Часть 9

      Слишком шаткое равновесие. Уилл чувствовал себя канатоходцем над пропастью, ведущей в пекло. Так ощущалось недоверие Ганнибала, его слишком пристальные взгляды и проверки. Уилл мужественно игнорировал всё это и старался не делать лишних движений. Его проблемы расползались чёрной кляксой по белой бумаге этой реальности. Медленно, но неотвратимо, новые трудности, с которыми он никогда не сталкивался в прошлом. ]Или сталкивался совершенно другим образом.       Джек метался от своей больной раком жены к делам нынешним и прошлым. Уилл видел, как его одновременно одолевало желание найти Потрошителя, не растерять возможность ловить других маньяков и вина за то, что он не столько не может, сколько не хочет быть рядом с умирающей женой постоянно. Чувство вины поселилось червём в сердце Кроуфорда, но Уилл не находил в себе сил жалеть его. Всё сочувствие уходило на Беллу-Фелис. Кто бы мог сказать Джеку о болезни жены? Уилл не сомневался, что это был Лектер. Была ли такова задумка Ганнибала: отвлечь Джека от происходящего на другой сцене, или же это снова была какая-то сложная игра, которую он начал за спиной Уилла? Пока что оставалось загадкой. Но по крайней мере носиться от одного места преступления к другому сейчас не требовалось, а совмещать чтение лекций и помощь друзьям казалось посильной нагрузкой. Его партнёр, уязвлённый прошлой претензией, теперь оказывался рядом почти всегда. Уилл не ожидал подобного, но был искренне рад его близости, потому что это внушало чувство безопасности, пусть и весьма относительной. Алана тоже попадала под очарование Ганнибала и расслаблялась в его присутствии, чего нельзя было сказать о Марго. Она была запугана и потому опасна. Порой казалось, что она могла бы вцепиться в глотку кому-нибудь из них зубами, но этот момент не наступал. Нужно было действовать пока у них было крохотное преимущество в виде эффекта неожиданности. Такие вещи должны быть согласованы с Марго, но Уилл сомневался, что Алана станет помощником в подобном деле. Эта милая, нежная женщина, желающая верить в хорошее и быть наивной относительно окружения, она не была создана для паутины интриг, жестокости и насилия. И потому она была твёрдой рукой Уилла вычеркнута из их плана. Изолировать её от обсуждения было трудно, потому что она отказывалась покидать Марго в ближайшие недели и могла выйти из дома Уилла разве что выгулять собак и то, если Уилл был с ней, а Марго оставалась с Ганнибалом. Эта была тонкая нить возможности, которую нельзя было упускать.       Но даже обсуждение с Ганнибалом в тишине его дома давалось тяжело. Не убийство в запале и приступе агрессии, не самозащита. Он планомерно придумывал план убийства другого человека, который даже не знал о его существовании. И Уилл не чувствовал ни единой капли раскаяния, просто потому что знал, кто такой Мэйсон Вёрджер.       Это был поздний ужин в столовой Ганнибала. Затемнённое помещение давило, и картина, на которую изредка поглядывал Уилл, сегодня не внушала трепета, а была неуютным дополнением, заставляющим Грэма ощущать неуместность, чего уже давно не было в этом доме.       Ганнибал принёс две тарелки и объявил название блюда, коротко поясняя что сегодня на ужин, но Уилл нашёл в себе силы лишь кивнуть, чтобы не быть совсем уж невежливым.       Спустя несколько минут тишины Ганнибал снова подал голос, звуча на этот раз с тенью недовольства.       — Ты всё ещё обижен за тот случай, когда меня не было рядом?       Уилл вздыхает и качает головой, наконец принимаясь за восхитительную еду, вкуса которой он сейчас даже не чувствует.       — Я хочу, чтобы ты помог мне защитить Марго и Алану от чудовища, — вздыхает он. Глоток вина он выпивает лишь для скрашивания ожидания ответа партнёра.       — Мы можем организовать их переезд в Европу, но не вполне уверен, что они согласятся на это, — вздыхает Ганнибал.       Уилл почти злится, но останавливает себя до того, как высказать обвинение.       — Если бы Мэйсон умер, Марго бы больше никогда не тронули. Она осталась бы единственной наследницей Вёрджеров…       — С нюансом в виде страшного сексизма её отца, который предпочтёт отдать все деньги и имущество в фонд каких-то сектантов, — продолжает за него Ганнибал. Уилл осторожно кивает. Это даже не было какой-то тайной. Айзак Вёрджер говорил об этом в своих интервью разным журналистам, особенно падким на горячие новости. Старый скряга жил скрытно, уединённо, и воспитывал детей самостоятельно в весьма сомнительных условиях. А потому на теле Марго и без Мэйсона были шрамы и отметины.       — Но что, если потерявший сына отец прозреет и поймёт, что его наследие в младшем ребёнке, в дочери? — Уилл смотрит в глаза Ганнибалу и видит в них Вендиго, взирающего на него самого с ледяным колким интересом.       — Считаешь, ему нужно… помочь прозреть? — спрашивает Ганнибал, забыв об ужине.       — Ему — прозреть, а Мэйсону… — тонко улыбается Уилл и без слов возвращается к еде.       Ганнибал с опозданием в несколько секунд присоединяется к нему, и тема меняется на чуть более безобидную — животноводство. Не просто изолированный разговор. Ганнибал рассказывает, что часто покупает мясо у одного частного лица. Не раз ему предлагалось самостоятельно выбрать ещё живое животное, но он, вот ирония, находил в этом бесполезную жестокость.       — Свиньи тебе нравятся явно гораздо больше людей, — оставляет ехидный комментарий Уилл между делом.       — Не вижу принципиальной разницы. Кроме разве что того факта, что свиньи не будут грубы к тебе, ни вербально, ни в действиях, если ты не спровоцируешь их на агрессию.       — Как я и сказал, свиньи лучше людей, — фыркает Уилл.       — К слову, я могу воспользоваться приглашением, но не для выбора конкретного животного, а скорее для просмотра всех вариантов. Я даже мог бы познакомиться с самим хозяином фермы. Ходят слухи, что Вёрджер-старший не может и секунды удержаться без рассказов о своих… успехах в животноводстве.       Этот разговор отбивает аппетит напрочь, и Грэм лишь радуется, что перед ним сейчас рыба, а не свинина или то, что Ганнибал привык выдавать за свинину. Его вкус не настолько утонченный, чтобы точно понимать, какого мясо происхождения.       — Я почти уверен, у тебя есть способы убедить Айзака, что дочь не менее перспективная хозяйка наследия.       Ганнибал растягивает губы в слабой улыбке.       На десерт был черничный сорбет, сделанный Ганнибалом самостоятельно и покрасивший губы Уилла почти сразу в ярко-лиловый цвет, о чём ему сообщил Ганнибал. Это был ловкий способ уйти от предыдущей темы и прервать размышления Уилла поцелуем.       Тактильность Ганнибала в романтических отношениях действительно поражала. И хотя они касались друг друга, будучи друзьями, не так уж и редко, в партнёрстве уровень близости невероятно возрос. Уилл начал замечать и по себе, что он тянется к Лектеру сильнее, чем когда бы то ни было. И Ганнибал пускал его ближе. Позволял обнимать сзади, пока он протирал бокалы, даже откидывал голову, позволяя целовать и слегка покусывать шею в порыве нежности или страсти. Теперь их отношения в иной форме даже представлять не хотелось, настолько Грэм привык ко всему. Ганнибал, казалось, разделял его чувства, тянулся к нему буквально всем телом, старался быть ближе даже на публике. Они не делали тайны из своих отношений, свободно демонстрируя привязанность. И хотя Уилл не был уверен на сто процентов, но всё же подозревал, что несколько раз в его тарелке оказывались люди, высказавшие гомофобные комментарии по поводу них и их отношений. Просто потому что это было грубо. А большего Ганнибалу никогда не требовалось.       Хотя Уилл признавался себе, Ганнибал в этой реальности был как будто более миролюбив. Светлым и невинным он не был, но и как будто бы к играм разума с особой жестокостью не стремился. Не те обстоятельства, не те вводные.       То, что у них есть сейчас, однако, даст Вендиго искупаться в крови врагов вдоволь.       У Аланы заканчивается отпуск, и она вынуждена вернуться к преподаванию, а значит, больше не может постоянно находиться с Марго. Быть одной в Вулф-Трапе, казалось бы, не было безопасно для Марго, но она отвергла идею переехать в дом Аланы, не говоря уже о том, чтобы вернуться в поместье отца. Так что она оставалась с собаками, которые, Уилл был уверен, смогут если не защитить её, то по крайней мере дать фору для побега. Единственное, на что он надеялся, что никто из стаи при этом не пострадает.       Эти нюансы облегчали построение плана и при этом увеличивали риски с каждым днём всё больше и больше. Ресурсы Мэйсона, даже без учёта денег его отца, были обширны. А значит, он наверняка знал, где Марго, и в любой момент мог заявиться туда.       Это было время до первого покушения на его жизнь, а значит, он придёт без охраны. Теоретически, у Марго вполне был шанс его убить, но это всё ещё оставалось крайне рискованным планом. И потом, нужно было действовать медленнее, хитрее и подготовить почву для нормальной жизни, совместной или нет, для Марго и Аланы. Уилл хотел этого не ради альтруизма, не потому что хотел их спасти. Он чувствовал вину за прошлое, которое здесь не наступило. Но страдания этих женщин для него были реальны, они ощущались как бесконечный отчаянный крик, заставляющий сжимать уши в попытке заглушить звук. Так что нет, он не мог оставить всё как есть, не мог позволить Мэйсону продолжать издевательства над сестрой, как и не мог оставить Алану слишком близко к этой странной семейке. По крайней мере, без присмотра. Он свёл их вместе специально, потому что они однажды уже нашли друг в друге родственную душу и были счастливы в браке, воспитывали сына. Сейчас это не те же Алана и Марго, что были в прошлом. Но и эти две девушки, ещё не до конца поломанные, не искалеченные, нашли общий язык и образовали очень органичную пару. Так или иначе, это Уилл хотел сохранить.       Сейчас казалось, что он искупает свои вольные и невольные грехи прошлой жизни, одновременно с этим играя в бога, творца судеб. Но проблема была в том, что он не был в состоянии предусмотреть все последствия. Всеведущим он не был. Как не был и Ганнибал, но ему нравились сюрпризы, а Грэм желал пусть и минимального, но контроля.       И потому строил планы, основные и запасные, продумывая каждую мелочь, которая теоретически могла пойти не так.       — Ты истощён, — напрямую говорит ему Ганнибал, заметив его напряжённую работу ума, выходящую за рамки адекватного и переносимого.       — Моё сознание рисует яркие картинки пугающего будущего, — выдыхает Уилл, чувствуя, как сильные руки прижимают его к тёплой груди, позволяя опереться о себя.       — Завтра я еду на ферму Вёрджеров. На территорию их поместья. Подозреваю, у меня будет шанс поздороваться с Айзаком. И с Мэйсоном.       — Этот человек гораздо опаснее, чем тебе может показаться, — шепчет Уилл, заставляя себя расслабиться в руках Ганнибала, и прикрывает глаза, обращаясь в слух. Нежный, хрипловатый голос Лектера действует успокаивающе, по крупицам восстанавливает силы Уилла, давая вздохнуть полной грудью.       — Это всё равно будет разговор льва со свиньями. И, возможно, Вёрджер-старший даже не счёл бы это сравнение обидным.       Уилл хрипло посмеивается с последней фразы.       — Наблюдай за ними обоими. Нужно знать все слабые места, все прорехи их системы безопасности и охраны. Чем больше ты узнаешь о них, тем проще будет работать.       Уилл приоткрывает глаза лишь на секунду, чтобы искоса посмотреть на Ганнибала. Нейтральное выражение лица Лектера сбивает с толку. Однако секундой позже Уилл чувствует поцелуй в волосы, как будто его слова вызвали в партнёре щемящую нежность.       — Скажи мне, Уилл, — шепчет он на грани слышимости, почти интимно, — что это такое? Инстинкт защитника? Торжество справедливости? Совместная охота на подходящую жертву? Я хочу быть уверенным в твоих мотивах.       Уилл вздрагивает и отстраняется, поворачиваясь так, чтобы смотреть Лектеру в глаза, и чётко, серьёзно, не позволяя ни капле сомнений просочиться в его голос, произносит:       — Я выбрал поросёнка на ужин, Ганнибал. Я хочу его получить. И я собираюсь это сделать, с тобой или без тебя. Тот факт, что это животное напало на небезразличных мне людей, только подталкивает меня к идее, что его место на столе в виде бекона. Это достаточно ясно?       Ганнибал медленно кивает и улыбается краешком губ.       — Обесчеловечивание жертвы делает ситуацию несколько проще для тебя? С моральной точки зрения, — интересуется он, но Уилл не стремится разделить это веселье.       — Я давно пересёк понятие морали, Ганнибал, — отвечает он со сталью в голосе. — Хочешь конкретики — пожалуйста. Я получу удовольствие от убийства Мэйсона. И я не потрачу ни секунды своей жизни на сожаление об этом.       Вместо продолжения веселья, а может, дискуссии или даже дебатов, Уилл получает неожиданный, но приятный сюрприз. Ганнибал целует его так горячо и жадно, словно в эту секунду сгорает от страсти, а Уилл для него единственный источник жизни. Крепкие объятия, руки на теле, ласкающие сильно, но нежно. Но это не сексуальное возбуждение, нет. Ганнибал ему… поклоняется, как божеству. Это признание восхищения и одобрения, а не попытка затащить в постель.       — Если моё чудовище это Вендиго, то что тогда твоё? — спрашивает Ганнибал между поцелуями, которыми, кажется, не может насытиться.       — Берсерк, — выдыхает Уилл.       Его убийство Рэндалла Тира — акт насилия, который обернулся в кровавое творчество. Это было легко и желанно, даже если Уилл тогда отказал себе в праве наслаждаться этими тёмными частями сущности. И всё же, убив Рэндалла, он на секунду почувствовал себя тем медведем, массивным, безумным животным со стойкой инстинктивной агрессией. Поэтому ему и подходил Берсерк больше других чудовищ из разных мифологий мира.       Ганнибалу явно понравился его ответ.