяясь на всё.       Он отвлёкся, прикрывая глаза и выстраивая форты, чтобы спастись от гула окружающей информации. Отвлёкся до тех пор, пока его плеча не коснулась чья-то рука, заставив вздрогнуть.       — Прошу прощения, — улыбается в ответ на это Ганнибал, — вы так застыли, а после затряслись, что я испугался, что у вас какой-то приступ.       Уилл пытается успокоить тело, сосредоточившись на Ганнибале. Он смотрит на него, стараясь уловить каждую деталь, каждый жест. Запомнить. Поглотить. Но он ограничен во времени и не может позволить себе просто наслаждаться близостью.       — Я в порядке, спасибо, — осторожно отвечает Уилл. В голове крутится чёткое понимание, что сейчас он для Ганнибала никто, чужой человек, один из стада свиней. Одна случайная грубость, и он может оказаться следующим ужином доктора Лектера. Радости от этого не прибавляется. Как и от того, что ни тени узнавания в глазах Ганнибала нет. А значит нет и их связи, их общего пути и воспоминаний.       — Вы уверены? Это не праздное любопытство, я врач, — хмурится Лектер, и Уилл не сдерживает мягкой улыбки. Это не забота, он знает, но всё равно приятно.       — Благодарю, но я действительно в норме. Это расплата за воображение, не более того. Люди громкие и слишком яркие. Мне лучше уйти, пока не стало слишком интенсивно.       Уилл ещё раз поднимает взгляд на Ганнибала и видит его медово-ореховые глаза, заново ощущая тепло.       Этот короткий разговор даёт ему гораздо, гораздо больше, чем он рассчитывал. Он в порядке, Ганнибал в порядке, жертв меньше, его мозг не плавится от энцефалита, а Эбигейл Хоббс жива, не является сиротой и понятия не имеет, кто такие Уилл Грэм и Ганнибал Лектер.       За месяц судьба десятков людей изменилась до неузнаваемости, пойдя по другому пути.       Темнота внутри Уилла, взращенная Ганнибалом, тихо шепчет, что теперь он тот, кто играет в Бога.