Часть 2

      Он пытался строить теории, но у него действительно выходило плохо. Произошли три убийства, серией. Отсутствовали почки, сердце и печень. Всю эту информацию нарыла Фредди Лаундс, Уилл даже не приближался к месту преступления, хотя Джек звонил ему и просил напрямую. Пока что отговорки о слабости и дурном самочувствии после энцефалита помогали, но это было лишь временным решением. В какой-то момент он вступит в игру. Однако, до этого момента он был обязан познакомиться с Ганнибалом и исключительно на своих условиях. Никакого психоанализа, по крайней мере для ФБР. Ему хотелось, чтобы Ганнибал видел в нём кого-то большего, чем цепного пса Джека и личностное расстройство.       Пока что подходящего времени не находилось. Он бывал в театре, изредка видя там Лектера и никогда не подходя близко, лишь наблюдал издали, не оставаясь после окончания. Вероятно, он бы никогда не пошёл в подобное место, если бы не обстоятельства.       Они с Аланой виделись раз в пару недель, обсуждали разные вещи, стараясь избегать тему психического здоровья Уилла. Он был благодарен ей за это. И потому нашёл время, чтобы побывать с ней в нескольких модных ресторанах. Они были выбраны не случайно: он знал, что это были любимые места Марго Вёрджер.       Каждый раз отправляясь в театр или ресторан, или любое относительно людное место, Уилл переступал через себя. Тишина дома, лай собак, мягкий мех под руками давали успокоение. Общение с большинством людей, напротив, стресс.       Он увлёкся происходящим, может даже слишком сильно. Почему-то в его сознании больше не было шока от нереалистичного путешествия во времени, не смущало и то, что он знал о каждом намного больше, чем те говорили. Он впервые почувствовал власть над собой и ситуацией, и это было как ледяной поток, разбудивший его ото сна. Сейчас он был живым. Может быть, не совсем социален, но теперь у него появились чёткие цели и желания, и он имел некоторое представление о том, как их можно добиться.       Уилл сам удивился себе, поняв однажды, каким огромным самообманом была мысль, будто он в состоянии жить без Ганнибала. Прямо сейчас он находился в положении, когда не мог даже поговорить с ним, улыбнуться открыто. И это было невыносимо. Он задыхался, будто Лектер украл весь кислород из воздуха.       Однако это можно было изменить. И многое другое, пока самые фатальные ошибки не были совершены.       История уже была переписана, но Уилл не собирался останавливаться. У него ничего не было, кроме собак и связи с Ганнибалом. Связи, которая теперь была лишь у него в голове.       Даже если он и правда сошёл с ума — не страшно. Ему давно уже нечего терять.       Он отказался от семьи, которую построил, с такой удручающей лёгкостью. Теперь он понимал, что не заслужил их, Молли и Уолтера. Ему было о чём жалеть, но он не жалел. От этого было ещё неприятнее.       Они не могли быть с Ганнибалом вместе, даже выживи они после падения с обрыва. Но теперь был реальный шанс.       Внутренне Уилл посмеивался с собственной одержимости Ганнибалом. Тот хотел, чтобы его увидели, чтобы поняли? Наконец он получит то, о чём мечтал, в полном объёме.       Но нужно время. И усилия со стороны Уилла. Поэтому в очередную встречу с Аланой Уилл снова поднимает тему социальной изоляции. Алана, как и обещала, скинула ему на почту работу Ганнибала, и он честно прочитал всё. Размышления Ганнибала были интересны, пусть и представлены в научном формате, обстоятельно разобраны и одеты в витиеватые термины.       Уилл видел дальше текста. Тема и идеи, выдвинутые в работе, как бы говорили, почему эта тема Лектеру интересна. Он и сам был одинок.       Тот, кого называли психопатом, на самом деле им не являлся. Или не в полной мере, как минимум. Ганнибал не был бессердечен, у него не было расстройства мышления, когнитивных искажений, и он совершенно чётко знал, что в обществе приемлемо, а что нет. Другое дело, что с чужими моральными компасами он не был согласен. А потому определял убийства и каннибализм как охоту на свиней, не достойных своих же органов. Свиней он не жалел, это правда.       Ганнибал и впрямь казался не от мира сего, но не было ещё придумано такой классификации, куда можно было бы поместить профиль доктора Ганнибала Лектера. Может, он и вовсе был единичным случаем.       Однако сейчас это уже не имело особого значения. Уилл вляпался в него, как пчела в мёд, и пути назад уже не было.       Ему нужен был этот человек, этот монстр. Не чтобы сидеть на цепи в конуре, но чтобы ярко сиять в свете луны или солнца.       Уилл смотрит на Алану, милую и улыбающуюся ему, почти прямо. Его слова экстравагантны и не соответствуют его характеру, однако, время поджимало. Скоро Джек в очередной раз придёт с требованиями, будет давить на жалость, будет давить количеством случившихся смертей и будущих.       — Скажи мне, — начинает Уилл спокойно, — твой научный руководитель из Джона Хопкинса, он хотя бы вполовину столь же умён, как его докторская?       Алана смеётся. Он прекрасно понимает, что её так позабавило. Ганнибал не просто умён, он, вероятно, гений в некоторых областях. Но откуда Уиллу об этом знать? Они никогда не встречались. Или, по крайней мере, не представлялись друг другу.       — Ганнибал невероятен, — честно хвалит его Алана. — Его мысли неортодоксальны. Он способен обрабатывать тонны информации за очень короткое время. Отличный аналитик, в некоторой степени философ. Ценитель всего прекрасного: музыки и искусства. Очень интересная личность.       Уилл хмыкает.       — Он тебе нравится? — спрашивает он первое, что приходит в голову. — Ты описала его как довольно привлекательного человека, хотя я спросил только об интеллекте.       Алана могла бы смутиться, но лишь рассмеялась и покачала головой.       — Мы много общались в университете и дружим до сих пор, но между нами никогда не было романтических отношений. Хотя сплетни, конечно, ходили.       Уилл кивает. Информация не новая, разумеется. И он всё ещё помнит, как Ганнибал и Алана стали встречаться после того, как его посадили в клинику Чилтона, подозревая в нём Чесапикского потрошителя.       Странно, но он не испытывает негатива по этому поводу. Он мог бы ревновать, вероятно, Ганнибала к Алане, или наоборот, но вместо этого его греет мысль, что они могли скрасить время друг друга. Даже если принимать во внимание факт, что Ганнибал скорее использовал Алану как прикрытие и алиби, он ей не вредил, только развлекал и ублажал. Не так уж и плохо, если задуматься.       — Познакомь меня с ним, — просит Уилл, поднимая взгляд на Блум. — Мне любопытно, как он мыслит.       Алана удивлена. Конечно, ведь инициировать знакомство для Уилла — нонсенс. Так оно и было до Ганнибала. Она пытается улыбнуться, но в её изгибе губ всё равно читается напряжение. Уилл почти слышит, как в голове Аланы крутятся шестерёнки. Она ему откажет? Не похоже на неё.       — Это не проблема. Но… — Алана медлит. — Я должна тебя предупредить. Он тоже психиатр. Знаю, ты не очень жалуешь наше сообщество, поэтому, — она вздыхает, — я не могу гарантировать, что Ганнибал не начнёт тебя анализировать. Стоит ему узнать о твоём уровне эмпатии, работе, мышлении, как у него тут же загорятся глаза. Он будет вежлив, но…       Она разом теряется. Не знай Уилл Ганнибала, он бы решил, что Алана ревнует.       — Если ты не хочешь… — начинает он, но Алана тут же качает головой.       — Я просто предупредила.       Он кивает. Семена посажены, а что они дадут в результате, покажет только время.       Они продолжают диалог уже на другие темы, когда Уилл замечает краем глаза, что Марго скользнула к уборной.       — Кажется, у тебя немного осыпались тени… или тушь? Прости, я не слишком хорошо разбираюсь в этом.       Алана моргает несколько раз, но всё же благодарно кивает.       — Я отлучусь на минутку.       Уилл ждёт. Они обе оказываются в одном пространстве с возможностью пересечься. Если им суждено, в любом из миров, быть вместе, это может сработать. Если нет… что ж, он не Амур, и стрел у него не водится. Гарпун, разве что. Но это слишком грубый вариант ловли рыбы, он предпочитал удочки. Но на удочку такую рыбку как Марго не выловить…       Алана возвращается к нему гораздо счастливее, чем уходила. Её глаза сверкают весельем и, кажется, она даже немного покраснела.       — Подправленный макияж так на тебя повлиял? — подтрунивает Уилл.       — Нет. Это просто… девушка, Марго. Сделала несколько комплиментов и пару шуток. Было здорово.       Уилл снова кивает. Действительно здорово. Если они будут вместе сейчас, то у Марго будет поддержка Аланы, и потом, если Марго вдруг решит избавиться от Мэйсона, у неё всё ещё есть возможность родить своего ребёнка, пока ублюдочный садист не тронул её репродуктивную систему. А Алана… она человек преданный. Может она и вовсе поможет найти выход из ситуации без кровопролития.       Уилл мрачно усмехается про себя. Вот кого, а Мэйсона Вёрджера ему не было жаль. Напротив, он был даже рад, что Ганнибал сперва устроил шоу со съеденным лицом, а после и специфическую пластическую операцию ублюдку. И пусть по итогу это вовсе не Ганнибал убил его, а Алана и Марго, его смерть всё равно была большим облегчением для всех.       Если и в этом мире Марго и Алана сойдутся, это будет лучше для всех. И для обеих женщин, и для Уилла, и для Ганнибала.       Уилл мысленно шутит, что он своими руками лишает Лектера весёлой игры с обоими Вёрджерами. Однако, если Ганнибал не будет близок к этой игре, он и сам не пострадает. Не будет этого безумного клейма на его спине, не будет других травм.       Пусть Ганнибал «развлекается» с кем-то менее опасным, менее влиятельным и менее богатым.       Уилл не обманывал себя мыслями, что Ганнибал изменится, даже будучи в отношениях с ним. После всего, что было между ними, это он обязан был принять Ганнибала. Но минимизировать ущерб он всё равно старался, так или иначе. Пусть его моральный компас и разбит в пыль, крохи всё равно оставались. Пыль человечности взмывала в воздух и охватывала некоторых людей, кто пострадал зря, и пострадал достаточно сильно.       Ещё одной фоновой тревогой Уилла была Беверли Кац. Ганнибал никогда не тронул бы её, если бы она не нашла его тайник по наводке Уилла. Ганнибал её уважал, даже несколько симпатизировал. И это Уилл нёс ответственность за её столь рано оборвавшуюся жизнь.       В этом мире, в этом варианте прошлого, они до сих пор не были знакомы, что неплохо защищало её. По крайней мере пока.       Уилл продолжал читать лекции в Куантико, отыскал Уинстона и забрал пса себе (как оно и должно быть), и продолжил наблюдать. Было относительно спокойно, когда не было необходимости входить в сознание убийц, смотреть на бесчисленное число трупов и постоянно чувствовать удушливый запах смерти.       Он не лелеял надежду, что Джек оставит его в покое. И Кроуфорд, разумеется, не разочаровал его.       — Убита целая семья, Уилл, — давит он настойчиво. — Они сидели за праздничным столом, когда их застрелили.       Уилл лениво кивает, слушая Джека. Он помнит, кто стоит за этими убийствами и как примерно отыскать виновного.       — Я не агент ФБР, Джек, и ты это знаешь, — говорит он после. Это не то дело, к которому Лектер мог бы иметь хоть какое-то отношение.       — Но ты можешь помочь!       — Как внештатный консультант, не более, — соглашается Уилл. — Я выскажу тебе то, что думаю, если ты покажешь мне дело.       — Большего я и не прошу, — улыбается Джек, чувствуя победу и смакуя её с удовольствием.       Так Уилл понимает, что времени у него осталось мало. Нужно предпринимать какие-то действия, и собирать желаемый пазл быстрее. К счастью, ему больше не нужно намекать или напоминать Алане о Лектере.       В следующую их встречу Блум приглашает Уилла на выставку современного искусства и лишь на месте признаётся, что её позвал Ганнибал. А она позвала Уилла, раз уж тот был заинтересован. Это неожиданно, но вовсе не неприятно. Не выдуманный им повод, а инициированная Ганнибалом встреча, пусть и с Аланой.       Они проходят через выставочный зал, чтобы в конце последней комнаты увидеть Ганнибала, сидящего на кушетке и делающего набросок одной из картин. Вопреки обыкновению, не Микеланджело, Караваджо или Боттичелли. Просто какая-то местная художница, тонко уловившая мягкие оттенки кожи полуобнажённых женщин. Нисколько не пошло, но чувственно. В картине есть душа — это привлекло Ганнибала.       Алана этого не видит, но он — да. Блум едва касается плеча Ганнибала, когда он уже разворачивается. Как всегда вежливый и обходительный. Он узнаёт Уилла, но терпеливо ждёт, когда Алана представит его.       — Ганнибал, это мой друг, Уилл Грэм. Преподаёт судебный психоанализ в Куантико. Уилл, это доктор Ганнибал Лектер. Мой друг, коллега, в прошлом учитель и научный руководитель. Автор той самой работы о социальной изоляции, которую я тебе показывала.       Грэм не удивлён, что Ганнибала описали более подробно и ярко. В конце концов, Алана не интересовалась энтомологией и не знала, что он был полицейским когда-то, пусть даже и очень хорошим. Тогда он не мог выпустить пулю в преступника, теперь же он мог вспороть брюшную полость почти любому ублюдку.       Ганнибал смотрит на него с искрой интереса, и Уилл бы хотел сделать из этого пламя.       Они пожимают друг другу руки в честь знакомства, и Уилл, наконец, позволяет себе улыбнуться. Всё в нём отзывается на прикосновение Ганнибала, притяжение становится ещё сильнее.       — Вы — наш Неуловимый Слушатель, Уилл, — мягким голосом произносит Ганнибал. И боже, как же Уилл скучал по его голосу, хрипловатому, с литовским акцентом.       Он лишь приподнимает одну бровь, хотя предполагает, что именно Ганнибал имеет в виду.       — Вы появляетесь в театре часто, местное сообщество уже строит теории по поводу вас. Я не потакаю сплетням, но и не слышать не могу. Они зовут вас Неуловимый Слушатель. Вы появляетесь лишь к началу, прячетесь в антракте и ускользаете тут же после окончания, не оставаясь ради общения.       Уилл хмурится. Неужели его действия кажутся Ганнибалу грубыми?       — Я не особенно социален, — честно отвечает он. — Мне нравится смотреть и слушать, но не общаться с людьми. Тяжело сосредоточиться, тем более в толпе. Я как будто слышу мысли каждого, могу представить себя на месте любого.       — Галлюцинации? — любопытствует Ганнибал.       — Эмпатическое расстройство личности, — вздыхает Алана, глядя на Уилла с явным неодобрением. Это он закинул удочку, и ему нисколько не жаль.       — Можете посочувствовать кому угодно, — продолжает Лектер, проглотив наживку.       Уилл не спешит радоваться, он взвешивает каждое своё слово до озвучивания. Показаться уязвимым — плохо, показаться неприступным — скучно, грубым — смертельно опасно.       Как жаль, что ему нравилось играть с огнём и дразнить Вендиго.       — Это не плюс, — безапелляционно говорит Уилл, — это шаг с обрыва в гущу чужих эмоций, ощущений и настроения. Мгновенное считывание и анализ. Если темп шагов Аланы меняется, я это узнаю. И пойму причину до того, как увижу её.       Ганнибал улыбается. Уилл видит голод так отчётливо, что по спине бегут мурашки. Алана уже отошла от них двоих и рассматривает работы в другом конце зала, и они остались почти наедине.       — Это последствие детской психотравмы? — предполагает Ганнибал. Действительно, высокий уровень эмпатии у людей обычно появляется не от хорошей жизни. Это как повышенное чутьё — приобретается, если уровень внешней опасности слишком высок. Дети алкоголиков, наркоманов, агрессоров и домашних боксёров могут обладать эмпатией выше среднестатистической. Они вынуждены по шагам определять, в каком настроении родитель сегодня, не побьют ли их, или же безопаснее будет спрятаться. Но, к счастью или сожалению, Уилл был в совершенно другой категории эмпатов.       — Это врождённое. Слишком большое количество зеркальных нейронов.       Искра разгорается.       Они общаются медленно и осторожно, прощупывая границы друг друга и узнавая мелочи. Уилл наблюдает, как собранный Ганнибал постепенно расслабляется, как напряжённые плечи чуть опускаются, а морщинка между бровей разглаживается.       Он уже знает все поведенческие особенности Ганнибала и может читать его даже быстрее, чем других. И он искренне наслаждается каждым моментом.       — Как же вас занесло в Куантико? — спрашивает Ганнибал, когда они стоят у большой птицы, сделанной из перекрученных между собой металлических прутьев. У птицы внутри сердце. Анатомическое, раскрашенное в алый и содержащее внутри себя ещё одну крошечную птичку. Крылья опущены, но фигура парит в воздухе, подвешенная за толстые цепи к крюку на потолке. Уилл ощущает себя этой птицей, прикованной ко времени и привязанной обстоятельствами.       — Воля случая, — пожимает плечами он. — Я работал в полиции, затем решил уйти в ФБР. Но критерии отбора у них… скажем, строгие. Они сочли меня нестабильным.       — Это так? — спрашивает Ганнибал.       Уилл растягивает губы в хитрой улыбке.       — Кажется, раньше я сомневался в том, кто я. Точнее, где заканчиваются другие люди, их мысли и чувства, а где начинаюсь я. Теперь, полагаю, границы моей личности определены.       Ганнибал кивает:       — Очень важно знать кто ты. Свои ценности всегда ближе, не так ли? Мы социальные животные, но это не значит, что мы лишены автономии.       — Социальные животные, которые нередко стремятся к самоизоляции. Как и сказала Алана, я прочитал вашу работу. Я почувствовал одиночество. Остро и горько.       — Это подтолкнуло вас к идее о нашем знакомстве? — хмыкает Ганнибал.       — В том числе, — расплывчато отвечает Уилл.       Сказать, а главное объяснить правду было бы тяжело. А этот ответ по крайней мере достаточно честный.       Они поспорили. Ну, в каком-то смысле. Без повышения голоса, оскорблений, агрессии. Просто Ганнибал выдвинул идею, что он не одинок, по крайней мере теперь. Любимая работа и разные удовольствия от большого количества занятий, вроде готовки, рисования, игры на клавесине, делали его жизнь насыщенной. Уилл же назвал это сублимацией и самообманом. И он был уверен, что прав, настолько, что даже вечно невозмутимый Ганнибал на секунду посмотрел на него иначе.       — Человеку нужен человек? — спрашивает Лектер почти разочарованно.       — Тот, кто будет принимать тебя. Тот, кто поймёт твой замысел, оценит красоту твоих действий, будет наслаждаться совместно проведённым временем, общением, интимностью. Разве не все люди хотят этого?       Ганнибал выглядит задумчивым, и Уилл не торопит его с ответом. Они медленно переходят от одной картины к другой, вглядываясь в поиске смыслов, очевидных и не очень. Их комментарии редки, но по тональности совпадают. Уилл не сомневается, что они оба видят красоту и уродство одинаково. Разница лишь в том, что у Уилла в голове могла быть не только его точка зрения, но и ещё десяток иных, принадлежащих другим людям.       Они расстаются на нейтральной ноте. Уиллу удалось заинтриговать Ганнибала, это он прекрасно знает. Но не так, как если бы он был профайлером ФБР. В тот первый раз воображение Лектера возбуждала игра в кошки-мышки с Джеком, а в качестве десерта — наблюдение за разумом Уилла, поглощённого энцефалитом. Теперь загадкой был разве что он сам.       Уилл чувствует некоторую иррациональную обиду, что вне контекста он имеет гораздо меньше значения. И всё же у него не получается жалеть. Уже на этом этапе количество смертей уменьшилось относительно их прошлого. Своим невмешательством он делает Джеку гораздо большее одолжение, нежели присутствуя на местах преступления и раскрывая дела.       И всё же он разочарован. Не встречей с Ганнибалом или разговором. Но положением дел.       Он впервые задумывается, как и в каком качестве он хотел бы быть рядом с Ганнибалом. Друг? Банально и неряшливо. Один из сотни так называемых друзей Ганнибала. Едва ли его бы это устроило.       Соперник? Охотник? Он уже пытался поймать Ганнибала. Это обернулось морем крови и реками слёз для всех, кто был задействован.       Они были родственными душами, но в самом платоническом смысле. Однако Уилл доподлинно не знал о всех особенностях личной жизни Лектера. Они встречались с Аланой, в Италии он спал с Беделией. Но это было всё. Две женщины и только. Он мог бы спросить у Аланы, хотя это было бы грубо. Он мог бы спросить у Ганнибала и выдать себя с потрохами. Но в действительности он сомневался, что такой человек вообще обращал внимание на пол и гендер. Ганнибал был скорее близок к понятию «сапиосексуальности», нежели к какому-либо варианту классической сексуальной ориентации.       О себе Уилл никогда не задумывался в подобном ключе. Его тянуло к Ганнибалу во всех смыслах. Интеллектуально, эмоционально и физически. Касаться Лектера приятно, это было одним из видов их общения. Прикосновения Ганнибала могли быть нежными, трепетными, болезненными или жестокими, но они порой говорили громче слов. Их поцелуи могли бы стать общением, как и контакт обнажённых тел. Уилл никогда не был с мужчиной, но Ганнибала он хотел всеми возможными способами, физическими в том числе. Так что идея о партнёрстве, об отношениях, была достаточно хороша для этого мира.       Он не мог бы решить такие вещи за Ганнибала, но в какой-то момент он мог бы предложить. Он знал вкусы Лектера, знал его слабости, знал те мелочи, что он любил, и те, что ненавидел. У них была богатая, обширная история. Уиллу было от чего отталкиваться. Этим он и собирался заняться в ближайшее время.