Часть 21

Этот день настал. Когда-то у Уилла уже был брак, с женщиной, весьма милой и любящей его. Но это было в другой жизни и явно с совершенно другим Уиллом. Теперь же настал день, где он вступит в брак с совершенно другим человеком. С мужчиной. С монстром. Со своим возлюбленным Вендиго. Ганнибал выглядел как ангел. Как Люцифер, не иначе. Всё на этом торжестве было спланировано, всё построено, выверено с точностью до миллиметра. Месяцы планирования и подготовки и вот они тут. Конечно, по сравнению с Ганнибалом, вклад Уилла был скромным, но так было даже лучше. Он ничего не испортил своей социальной неловкостью, отсутствием вкуса и нежеланием коммуницировать. Поэтому эта свадьба была идеальной и будто бы даже не его собственной. Мысли постоянно плавали вокруг насущных вещей, мелочей, взглядов, касаний. Но неизменно в реальность его возвращал его теперь уже муж, его тёплая ладонь, сжимающая руку Уилла или аккуратное прикосновение к плечу или бедру. Ганнибал сиял, будто сотканный из солнечных лучей. Он был вежлив, весел и счастлив, приветлив со всеми гостями, их друзьями. Нежен с их прекрасными свидетельницами, Аланой и Марго. Но как бы мил он ни был с другими, он не отходил ни на шаг от Уилла, точно в руках у Грэма был поводок, ведущий к тяжёлому шипастому золотому ошейнику на изящной шее Лектера. Ошейник, конечно, был бы вульгарен. Вместо этого у них были кольца, сделанные на заказ. Идеальные. Если спросить у Уилла, ему бы подошли любые. Это была вовсе не его потребность устроить праздник, событие из свадьбы. Ему бы подошло просто расписаться, потому что это были исключительно юридические тонкости, тогда как он знал, что Ганнибал Лектер и так уже давно и безоговорочно принадлежит ему. И это было абсолютно взаимно. После совместной охоты у Ганнибала уже не было ни единой причины сомневаться в своих мыслях относительно Уилла, что позволило монстру быть как никогда более заметным в глазах мужчины, в словах, в каждом движении. Потому что открыться было безопасно. Потому что он чувствовал, что его понимают и принимают. Каждой твари по паре. Не было сомнений, что они нашли единственно возможную партию. Несмотря на своё безразличие к празднованию, Уиллу показалось странно освежающим обновить статус Ганнибала до супруга. В этом было нечто странно-привлекательное. Признать обязательства не только друг перед другом, но и перед обществом. Как бы самодостаточен не был Ганнибал, он нуждался в публике, хотел показать свои социальные костюмы людям, получить их реакцию. Как модельер. Позже он, возможно, расскажет Ганнибалу об этом сравнении, любопытном в той же степени, что и нелепом. Позже. А пока нужно было пережить тысяча и одно поздравление от всех друзей и коллег. Злая ирония была в том, что на этом празднике жизни не было ни единого родственника. У Ганнибала и Уилла были только они сами, если, конечно, не считать пушистых членов семьи. Все собаки были на свадьбе. В ошейниках с маячками, но без намёка на поводки или намордники. Все гости были предупреждены и согласились быть приветливыми с псами. Уилл следил за этим ревностно, почти так же, как за Ганнибалом. После выматывающего дня оказаться в тихой спальне, наедине с мужем, показалось Уиллу блаженством само по себе. Ганнибал весь вечер мягко улыбался и смотрел с нежностью, которая была бы очевидна даже слепому. Теперь же он смотрел с явным голодом. Удивительно, как меняются приоритеты под влиянием обстоятельств. Уилл бы позволил Ганнибалу съесть себя. Именно сейчас, когда он точно знал, что Ганнибал не способен причинить ему вред. Но теперь, когда Ганнибал будет поглощать его, речь не пойдёт о крови и мясе. Теперь поглощение остаётся навечно заперто в стеклянный куб метафоры, означающей лишь плотское удовольствие. — Ты доволен? — спрашивает Уилл кратко. Объяснений не нужно, им доступно понимание с полувзгляда. — В эту самую секунду я, не побоюсь этого слова, счастлив, — кивает Ганнибал, подходя ближе. Медленными движениями он снимает пиджак сперва с себя, затем с Уилла. Так же он поступает с жилетами, запонками, ремнями, оставляя обоих одетыми, но давая возможность эти вещи снять максимально быстро. Вместо этого Ганнибал обнимает его за талию и укладывает подбородок на плечо. Тепло и спокойно, но лишь Уиллу. Пульс Ганнибала заметно чаще обычного. Это легко понять — большие пальцы Уилла как раз в области лучевых артерий. — Что ты хочешь мне сказать? — шепчет Уилл. Лектер может и не отвечать, допрашивать Уилл не станет. Просто любопытно. Вызвать физиологическую реакцию тревоги у Вендиго, мягко говоря, непросто — Незамутненное счастье заставляет мою фантазию и жажду деятельности стихнуть. На время. Надеюсь, что тебя это не смутит так уж сильно. Уилл хмыкает. Счастье делает Вендиго менее кровожадным? Что ж, у него нет причин расстраиваться. Ни единой. — Я рад, что ты достиг умиротворения, — вместо этого отвечает Грэм, — Мы продолжим охоту, когда у тебя появится настроения. А пока…может, твоё спокойствие будет на руку. Мы пробудем несколько недель во Флоренции и не исключено, что я захочу туда вернуться. К тому же, ты упоминал, что для тебя этот город имеет некоторое сакральное значение. Ганнибал не отрицает ничего из сказанного. Он в принципе молчит, так же нехарактерно для себя. Но его пульс замедляется и Уилл принимает это за ответ. — Я рад, что теперь официально могу называть тебя своим мужем. Я не солгал ни в одном слове своей клятвы, Уилл. Я последую за тобой в ад, на край света. Я пожертвую всем и всеми, чтобы защитить тебя. Такие клятвы не даются легко и спонтанно. Конечно нет. Уилл поворачивает голову, чтобы скользнуть губами по лицу Ганнибала. Он и сам ошарашенно понимает, внезапно, что улыбается. — Я ни на секунду не сомневаюсь в этом. И моя клятва тебе тоже не просто слова. Я готов умирать за тебя снова и снова. Я готов убивать, предавать, скрывать. Потому что, как бы мне ни была дорога моя автономность, я уже не смогу жить без тебя. Ты — константа. Потерять тебя означало бы Армагеддон, который я бы не смог и не захотел пережить. Поэтому, Ганнибал, я прошу тебя, как твой муж: будь осторожен во всём и всегда. Не позволяй себя увидеть, узнать, поймать. Я не фанат кровавой резни, но если будет необходимость, я сделаю и это, чтобы вытащить тебя. Патетичные, но максимально серьёзные слова, сказанные Уилом, возымели эффект. Несколько не тот, на который был расчёт, но… Чувствуя поцелуи, прикосновения, жар тела Ганнибала Уилл растворялся в нём целиком, открываясь так, как никогда до этого. В конце концов, это был его муж.

***

В той, совершенно другой жизни, после кровавой резни в доме Ганнибала, Лектер ушёл. Сбежал сперва из дома, а затем из страны, причём прихватив с собой Беделию дю Морье. Ушёл, забрав с собой так много… Уилл нашёл его во флоренции, под чужим именем и с резкой обидой в сердце и где-то в животе, где Ганнибал оставил ему «улыбку». И потому Флоренция была символична для Уилла, поэтому он предложил провести медовый месяц именно здесь. Они договорились никого не убивать, однако Ганнибал обещал показать и рассказать, какие кровавые картины он рисовал в этом дорогом его сердцу городе. И первое место, кто бы мог подумать, стала галерея Уффици. Рядом с полотнами Боттичелли и да Винчи, Ганнибал был как нельзя уместен, словно дикий, свирепый лев в саванне. Поистине королевская грация и едва не мурлычащий от удовольствия голос создавали внутри Уилла яркие вспышки желания. Было ли это последствием всеобъемлющего ощущения обладания Лектером, или у него, точно у безумной невесты, от влюблённости затуманился рассудок? Всё равно. Они ходили по галереям, палаццо, просто бродили по городу. Никогда Уилл не видел, чтобы Ганнибал так много рисовал. Город, людей, его самого. Должно быть, весь скетчбук мужа был забит портретами Уилла. Это было ошеломляюще приятно. То, что Уилл почувствовал только в этой жизни. Любовь монстра, граничащую с поклонением. Оглядываясь назад, Грэм прекрасно понимает, где и когда оступился. Знает, что с самого начала стоило слушать внутренний тёплый голос того монстра, что есть в нём самом. Многих травм и смертей можно было бы избежать ещё тогда, если бы только он не лгал себе. Не лгал, что ему не интересен Ганнибал. Не лгал, что ему безразличен Ганнибал. Не лгал, что он желает ему смерти. И что он любит. За все ошибки прошлой жизни он расплатился сполна на обрыве. И заставил расплатиться Лектера тоже, сжимая его в своих руках, пока они оба падали в океан. Прошлое в его голове бледнеет и стирается, пусть и не исчезает полностью. Многие события он помнит дважды, а многие уже смешались в его сознании в странный клубок. Но то, что он никогда не забудет, это ледяные объятия океана и цепкие руки любимого мужчины, обнимающие и согревающие его, во время их общего свободного полёта. Это странно. Иногда он просыпается в ужасе. Не потому, что ему приснилось прошлое, а потому что в новом кошмаре он тащит на тот обрыв своего Ганнибала. Партнёра. Мужа. Он хочет, чтобы его психологические защитные механизмы вытеснили это всё к чёрту. И конечно, ничего не выходит. Ганнибал не даёт советов, не озвучивает результаты своего анализа (да, Уилл прекрасно знает, что супруг абсолютно всегда его психоанализирует). Ганнибал просто рядом. Он обнимает, целует, держит в своих руках. Он готов сделать чай или перекус в четыре часа утра, потому что Уилл не спит, потому что мысли мешают. — Мы могли бы прогуляться, — предлагает Ганнибал, — Уже рассвет. Улицы пустынны и потому ещё более приятны. Уилл не хочет. Три недели во Флоренции угнетают его состояние. Он слишком остро чувствует здесь свою бесполезность. И может быть, поэтому его сны донимают. Как метафора, что он тянет Ганнибала на дно. Что тогда, что сейчас. — Я соскучился по псам, — выдыхает Уилл отстранённо. А дальше только дыхание Ганнибала на его шее. Поцелуи-укусы и жёсткая хватка, приводящая в состояние боевой готовности. Это битва за власть, за руководство, за управление собой и партнёром. Они принадлежат друг другу, но что-то в этом вечном соперничестве есть. Доказывать друг другу не столько силу, сколько то, что каждый может обеспечить безопасность для другого даже в одиночку. потому что оба знают — едва ли найдётся зверь более свирепый, чем муж. В этот раз побеждает Уилл, опрокидывая Лектера на лопатки, сжимает его руки и коленом придавливает к постели, лишая возможности серьезно сопротивляться. Но после, конечно, отпускает, чтобы поцеловать. Грязно, дико. Снова укусы, но в этот раз Уиллу не хочется сдерживаться, а потому следы его зубов будут ощущаться на коже Ганнибала всю следующую неделю.