Часть 17

Нечасто Уилла радовала смерть людей. Впервые это случилось, когда его сосед-живодёр, который переехал на машине собаку, сам попал в авто-аварию и, хорошенько помучившись напоследок, умер. Уилл не имел никакого отношения к произошедшему, однако эта смерть его безмерно удовлетворила. Может, ему слишком хотелось верить в справедливость, так что он счёл мучительную смерть этого человека восстановлением мирового равновесия. В бытность полицейским он мелочно радовался смертям разного рода ублюдков при задержании. Не мог себя сдерживать, да и не хотел. Но не было ни одной смерти за всю его жизнь, которой бы он радовался больше, чем известию о кончине Мейсона Вёрджера. Эта новость стала бальзамом для его стремительно чернеющей души, отданной во владение монстру Ганнибала. Уилл испытывал гамму негативных эмоций, от омерзения до испепеляющей ненависти к Мейсону, причём сразу с двух позиций. Его социально-одобряемая часть личности, его публичная маска, ненавидела Мейсона за преступления в сторону детей, за насилие над Марго, за мерзость поведения. Он выступал как друг Марго и Аланы, как агент ФБР и просто как небезразличныйчеловек. Вторая, тёмная и жестокая сторона, ненавидели ублюдка за то, что в этой реальности он даже не успел сделать. За всё, что он устроил Ганнибалу и ему лично в той, совсем другой жизни, о которой знает один лишь Уилл. Получается, он знал не столько то, что Мейсон сделал, сколько на что он был способен, и ситуацию это лучше не делало совершенно. Так что Уилл не укорял себя ни секунды за радость чужой смерти. И всё же, одну деталь в этом он бы хотел знать. Кто это сделал? Уилл ни за что не поверил бы, что молодой здоровый мужчина мог просто умереть от внезапной сердечной смерти. Таково было заключения после вскрытия. Ни один из судмедэкспертов не смог найти другой причины. И всё же… Как? Ответа на этот вопрос у него не было, увы. — Я знаю, что ты мог бы пробраться внутрь больницы незамеченным, — хмыкает Уилл в разговоре с Ганнибалом по поводу Вёрджеров и значении смерти Мейсона для Айзака. Крайне редкое выражение непонимания на лице Лектера выглядит настолько забавно, что Уилл с трудом сдерживается от смешка. — Обвиняешь? — тщательно скрывая секундное изумление говорит Ганнибал уже стандартным деловым тоном. На самом деле нет. Он знает, как работает Ганнибал. Все его методы. Но это? Тревиально, скучно, без изюминки. Даже не так — ничтожно, мелко по меркам Вендиго. Будь это Ганнибал, там было бы шоу. Либо, как вариант, от Мейсона не осталось бы ничего. Однако, в теории Ганнибал мог. Но он совершенно точно этого не делал. Уилл качает головой, отвечая на вопрос жениха. — Не твой стиль. — Не допускаешь мысли, что смерть была от естественных причин? — теперь любопытствует Ганнибал, разливая любимое вино Уилла в два бокала и передавая ему один. — Ни секунды, — заявляет Грэм, кивая в благодарность. Они в гостиной, в кресле друг напротив друга, почти соприкасаются коленями. Отдыхают под бокал вина и честный, прямой разговор. Снимают маски друг перед другом, обнажая Вендиго и Берсерка, позволяя им честность и принятие. Каждой твари по паре… — Есть некоторые редкие яды, которые способны вызвать остановку сердца. Однако их следы можно выявить после смерти. Тут, насколько мне известно, ничего подобного не нашли, — медленно размышляет Ганнибал, глядя на отражение огня в стенках бокала. — Плохо искали. Или яд распался на составляющие…— Уилл вздыхает, — Если бы я знал кто, я, как понимаешь, не побежал бы сдавать ФБР этого человека. — Конечно нет, — ухмыляется Лектер, смотря почему-то с открытой нежностью. Уиллу нравится этот необычный взгляд. Очень уж он казался человеческим, особенно у Вендиго, — но врагов у него было более чем. И это если не брать в расчёт пострадавших, прямо или косвенно. Общественный резонанс мог запросто пробудить в неокрепших умах тягу к установлению справедливости или к становлению…палачом, если хочешь. — И тем не менее, суд назначил ему принудительное лечение, а не смертную казнь, — ядовито выдаёт Уилл. — Не имеет значения. Суд общественности, без сомнения, вынес обвинительный приговор. И правда, сомнений в этом не было. Пострадал Айзак, несмотря на непомерное богатство. Пострадали активы, бизнес. Марго, не будь она далека от родни, пострадала бы тоже. Однако теперь она наследница, волею не столько случая, сколько манипуляций со стороны Ганнибала и Уилла. Через общественность, суд, СМИ. — Кстати, Марго…— начинает Уилл, но тут же прерывает сам себя. Мотив у неё был, но не навыки и знания. Здесь нужна была скрупулёзность, а девушка скорее славилась импульсивными поступками, а не продуманными планами. — Нет, не Марго. Хотя она, безусловно, очень хотела его смерти, — Ганнибал замолкает, делает медленно глоток, чтобы потом поднять взгляд на Уилла, — Алана говорила, что убьёт его. В запале, однако же ей бы хватило интеллекта, чтобы придумать нечто настолько сложное. Мотив очевиден — месть за любимую девушку. Но хватило бы Алане решимости? Уилл знает, что однажды Алане хватило. И не только на убийство Мейсона, которое было гораздо более кошмарным, нежели просто остановка сердца. — Она ожесточилась в последнее время, — размышляет Уилл вслух, — но я не думаю, что это Алана. Она может быть свирепа, защищая семью. Но тут речь не о защите, а о мести. Она не удовлетворилась результатом, однако Мейсон в закрытой больнице угрозой ей и Марго уже не был. Ответа не было и паззл отказывался собираться. Кому-то из «подозреваемых» не хватало сноровки, кому-то возможности, интеллекта, навыков, а то и физических и технических возможностей. У Ганнибала тоже для него не было ответа. — Ты знаешь, удивительно, но мне не нужно знать кто. Достаточно знать, что он мёртв. Хотя не скрою, немного жаль, что не от наших рук. Это был звонок. Прозрачный намёк, очевидная мысль. Ганнибал хотел охотиться, и хотел этого именно с Уиллом. История с Мейсоном несколько остудила пыл, но сама идея совместного убийства никуда не делась и отнюдь не стала менее привлекательной. Для Ганнибала. Уилл же не находил в себе желания. По крайней мере пока. — Я не хочу есть непонятно что, — тихо, задумчиво и осторожно говорит Уилл, глядя в глаза Ганнибалу, — И я не фанат убийств ради убийства. Ты должен понимать, что я монстр другого рода. Мне важно, кто станет…беконом. Ганнибал заворожённо кивает. Уилл не сомневается, что мужчина его понял. — Однако ты ни разу не упрекнул меня за неразборчивость, — говорит Ганнибал спустя минуты, — У меня критерии куда менее строгие. — Грубость, — кивает Уилл совершенно спокойно, — Я это понял давно. — Приятно, когда тебя понимают, — улыбается Ганнибал довольно, — Я уважаю твою позицию. Я найду того, кто будет удовлетворять твои критерии. А пока что Уилл решил сосредоточить своё внимание на других вещах. Никто не поймал подражателя и это дело знатно так раздражало всех, включая самого Уилла. Этих убийств в прошлом не было и, более того, не было ничего подобного. Он снова и снова пересматривал фото с мест преступлений, обложившись ими и перебирая в голове все известные факты. После судьи, чьи глаза, уши и сердце были на весах, были ещё подобные образы. Главный врач детской больницы, которая была как новогодняя ель обвешана своими же органами. Они быстро выяснили, что она участвовала в нелегальном изъятии донорских органов на продажу. Но зацепок не было и, более того, это преступление по исполнению было почти идеально чистым. Только взблендерённый мозг был ниточкой, связывающей этот труп и судью. Третий человек был какой-то чиновник из департамента здравоохранения. Просто коррупционер, но деньги отмывались через онко-центры. Прослеживался, во-первых, морально-этический посыл маньяка. А во-вторых, его скурпулёзность в заметании следов. Эти убийства значительно меньше походили на работу Ганнибала, их нельзя было уже спутать даже на первый взгляд, убийца учился. Однако же вдохновлялся он Потрошителем, сомнений быть не могло. Было ещё болото с частями органов, но то дело быстро выделили в самостоятельное. Там не было ни единой зацепки, даже не все части тела удалось опознать и сравнить с базой. Некоторые просто остались неопознанными. Над этим Уилл не думал. Всё уже смешивалось в голове, а потому стоило сосредоточиться на чём-то одном. Ганнибал его не тревожил, стараясь даже заботу о псах взять по большей части на себя. Как заботливый, любящий жених. Вёл себя идеально. Уилл ожидал неминуемой бури после такого затишья. И буря была. Но он понял это лишь постфактум. Когда, едва успев предупредить их с Ганнибалом, Марго с Аланой на буксире, пришли к ним в дом вечером, принеся несколько бутылок неприлично дорого шампанского. Уилл, пожалуй, никогда не видел такого незамутнённого счастья на лице Марго Вёрджер. Ганнибал, казалось был если не удивлён, то по крайней мере несколько озадачен. — Уилл, Ганнибал, мы бы хотели, чтобы вы стали нашими свидетелями на свадьбе! — с разгона, ничего толком не поясняя, говорит Марго. Ганнибал, как хозяин, разливает и отдаёт каждому по бакалу шампанского. Его бы охладить, но не было похоже, что у них достаточно времени и что у девушек хватит терпения. Если Марго вся была комком счастья, то Алана была скорее полна мрачного, злого удовлетворения. И именно это не давало покоя. Едва ли дело было в свадьбе. Нет, за этим перформансом скрывалось нечто более тёмное. — Это будет честь для нас, не так ли, Уилл, — Ганнибал смотрит на него мягко и едва заметно улыбается. Одного только этого Уиллу хватает, чтобы знать — Ганнибал точно причастен к счастью Марго. А если в деле был Ганнибал, то и вывод можно было сделать один — кто-то умер. Убит, если быть точнее. Претендентов было не много, а тех, чья смерть обрадовала бы Марго и удовлетворила Алану Блум и того меньше. Уилл бы даже сказал, что такой человек был всего один. — Мой отец, Айзак Вёрджер, скончался сегодня в четыре утра от обширного трансмурального инфаркта! — подняв бокал и широко улыбаясь, говорит Марго. Ганнибал ради приличия приподнимает брови и бросает взгляд на Уилла, но Уилл не отвечает. Не так ожидаемо, как смерть Мейсона. Однако и об Айзаке он бы скорбеть не стал. — Полагаю, его стоит помянуть…— медленно тянет Уилл, принимая бокал из рук жениха, — Увы, хороших слов не находится. — Но всегда можно сказать правду, — тонко улыбается Ганнибал. Алана растягивает губы, но глаза холодные, злые, хоть и удовлетворённые. — Я лишь жалею, что он почти не мучился, а умер быстро, — говорит Блум, — Но я рада, что этот мир освободился от такого чудовища. И, самое главное, что моя Марго теперь свободна. — Вот это — отличный тост, — хвалит Ганнибал. Звон бокалов наполняет комнату и они ненадолго замолкают. Пока Уилл не начинает говорить, по очереди переводя взгляд от Аланы к Марго, а от Марго к Ганнибалу. — Как думаешь, — спрашивает он у Лектера, — Мы могли бы попросить девушек оказать нам ответную любезность и стать нашими свидетельницами. Ганнибал улыбается ласково. — Это так же была бы честь для нас. Девушки? Марго, удобно устроившись в руках Аланы ухмыляется и кивает. А лицо Блум покидает хищное и опасное выражение, и она вновь выглядит обманчиво-мягкой и милой, улыбаясь по-настоящему, тепло и ласково, как умеет только она. — Мы с радостью засвидетельствуем ваш брак, — без раздумий говорит Алана, — и…как же я рада, что вы вместе. Ваше партнёрство было неожиданным, однако я никогда не видела более гармоничной пары. Ваш брак однозначно будет заключён на небесах. Уилл фыркает. Примерно так оно и было, в принципе. Даже смерть не может никак разлучить их, а она пыталась не единожды.