Часть 16

      — Это интересный способ для создания свободы выбора, — с ленивой улыбкой комментирует Ганнибал решение Уилла идти на встречу с ним или не идти вовсе. — Но что, если ты хочешь, а я действительно не смогу сопровождать тебя?       — Тогда я просто не пойду, — фыркает Уилл.       — А хотел бы?       Уилл задумывается на секунду, чтобы сформулировать мысли наиболее аккуратно. Ганнибал терпеливо ждёт, так же размышляя.       — Я бы хотел. Но не так сильно, чтобы пойти одному. Кроме того, я был уверен, что смогу убедить тебя идти в любом случае.       По довольному взгляду Ганнибала можно легко прочитать, что ответ ему нравится. Возможно, даже слишком. Уилл не привязан к Ганнибалу какими-то ментальными верёвками, но он точно чувствует себя лучше и спокойнее рядом с ним, просто потому что уже слишком привык к его молчаливой защите. Ганнибал отвечал на нежелательные для Уилла коммуникации, так было проще.       — Я буду рад сопровождать тебя на эту встречу, — заключает Ганнибал и легко касается губами виска Уилла.       — Спасибо. Тебе наверняка будет любопытно. Количество агентов ФБР в комнате будет впечатляющим.       И это правда.       Как Уилл и думал, Брайан это мероприятие решил пропустить, как и Джимми. К удивлению, Беверли тоже не смогла прийти. Но Джека сопровождала его жена, а рядом с уже знакомым Питером крутился ещё один человек.       Джек любезно представил их с Ганнибалом всем, а затем Питер представил своего консультанта. Нил Кэффри притягивал взгляды едва ли не всех в зале ресторана, что делало обстановку ещё более некомфортной для Уилла, хотя смотрели не на него. Обычно этот факт бы его порадовал, но не сейчас. Потому что Ганнибал тоже смотрел на Нила с любопытством, которое раньше было обращено исключительно в его сторону.       Причиной всеобщего внимания стала внешность Нила. Это был молодой мужчина, около тридцати лет, с удивительно правильными чертами лица, волевым подбородком и будто бы наивным взглядом ярко-голубых глаз, обрамлённых длинными пушистыми ресницами. Он был подтянут, несколько худощав и с грацией, подобно особенно вальяжным кошкам. Он был красив в том самом традиционном смысле, был притягательным и желанным для большей части людей, не ограничиваясь лишь женским полом. Разве что Джек, Питер и он сам смотрели на Кэффри спокойно или нейтрально. Филлис и Ганнибал не могли оторвать глаз от потрясающего мужчины перед собой. И это почему-то взбесило Уилла. Он слишком привык, что Ганнибал видит в комнате только его и интересуется только им. Внешность никогда не была для них обоих чем-то значимым, их всегда интересовал лишь разум партнёра.       Разрядить обстановку, как ни странно, помогли Джек и Питер, начав травить какие-то невероятные байки времён обучения в Куантико. Тогда они оба были очень молоды и дивно активны. И если Питер сохранил форму с возрастом, то Джек явно стал чуть более «кабинетным» работником.       Питер не просто не изменил, но и подкрепил первое мнение Уилла о себе. Он много улыбался, был искренен и спокоен, мягок в суждениях и общении. Вежливый, галантный с дамой. О своей жене, Элизабет, отзывался с огромной любовью. И то, как глаза его светились в этот момент, тронуло Уилла. Его эмпатия была направлена на Питера, который теперь будто транслировал на него спокойствие и уверенность. Рядом с Питером, в разговоре с ним, мир казался таким кристальным и безопасным, каким он никогда не был, ни в прошлой жизни, ни в нынешней.       Когда-то он тянулся к Алане по этой же причине, но стабильность и спокойствие Аланы по ощущениям были лишь маленьким огоньком свечи по сравнению с огромным горящим костром, который представлял собой Питер Бёрк.       Питер был замечательным человеком, добрым, тёплым и чутким. Честным и достойным лучшего. И, что любопытно, Нил смотрел на него безумными любящими глазами, а Питер отвечал взаимностью. Питер касался плеча своего консультанта с нежностью, поправлял лацкан пиджака и позволял себе поправить одну единственную выбившуюся прядь чужих волос. И всё это с лёгкостью, которая выдавала обыденность действий. Питер проделывал подобное сотни раз, и это не было чем-то из ряда вон.       Пока Уилл был вовлечён в беседу с Джеком, Питером и Филлис, Ганнибал и Нил нашли друг в друге достойных собеседников. И со стороны это даже выглядело горячо. Двое в элегантных костюмах ведут глубокую беседу об особенностях художников эпохи Возрождения. Кажется, оба они искренне наслаждались беседой и тем фактом, что она в принципе возможна.       Ровно до тех пор, пока Джек и Питер в абсолютно мужской манере не начали соревноваться в величине… достижений на рабочем поприще.       Оба были главами своего отдела, оба могли похвастаться громкими делами, профессионализмом команды, какими-то специфическими для агентов характеристиками и показателями. И у обоих были консультанты.       Уилл не был знатоком преступлений в области искусства, он всегда занимался в основном убийствами, чаще серийными, чем одиночными. Но Джек что-то об этом знал. А потому имя Нила значило гораздо больше, чем можно было бы предложить.       — Ваша работа гремела на всю страну, — ни с того ни с сего говорит Джек, обращаясь к Нилу. — Питер гонялся за вами годами. Это говорит о вашем профессионализме.       — Ну что сказать, — Нил улыбается и пожимает плечами, бросая удивительно нежный взгляд на Питера, — Питер ловил меня не один раз. Думаю, его профессионализм неоспорим.       Питер смеётся.       — Нил молодец. В плане работы он предлагает неоценимую помощь бюро. Как и другие члены команды.       — Уилл повысил раскрываемость отдела, когда согласился работать с нами, более чем втрое, — в свою очередь говорит Джек. — У него особенный дар эмпатии, позволяющий мыслить как преступник и представлять мотивы. Должен сказать, что его партнёр, доктор Лектер, тоже внёс вклад в нашу работу. Хотя официально он на нас и не работает, но мы очень ценим его помощь.       — Уверен, так и есть. А трое твоих судмедов не пришли? Есть ещё работники? — интересуется Питер. — Ты забрал себе ту девочку… Мирабель… Милли?       В комнате будто бы становится на несколько градусов холоднее от того, как внезапно застывает лицо Джека, мгновенно становясь нелепой и некрасивой глиняной маской.       — Мириам, — тихо поправляет он. — Она не со мной, нет. Я потерял её во время поисков Потрошителя. Она стала его последней жертвой. — Он опускает глаза. Его жена крепко сжимает его руку под столом. Это замечает Уилл, сидящий под правильным углом, чтобы заметить. Нил, кажется, тоже видит, и они встречаются взглядами на долю секунды.       — Её убили… — понимает Питер встревоженно. — Мне жаль.       — Официально она пропала без вести, но…       Тема заминается, и Уилл медленно поворачивает голову в сторону Ганнибала, чтобы увидеть реакцию. Тот спокоен, задумчив, нейтрален. Он не пытается выразить сожаление, и слова Джека его не трогают, не заставляют даже играть сочувствие. Кажется, будто к этой игре Ганнибал утратил интерес. Но достаточно ли этого, чтобы избавиться от груза в виде более чем живой Мириам Ласс, которую он где-то прячет без памяти, без возможности выбраться.       Они, разумеется, меняют тему и вскоре возвращаются к каким-то позитивным моментам. Питер рассказывает про Нила, совсем немного, но достаточно, чтобы понять с какой теплотой и нежностью он относится к своему консультанту. Который, Уилл в этом уже уверен, не просто консультант и даже не просто друг. Прикосновения их интимны, в них читается взаимность. И, учитывая всё, Уилл предполагает, что это не интрижка и не измена жене Питера, они в отношениях втроём. Не слишком очевидный и не слишком обычный союз, однако Уилл не испытывает ни капли осуждения по этому поводу, только необычное для себя тепло от мысли, что хорошие люди могут быть счастливы с теми, кого любят, и что для этого не обязательно идти на какие-то невероятные жертвы. Иногда мир прост и понятен, а истории заканчиваются хорошо.       Иногда.       Конечно, не у них с Ганнибалом.       Тем не менее Уилл никогда бы не поменял то, что есть у них, на что-то простое, очевидное и романтичное. Он бы не был собой, и Ганнибал не был бы Ганнибалом.       То, что у них есть, общая история, это исключительно. Уникально. Неповторимо, и потому столь ценно.       Никогда не было понятно, даже не близко, чем закончится их история. И потому её стоило прожить. Чтобы потом очнутся в холодном поту на собственной постели, в старом доме, в окружении своих собак, чтобы понять, что у него есть второй шанс. Возможность изменить ключевые моменты, чтобы сделать итог куда менее кровавым и безнадёжным. Чтобы попытаться обрести желанное равновесие и закрыть зияющую рану от взаимных предательств. Чтобы просто позволить себе быть тем, кто он есть, без оглядки на долг, на людей, на социальные нормы.       Всё это было куда ценнее и дороже простой и спокойной любовной истории, эдакой сказки со счастливым концом, пусть и про агента ФБР и гениального вора.       Эта встреча внезапно дарит Уиллу слишком много информации к размышлению, и он возвращается домой погруженным в себя настолько, что пропускает слова Ганнибала, обращенные к нему.       К счастью, Ганнибал достаточно хорошо научился его понимать.       — Спросил, не хочешь ли ты выпить, — терпеливо повторяет Ганнибал.       Уилл лишь кивает и, подойдя к креслу у камина, не садится, а скорее падает в него.       Виски немного горчит на языке, но Уилл смакует ощущения. С Ганнибалом есть о чём поговорить всегда, но сегодня важны очень конкретные темы. И Уилл, не удерживается, практически чувствуя зуд под кожей от клокочущих эмоций, которые пытается обуздать.       — Нил очень привлекателен, — бросает он и следит за реакцией Ганнибала, за каждым нюансом.       — Это, безусловно, так, — кивает тот в ответ, не выдавая особенно ничего, будто они говорят о том, какой хлеб стоит испечь на завтрак.       — Красив, умён, любит искусство. Хороший художник, насколько я мог понять из разговоров. Ваша беседа была очень… живой. — В последнем слове проскальзывает некоторая брезгливость и даже откровенно ревнивые нотки.       — Эксперт в живописи, — добавляет Ганнибал, с явным удовольствием, — Мастер своего дела. Я очень уважаю такой подход. — Уилл фыркает, и на это Ганнибал реагирует. — Он приятен внешне и в общении, но говоря о его сути… он добыча, а не охотник, Уилл. Чего не скажешь о Питере Бёрке. Питер заинтересовал тебя?       Уилл удивляется лишь на мгновенье. Что это, перевод темы, или более важная мысль для Ганнибала?       — Питер… добр. Он вежлив, заботлив. И у него есть чутьё, он совсем неглуп. Он хороший человек, вот и всё.       — Он похож на тот образ партнёра, который кажется тебе идеальным?       Уилл смеётся. Оказывается, не только он задавался вопросом, насколько сильно бы подошёл партнёру человек с совершенно другими характеристиками. Ганнибал тоже умеет ревновать? Удивительно человеческая черта для Вендиго.       — Питер похож на того, с кем бы я хотел дружить где-то в другой жизни, где я не встретил тебя. Нет никакого образа идеального партнёра, в моей голове есть только ты. Ты — чёрное облако, заполнившее мой разум целиком, и ты не оставил места для кого-то ещё.       — Уверяю, это взаимно. — Ганнибал низко склоняет голову и смотрит снизу вверх, испытующе. — Нил — услада для глаз любителя эстетики, но он как полотно или статуя. Прекрасна и нужна, лишь чтобы любоваться. Не чтобы строить отношения, не важно какие. Нил никогда бы не смог понять эстетику моих картин, как понимаешь ты. Никогда бы не смог принять меня и почувствовать так, как можешь ты. Нет никого в этом мире, кто был бы подобен тебе. И я ценю это гораздо больше, чем эстетичность внешности или совпадение вкусов и взглядов на художников разных эпох. И меня беспокоит тот факт, что ты счёл Нила угрозой для наших отношений.       Уилл смотрит на Ганнибала, не моргая, и обдумывает каждое своё слово.       — Нил казался уместнее рядом с тобой. Но нет, я не счёл его угрозой для нас. Просто… — Уилл не мог объяснить свои чувства иначе чем ревностью.       — Тебя оскорбило моё внимание к нему? — улыбается Ганнибал.       — Уязвило, — нехотя поправляет его Уилл. — Что по поводу Питера? Почему зашла речь об образе партнёра? В своё время я чётко обозначил, что мне не нравятся мужчины.       — Кроме меня.       — Кроме тебя. Никто ни до, ни после, ни вместо.       — Я нашёл любопытным факт, что тебе понравился человек, являющейся моей противоположностью. Что ты захотел разговаривать с ним сам, тогда как контакты с другими стремишься избегать. Тебе не нравится толпа, но на этой встрече ты не чувствовал себя лишним. И дело не во мне, потому что в театре моя компания не заставляет тебя расслабиться настолько сильно, чтобы ты мог смотреть в глаза собеседникам. Питеру ты открылся, чего я никогда ещё не видел с незнакомцами. Я не мог понять, что особенного в этом человеке.       Это имеет место. Питер и правда был противоположен Ганнибалу во всём. И это казалось правильным, потому что не было и не могло быть второго Ганнибала или человека, в достаточной мере похожего. А если бы и был, Уилл счёл бы его тем чудовищем, которое не заслуживало пощады, в то время как Ганнибал не единожды устраивал кровавое месиво и оставлял после себя горы трупов, а Уилл, будто слепец, всё равно следовал за ним, ведомый слишком сильной и глубокой привязанностью. Они не могли быть вместе в другом мире, но и друг без друга тоже не могли. Сейчас иначе. Но Уилл всё равно готов закрыть глаза на слишком многое, что сделал Ганнибал.       Питер был кем-то светлым именно потому, что был настолько непохожим на Ганнибала. И Уиллу было достаточно этого, чтобы понять, что как бы сильно его не манил свет, он более никогда не будет в силах отказаться от тьмы. Он не оставит Ганнибала.       — Он — отголосок ностальгии, сладкой и печальной. То, к чему я никогда не вернусь. Мне приятно знать, что он существует, именно такой человек. Добрый, преданный, любящий, заботящийся о близких. Его наличие олицетворяет равновесие. Это мне нравится. Нил — тоже моя противоположность, в каком-то смысле.       Ганнибал ещё немного смотрит, будто не решаясь, а после грациозно и плавно, как может только он, стекает на пол, оказываясь перед ним, практически сидящим на коленях.       — Иногда я в ужасе от осознания, какое влияние ты оказываешь на меня. И как много власти надо мной в твоих руках, — шепчет Ганнибал на грани слышимости, хмурясь и держа его руки в своих, чтобы касаться губами тыльной стороны ладоней с трепетом и огромной нежностью.       — Иногда я в ужасе от того, кем я стал, чтобы быть с тобой, и скольким ужасам я готов позволить происходить, чтобы ты не пострадал и наши отношения становились крепче, — вторит Ганнибалу Уилл с грустной улыбкой. — Но я не готов отказаться от тебя, как и не готов отдать тебя кому-то ещё, как и не готов отпустить, если ты захочешь уйти. Покинуть меня ты сможешь, только убив. Но знай, что я бы тебе позволил.       — Я бы себе не позволил, — практически рычит Ганнибал. Он так не похож на себя из прошлого сейчас, сдержанного даже в самых непредсказуемых обстоятельствах. А сейчас слишком открыт и уязвим. Такова любовь Вендиго — позволить увидеть себя расслабленным и опустившим контроль.       Уилл тянет его вверх на себя лишь затем, чтобы поцеловать. Ганнибал поддаётся, подчиняясь его движениям и не делая ни одной попытки перехватить контроль.       — Слова любви кажутся слишком простыми и тривиальными для наших отношений, — хмыкает Уилл, обнимая Ганнибала за талию так, чтобы крепко прижимать к себе. Не самая удобная поза для двух взрослых мужчин, но Ганнибал не протестует и даже не шевелится. — То, что я испытываю к тебе гораздо больше и глубже. Но так же неправильно было бы сказать, что я тебя не люблю.       — Уровень нашей привязанности давно пробрался далеко за границы обычной любви. Я бы скорее отнёс это к потребности.       Ганнибал прав в определении, и хотя друг без друга они способны прожить дольше, чем, скажем, без кислорода или воды, но если вся сущность при этом в агонии, то разве это жизнь?       Вечер заканчивается в постели, где Уилл, подтверждая тезис о потребности, прижимается к партнёру всем телом, отказываясь отпускать долгое время.       Они засыпают и просыпаются с переплетёнными конечностями, затёкшими настолько, что каждый едва способен двигаться. Ни один не в состоянии пожалеть об этом.       — Что Джек имел в виду, говоря, что Мириам Ласс была последней жертвой Потрошителя? — спрашивает на утро следующего дня Уилл, вглядываясь в кофе, налитый в изящную кружку с корги.       Ганнибал хмурится. Но тот факт, что он вообще позволяет себе проявлять эмоции так чётко и ярко, говорит больше любых слов о доверии между ними.       — Я не нашёл причины её убить, — после длительного молчания говорит Ганнибал.       Уилл даже не пытается играть удивление. Его напряженного нетерпения достаточно, и это куда более уместная реакция.       — Что ты с ней сделал?       И хотя Ганнибала вопросы нервируют, он отвечает.       — Гипноз, лёгкий наркотик, стёртая память. Она в одном из частных домов, не связанных со мной никаким образом. Жива и здорова, понятия не имеет кто она. Но это поправимо.       Уилл раздражённо выдыхает:       — Реально ли сделать так, чтобы она не вспомнила?       — Стопроцентной гарантии не может дать никто, — пожимает плечами Ганнибал, уже гораздо спокойнее. — Есть некоторые варианты наркотиков, потеря памяти при которых крайне вероятна, так же как есть и смесь веществ, провоцирующих именно ретроградную амнезию в достаточной мере стойкую… Вспомнив себя, она может в какой-то момент вспомнить и потрошителя. Ты бы этого хотел? — в конце концов напрямую спрашивает Лектер.  Уилл зло смотрит ему в глаза и молчит. Всё ясно и без вербального подтверждения.  — Я не готов подвергать тебя риску. Выбирая между тобой и кем угодно, я всегда выберу тебя, сколь бы ужасным, жестоким и  несправедливым это ни было.  — Я это ценю, — кивает Ганнибал, — но эта тема интересна. Она не в плену. Уже около полугода она живёт в небольшой деревеньке, подобранная лесником. Она не хочет в город, как и не хочет вспоминать кто она. Почему-то ей кажется, что это смертельно опасно, — Ганнибал усмешки не скрывает.  — Она не высунется. Но всегда есть фактор случайности. Ты и сам знаешь, — размышляет Уилл.  Очевидно, ни он сам, ни Ганнибал,не должны быть никак связаны с Мириам или с её находкой. Хорошо, что она жива и здорова. Плохо, что, пусть и в теории, она может вспомнить что-то. Нет, её введение в эту игру — крайняя мера. А пока что пусть всё остаётся так, как оно есть. Так было разумнее для всех.  — Что ж, может она и права. Жить в глуши для неё безопасно, — принимает решение Грэм, выдыхая.  — Ты всегда можешь передумать, — улыбается Ганнибал. Ждёт его реакции, любопытствует. Должно быть, Вендиго скорее хотел бы выпустить Мириам и узнать, к чему это могло бы привести.  Но чувства, которые теперь были у Ганнибала к Уиллу, служили в некотором смысле ошейником и поводком для монстра, не позволяющие ему ставить под угрозу их отношения.  — Даже труп Джека, посаженный на кол перед дверью нашего дома, не заставит меня передумать, — фыркает Уилл.  — Это было бы грубо, — улыбается Ганнибал, — я не хочу тебя оскорблять. Джека я бы подал с устричным соусом и белым сухим вином.  Уилл искренне смеётся тому, как легко и незатейливо перескакивают с темы на тему, и теперь обсуждают смерть Джека и его потенциальное становление обедом. При том, что Ганнибал не планировал его убивать ни сейчас, ни в ближайшее время.